Bury me in Black

Взгляд в тусклом зеркале с проникновенной точностью цепляется за каждую мельчайшую деталь. Неестественная складка на идеально выглаженной молочно-белой рубашке. Небольшой шрам-впадинка на остром подбородке рядом с точечной чернильной родинкой. Выбивающаяся из нарочито небрежно приглаженной чëлки прядь ярких огненно-красных, обжигающих волос. И эта чëртова нервно-приятельская ухмылка. Привлекательная, милая, слишком дружелюбная для того тревожного, хаотичного, почти бешеного и трусливо печального беспорядка, которым сейчас был Джи. Он был импульсивным сгустком беспокойства, сплетением возбуждённых нервов, болезненной пульсацией в висках, но никак не тем парнем с расслабленной полуулыбкой в отражении. Чëртово зазеркалье и его чëртовы клишированные злые двойники. Парень вновь поправляет неаккуратную причëску, внутренне борясь с желанием просто послать всë и остаться дома, упиваясь своим одиночеством, кислым облепиховым чаем и музыкой, довольно мурлыкающей из достаточно потрепанного CD-проигрывателя-ветерана со стёртыми наклейками. Не идти на этот жалкий праздник выпустившихся светлых умов, вяжущего язык яблочного сидра, рек дешёвого шампанского, медленных танцев и недорогих пресных закусок. Не хотелось видеть эти серые однотипные лица с искажёнными улыбкой чертами, слышать их скрипучий смех, ощущать на себе тяжëлые взгляды и лицемерные смешки, которые вцеплялись в его худое тело своими острыми паразитическими клешнями и впускали вязкий ядовитый дёготь через крошечные укусы. Хотелось бежать в тишину, покой и любовь. Хотелось быть с ним, целовать его губы и клясться в безграничной симпатии. Сквозь километры и время не покидающей страсти. Но взгляд вновь встречается с собственным нахальным отражением, и понимание, что неизбежный выпускной не зря был назван самим Уэем именно так, доходит слишком быстро и ударяется о захламленные стенки черепа. Затуманенные зрачки лениво скользят вдоль аккуратного розоватого галстука, когда с губ сходит сдавленный вздох. Тонкие руки с дрожью хватают сумку, прежде чем с хлопком закрыть дверь в собственную комнату и, спустившись вниз, встретиться лицом к лицу с недовольным, острым бормотанием матери. - Боже, Джи, сколько раз я просила не хлопать этой проклятой дверью? - тяжёлый взгляд ржавых медных глаз внимательно осматривает его, почти протыкая насквозь своим скользким оголенным проводом. - Извини, - робкое пожимание плечами как тихий, безмолвный и всегда верный ответ. Общение с матерью напоминало минное поле, стоило только ступить немного левее обычного маршрута, как всë тело в то же мгновение пронзала нестерпимая боль, тело разрывалось квазаром на тысячу чёртовых кусков, а разум опустошался от бурных, нескладных, постоянно живых мыслей в нëм. Женщина лишь недовольно вздыхает, в, кажется, сотый раз нервно поправляя собранные в аккуратный пучок светлые локоны. Невроз явно передавался в их семье по наследству. Её уголки губ неестественно шевелятся, когда натянутая на лицо кожаная маска пытается смениться на ту, на которой аккуратным почерком выведено "вежливая улыбка". И именно, что вежливая. В ней никогда не было и не будет вызывающих жжение в уголках глаз искр, тех сияющих звёзд и спиральных бурых галактик. Это была сухая, чопорная, выточенная улыбка. Абсолютно безразличная и бездушная. - Удачного выпускного, милый. Помни, я горжусь тобой и люблю тебя, даже несмотря на то, что не смогу быть рядом в такой день. - Всё в порядке, мам. Удачи на работе. В ответ лишь тихий, наполненный надеждой на правдивость этих бессмысленных пожеланий очередной вздох и осторожный, медленный кивок. Тяжесть медного взгляда поселяется где-то глубоко в груди токсичной гнилью, когда Уэй наконец резко открывает входную дверь, впуская свежий воздух и позволяя ему слегка растрепать его прилежно приглаженные волосы. Аромат дешёвых одеколонов, сладкого шампанского и приторного кофейного ликёра смешивается в тускло освещенном, душном помещении, сдавливая горло железным обручем. Или это мог быть неудачно, слишком туго затянутый проклятый галстук. Неважно. Упрямым фактом оставалось только то, что дышать было практически нереально. Толпы подростков в эйфории и сквозном безумии создавали бесконечные коридоры, витиеватые проходы из собственных беспорядочных тел. Ноги сами занесли Джерарда куда-то в тёмный угол спортивного зала, который на время должен был изображать из себя модный, молодëжный танцпол. Получалось у него это довольно посредственно, но разве это могло волновать пьяные умы вокруг? Из его собственного стакана не выпито ни капли. Пересушенное горло сворачивалось в эмбриоподобный комок, сжималось и пульсировало. Желание блевать на мгновение смешалось с желанием устроить самый жалкий побег в мутный, горький коктейль в голове, который отравлял сразу, как только первые капли попадут в склизкую глотку. Тонкие пальцы нащупывают обжигающе холодный телефон в кармане брюк. Несколько сообщений от Майки. Одно от матери. И пара пропущенных звонков от него. Волнение застилает глаза полупрозрачной пеленой, из-за чего видеть в этом окутывающем полумраке становится ещё тяжелее. Долбанная задача со звёздочкой. Но, благодаря упрямству и нескольким усилиям, Уэй всё-таки сумел открыть мессенджер и даже что-то напечатать в открывшемся диалоге.

2 июня, 18:33.

Вы: Чëрт, чувак, прости, что не брал трубку. Здесь слишком шумно, я не могу перезвонить. Извини ещё раз.

Балбес: да забей. тебя забрать?

Вы: О да, пожалуйста.

Балбес: окей

только у меня одно условие

Вы: Чëрт бы тебя с ними побрал, Фрэнк.

Балбес: для религиозного человека ты слишком часто упоминаешь чëрта

Вы: Завали. Так, условие?

Балбес: вместе с тобой, принцесска, я должен украсть ещё несколько бутылок вина

или ликёра

похер

Вы: Нет. Это принесёт проблемы. Мне в особенности.

Балбес: джи

пожалуйста

обещаю, всё будет в порядке

если что-то пойдёт не так, беру вину на себя

это будет справедливо

Вы: Фрэнк. Черт Хорошо Ладно.

Балбес: скоро буду

люблю

Вы: Придурок Я тебя тоже. Жду. Ладони со жгучей, почти болезненной ощутимостью покрываются мерзким, скользким потом, и Джи с тревожной дрожью вытирает их о тёмные брюки, убирая телефон обратно в неглубокий карман. Он пытается пробиться ко входу, постоянно извиняясь и сталкиваясь с кучей знакомых, и не совсем, людей, неловко им улыбаясь и по пути тараторя что-то невнятное, вроде: "Да, дела нормально, извините, я спешу, отлично провести время!". И только где-то возле стола с острыми и затхлыми закусками он понял, что ему перестало хватать дыхания. Он даже и не чувствовал, что всё это время неосознанно задерживал его. Наследственная нервозность и кофеиновая зависимость вскоре точно его погубят, уверенность в этом возрастала с каждой секундой. Протиснувшись среди последней пары людей на проходе, Уэю наконец удаётся вырваться ко входу. С нескрываемым облегчением выходя из забитого спортзала, тревожность отступает на второй план. Скоро он увидит Фрэнка. Его Фрэнка-мать-его-Айеро. Казалось, что он не так сильно волновался перед первым официальным свиданием или в момент своего признания, как сейчас. Возможно, ему следовало выпить таблетки. А возможно, ему просто нужно было поскорее его увидеть. Ощутить рядом. Коснуться знакомого тёплого тела, почувствовать этот пряный аромат абрикосовой жвачки и диетической колы. Этот запах безрассудства и покоя, уютных объятий и вольности. Джи не осознаёт, как его беспорядочные мысли вновь уносят его из привычной серой реальности, пока его игриво не подталкивают в плечо. - Хей, Джи, - слышится родной, прокуренный низкий голос. Парень поднимает голову, встречаясь с такой любимой мягкой улыбкой на тонких, обветренных губах. - Фрэнк... - выдыхает он почти автоматически, прежде чем так же инстинктивно, будто по-инерции, притянуть к себе Айеро. Тот лишь довольно усмехается этому выученному, тщательно проработанному алгоритму, вовсе не пытаясь сопротивляться. - Скучал? - спрашивает он саркастичным тоном. Ну что за идиотский вопрос? Как можно было не скучать по такому необходимому ощущению тонких татуированных пальцев на своих лопатках, по этому отдалённому запаху ментоловых сигарет и чëрного кофе (обязательно с сахаром)? По этим покрасневшим щекам, ямочкам в уголках губ, маленькой, неглубокой ложбинке между аккуратными бровями... - Ещё спрашиваешь, - лишь коротко отвечает Уэй в ответ, по-детски глупо хихикая и осторожно отстраняясь. На мгновение он замечает, как Айеро замирает, прислушиваясь к его высокому, заразительно домашнему смеху. Такому светлому и родному. От него в груди возникает приятное, вязко карамельное тепло. - Это место кишит всякими придурками... - Ага, и один ты такой умный. - Не один. Ты тоже входишь в это исключение. - По-моему, это называется "Клуб педиков-неудачников", разве нет? - Да пошëл ты... - губы парня невольно накрывает слабая тень улыбки. Как бы грубо не звучало название их выдуманного эфемерного кружка по интересам, хотя, скорее по общему несчастью, это было настойчивым и жестоким фактом. Они не нужны этому затхлому месту, людям в нём...Больше не нужны. - Так, по поводу твоего...плана. Уэй старается произнести это слово настолько выразительно и тихо, насколько это возможно в окружении приглушённого старого брит-попа, доносящегося из облезлых стен спорт зала, при этом его брови непроизвольно приподнимаются в знакомой намекающей манере. - Эм, - губы Фрэнка сжимаются в одну хрупкую бледную полосу, глаза виновато опускаются в пол. - Я...я пока не думал об этом. - Айеро, чëрт возьми... - сходит с языка слабое ругательство, и Джерард не может удержаться от того, чтобы не закатить глаза. - Почему я только с тобой встречаюсь... - Эй, смотри, - внезапно перебивает его шустрый, воодушевлённый внезапной идеей голос. - Ты идëшь к выходу во двор, пока я тихонько захожу в зал и быстренько пизжу пару первых попавшихся на руки бутылок... Потом мы встречаемся за школой и вместе грациозно сваливаем из этого дерьма. Достаточно продумано, а? - Это... не совсем так. - Джи. Джи, - вновь повторяет он жалобно просящим тоном, легонько толкая его в плечо острыми костяшками. - Всё будет круто. Я обещаю, хорошо? - Фрэнк, ты...Чëрт, ладно, - с обветренных губ непроизвольно сошёл тихий, смиренный вздох. Спорить с Фрэнком было сравнимо с игрой в одни ворота: чем больше аргументов ты приводишь в пользу и защиту своих доводов, тем больше различных туше воспроизводил хаотичный, периодически чересчур буйный мозг этого несносного парня с чернильно-чёрной татуировкой ядовитого скорпиона на бледной коже. Яркая, хрустальная улыбка пронзает уголки неаккуратных губ напротив, словно квазар, озаряя своим светом в радиусе десятков метров всё, до чего дотянулись бы лучи. Галактика приветливо кружила вокруг массивного образования чёрной дыры, что разрывала своим светом тонкую кожу, доводя до сладостной боли мышц лица. Айеро всегда улыбался так широко, что Джерард в иной раз серьёзно задумывался, не сделан ли он из детского, соленого кусочка пластилина. Иногда его лицо выдавало просто невозможные выражения, отчего по коже пробегала, щипая и кусая покровы, вереница болезненных мурашек. Может, он и не человек вовсе? Звёздное дитя из космической пыли и хлопьев на завтрак, пропахшее сигарами и кислыми яблоками, разгуливающие по кольцам Сатурна... Уэй уже на уровне рефлекса тянется в карман придельно внимательно выглаженных брюк в полной уверенности найти там маркер и сделать очередную заметку на ладони, но вовремя останавливается, тревожно оглядываясь. Во-первых, ему придётся запомнить возникший в мыслях образ этой Тихвинской иконки, окружённой дурманящим ореолом бледно-фиолетовых туманностей космоса и вредным дымом дешёвых сигарет только в своей памяти. И он бы ни за что себя не простил, если бы смог просто забыть это, как тысячи и тысячи других его прочих идей и концептов. Дурная привычка постоянно записывать всё, что приходило в голову, не отпускала его. И, во-вторых, взгляд наконец заметил пропажу низкорослого силуэта рядом. Это значило, что они приступили к исполнению их импровизированному, совершенно ненадежного плана, и Джерарду пора было скорее сваливать на задний двор как можно быстрее. С потресканных губ сошёл тихий, встревоженный вздох, и по пустому холлу первого этажа раздался шоркающий звук неуверенных шагов. Во дворе пахло кислым джемом, жженой кожей, лицемерием и злостью. Уэй поднял глаза на небо. Сегодня оно было на удивление ясным, безоблачным, светлым и приветливым. Привычные серые кучевые облака и молочный туман будто так же захотели сбежать с этого скучного и бесполезного выпускного вечера. Тусклые лучи тоскливого солнца рассеяно освещали спортивную площадку с небольшими трибунами - идеальным симбиозом между строгостью и неряшливостью. Джерард осторожно устроился на нижнем ряду, неуверенно поджав под себя ноги и чуть наклонившись назад, достаточно, чтобы прислониться спиной к следующей выше скамье. Леность окутала икры, он запрокинул голову, закрывая глаза. Теперь всё, что оставалось - лишь дождаться Фрэнка. И выпивки. Но Фрэнка - в первую очередь. Отбивая незамысловатый ритм невысоким каблуком аккуратной, строгой туфли, Уэй вдыхал поздневесенний уличный запах. Запах дома и любви. Страха до тряски в коленях. Тихих, дрожащих слëз в школьных уборных. Он никогда не был поклонником весны. Без особой прозаичной причины, просто ему никогда не доставляло удовольствие постоянно падать в грязные лужи из-за слаженной кооперативной работы его невнимательности и развязанных шнурков, и находиться в состоянии ходячего мертвеца до конца последнего учебного семестра. Но Фрэнк был без ума от холодных весенних первых дождей, нескладных песен перезимовавших птиц, слякоти и липкости от таявшего снега, а ближе к апрелю - от разбухших, словно расчëсанная на зло прививка, почек на тощих ветках, аромата сладкой ваты, резеды и влажного, близкого счастья вокруг. А Джерард был без ума от Фрэнка. Пусть и иногда ему приходилось выходить из своей комфортной самодельной хижины Ниссена, чтобы полностью понять то, что происходило в резких, иногда чересчур чувственных и томных мыслях такого маленького Айеро. Размеры его внутренней Утопии слишком сильно превышали его небольшую комплекцию, но сам парень считал это очень красивым и нетипичным. Джерард считал, что он весь - красивый и нетипичный. Снаружи, внутри - не имело разницы. Его тело было усыпано различными незнакомыми, причудливыми созвездиями, а сердце внутри трепетало с лёгкостью невесомых крыльев бабочек. - Эй, Джи! - внезапно раздалось по-детски радостным криком по всему заднему двору. - Придурок, ты чего расселся!? Валим, валим, чувак, быстрей! - задыхающимся хриплым голосом повторилось, словно скороговоркой. Джерард рывком поднялся на ноги, и прежде, чем успел сделать хоть что-то, хоть какое-нибудь движение, его чуть ли не снесла шустрая фигура Фрэнка. В его руках бутылка из тëмного стекла. Вероятно, шампанское. Улов некрупный, но всё-таки. Они уверенно схватились за руки - вместе им плевать на весь мир под их ногами - и бросились к старому металлическому ограждению. Эта была простая, неуверенно стоявшая сетка, и местные любители свалить от нелестного окружения и тяжёлой атмосферы, простым словом, прогульщики, сделали небольшой лаз. В числе таких был и сам Айеро. Тёплый, напряженный воздух растрепал пряди, прежде чем Фрэнк резко затормозил чуть ли не на самых носках перед их импровизированными вратами, освободителями во внешний мир. Несколько секунд, ловкость рук и сноровка - и закрытый замок на толстой цепи издал характерный щелчок. - Дамы вперёд, - прошептал Фрэнк, обернувшись к Джи. В его глазах озорной блеск и отражение фигуры самого Уэя старшего. Он и не думал, что выглядит таким интеллигентным в этом костюме. На контрасте с Айеро в джинсах с прорехами на коленях и растянутой футболке с логотипом Misfits достаточно забавно. Словно Инь и Ян. Его мысленный поток разрушается лёгким толчком под локоть, и Джерард с какой-то мистической, почти вампирической лёгкостью и грациозностью оказывается по ту сторону ненадежного ограждения, за ним - Фрэнк, весь растрëпанный, со смуглой от молодых, весенних солнечных лучей кожей, с целой вселенной в ямочках у уголков плотно сомкнутых губ, глубоко пропахнувший табаком с ментолом, кислыми яблоками и едко-сладкой, щекочущей ноздри газировкой. Счастливый. Живой. Настоящий. Искренний. Любимый. Всё его нутро будто просвечивалось изнутри, разрывая тонкую кожу со своеобразной, сладостной болью. Но она была лишь жалким средством к достижению высокой цели. Нюарк - это город-призрак. Его небольшая площадь была наполнена крупным количеством всевозможных лесов, в которых пряталась всякая нежить, если верить старым легендам и мифам, что бродили по улочкам этого городка, переходя от одного поколения к следующему. Но, конечно, вскоре эти же самые жуткие и пугающие леса, что раскинули свои громадные ветви, словно вены левиафанского организма, сплетаясь друг с другом, стали популярным местом для встречи подростков, застенчивых юнош и кокетливых девушек. Прохладная, дикая вода щекотала ноги, когда ступни назойливо прикасались к её поверхности. Не имея возможности выставить шипы, эта стихия привыкла защищаться иначе от постороннего вмешательства, но только приятное покалывание наоборот вызывало стремление опустить ноги ещё немного глубже в воду. Толстый ствол коренастого дерева, что проходил словно мостик от одного края реки в другому, с лёгкостью и достоинством выдерживал вес двоих подростков. В прочем, их трудно было назвать "тяжеловесами", поэтому парни спокойно сидели рядом друг с другом, беззаботно свесив ноги над буйной, мягкой водой. Приятный, еле ощутимый холод дикого водоёма касался носков их обуви, и если Фрэнк всякий пытался разбрызгать воду, резко и беспощадно качая ногой, то Уэй постоянно сжимался, поджимая ноги, чтобы излишняя влага не повредила лак на классических ботинках. Честно сказать, попытки были четны, но почему-то это совершенно не злило парня. С каждой попавшей на кожу каплей где-то глубоко внутри ликовал бунтующий подросток. Рано повзрослевший. Раненый и ранимый. Искренний, любящий, саркастичный придурок. И именно его Джерарда так не хватало в себе нынешнем. Именно этого наплевательского, излишне драматичного болвана. Он скучал по нему, и в такие радостные моменты абсолютно не сопротивлялся его появлению. - Эй, Джи, - мягкий, прокуренный голос Фрэнка выводит его из мысленного потока, острый локоть слегка подталкивает в предплечье. - Выглядишь...счастливым. Подмечает он, и вновь слабая улыбка накрывает губы Айеро, раскрывая целый квинтет Стефана. Улыбка Фрэнка была живой. Она кусалась, но делала это игриво и мягко, не желая причинять боль. - Просто здесь, - взгляд Джерарда поднялся куда-то вдаль, будто за пределы самогó глухого леса. - Хорошо. Спокойно, нет людей... ну, кроме тебя. - Может, я и не человек? Не будь таким уверенным. - Ого, не знал, что встречаюсь с вампиром. - С супер горячим вампиром, попрошу заметить, - добавил парень с тихой усмешкой, и Джерард не мог не усмехнуться в ответ. Было в его смехе что-то невероятно заразительное, сахарное и по-детски беззаботное. - О, даже не собираюсь спорить, - в ответ произнёс он, лёгкий смех снова нечаянно сорвался с его тонких губ. Фрэнк довольно скрестил руки на груди, его глаза лениво и бесстыдно рассматривали самого Уэя старшего, скользя по каждой детали его внешности. - Джи, - внезапно мягко произносит он, но в его тоне едва слышится некая растерянность и неуверенность. - Шампанское осталось? Парень плавно встряхнул бутылку в собственных руках, чувствуя, как жидкость внутри ударилась о стенки тёмно-зелёного стекла, и улыбнулся в беззвучном подтверждении, осторожно протягивая Айеро алкоголь. - Супер, спасибо... - шепчет он одними лишь губами, простодушно ухмыляясь. Делая осторожный, мягкий глоток, он вновь поворачивается к Джерарду, и слабая усмешка сходит с его потресканных губ в бережном вздохе. - Эй, Джер...Я люблю тебя. - Ты знаешь, что я тебя тоже, придурок... - говорит он почти не задумываясь, вдруг легко положив голову на плечо визави. - Придурок? Ого, ты такой романтик. - Специально для тебя, Фрэнки. - Для меня? Ва-ау, не знал, что обладаю подобными привилегиями. - саркастичная усмешка еле заметно слетает с его губ. - Даже не начинай свою циничную балладу, милый. - А не то что? М? - Ты...Чëрт возьми, ты же знаешь, что я ничего с тобой не сделаю. Расслабься. Джерард прижимается ещё чуть-чуть ближе, не оставляя практически никакого расстояния между ними, а Фрэнк лишь беззаботно, пьяно смеётся. Его смех наполнен теплом, безрассудством и маленькими глупостями, но в этом был он весь. Вся его душа расходилась на крошечные частицы, вырывающиеся сквозь хриплый смех. Внезапно, Айеро замолкает, его взгляд устремлён куда-то за грань этого мира. Он внимательно и сосредоточено наблюдает за бегущей дикой рекой, небольшие волны которой обгоняют друг друга в невидимой гонке, за вялыми движениями ярко-зеленых листьев на окружающих деревьях, за царящими вне этого леса, вне этого мира жизнями, сплетением множества случайных событий. - Джи? - мягко произносит он, но его голос кажется почти пустым, от чего на лбу Уэя появляется слабая морщинка недовольства и встревоженного внимания. - Да? - Это... это же наш последний день вместе? - Я...я, в смысле... - он теряется, не находя слов, в собственных мыслях. Вязкие слова перетекают друг друга, создавая неразборчивый беспорядок внутри черепной коробки, захломляя и загрязняя, оставляя липкий, гадкий след. - Почему... почему ты так... - Потому что, - перебивает его резкий, уязвимый тон. - Ты уезжаешь в грёбаный институт искусств буквально через пару недель, а я... - он отворачивается, но его голос не становится менее уверенным. - Я уезжаю завтра, Джи. - Завтра!? Ты...чëрт, ты говорил, что на следующей неделе... - Знаю, но... проблема в этом идиотском поезде, предыдущие рейсы были отменены из-за...хер знает чего, какие-то неполадки с путями. Джи, ты же понимаешь, я не мог ничего сделать, это мой единственный шанс, я... - Фрэнк. Прекрати, - обрывает он, и напряжённое, тревожное молчание вдруг возникает между ними, и Уэей сто раз жалеет о том, что вообще посмел хоть как-то прервать Айеро, что успел выпить относительно немало, и сейчас ему совершенно невозможно адекватно и рационально принимать решение, что он не может сейчас заключить Фрэнка в крепкие объятья и никуда не отпускать. - Это... это наш последний день, да? Вот так, вместе? - Ага... - почти беззвучно шепчет Айеро, опустив голову. Парни оба замолкают, собственные мысли постепенно съедают их изнутри, всë быстрее и ощутимее выгрызая крошечные отверстия наружу. Кажется, что можно услышать целый бушующий рой внутри их голов. Фрэнк виновато смотрит куда-то вниз, опустошëнно, даже слегка зло. Джерард молчит, прекрасно понимая, почему, а точнее кому этот парень посвящает свой тысячный, юбилейный внутренний монолог, состоящий из резких, особо несвязанных между собой проклятий и болезненных ругательств. Потому что зол на того же самого человека. На самого Фрэнка, Фрэнка-мать-его-Айеро. Но он молчит, будто бы давая другому возможность сказать что-то первым, как-то объясниться, выплюнуть нелепое, лестное оправдание. Сделать просто что-нибудь, что угодно. Только бы прервать это тяжëлое, душное молчание. - Фрэнк, я...извини, мне очень жаль, - говорит он неуверенным, слабым голосом, ладонью проводя по спутанным волосам, из-за чего пряди поднимаются в ещë более хаотичном беспорядке. - Так...завтра, да? Во сколько отходит поезд? - Утром, вроде бы около семи... - произносит Айеро смущённо, не поднимая головы. Уэей мягко подталкивает его в плечо, в тихой, безмолвной поддержке и обещании быть рядом. Всегда, даже на расстоянии нескольких десятков тысяч километров. - Тогда...Мы должны сделать что-то. Что-то сумасшедшее, Фрэнк. Чтобы... чтобы запечатлеть нас, понимаешь? Чтобы это место помнило нас, если мы... - Если мы больше никогда не увидимся, - договаривает за него парень, и наконец, слабая, сдержанная улыбка мимолётно, почти дразняще быстро проскальзывает на его лице. Такая сладкая и простая одновременно. - Ну что, тогда устроим бюрократическую анархию, Джи? С кротким смешком добавляет он, наклонившись назад ещё немного сильнее и резко замахнувшись ногой так, что брызги воды внезапно попали на штанину брюк Джерард, из-за чего его лицо слегка сморщилось в неприязни, но так же быстро оттаяло, сменившись тёплой улыбкой. Да, это тот же самый Фрэнк в которого он бессовестно влюбился около двух лет назад, с которым он переживал так много и до сих пор так мало, всë самое хорошее, плохое и ценное было разделено с этим неземным парнем в футболке с Misfits. И почему-то сейчас он не чувствует той несправедливой обиды и тоски. Желание просто быть рядом с ним разбухло новыми зелёными почками на бледной коже старшего Уэя и распустилось крупными, ароматными нежными цветами, корни оплели артерии, вены и нервы, заменяя себя ими. Джерард чувствовал, что пока это чувство живёт в нëм, пока он живëт этим ощущением, Фрэнк всегда будет с ним. Даже если их разделяет несколько десятков километров. Плевать. К чëрту. Это не имеет значение, пока его любовь не стихнет. - Эй, Фрэнк, - говорит он мягко, почти шëпотом. - Я люблю тебя. Бровь Айеро слегка приподнимается в недоумении, а глаза почти сразу же расширяются от удивления, когда его губ касаются тонкие губы Уэя в намеренно медленном, трепетном и живом поцелуе. Фрэнк чувствует вкус кофе, горечь сигарет и кислый нервный смех, а Джерард - космическую пыль, сладость газировки и что-то хлопковое, еле ощутимое, но слегка щекочущие и липкое. Наверное, это привкус шампанского. - Чëрт, - голос Фрэнка тяжелый, слабый, слегка охрипший, когда они отстраняются друг от друга. И Джи не может сдержать слабой улыбки, понимая, что именно он стал этому причиной. - Зачем ты это сделал? Я же буду думать о твоих поцелуях весь вечер, завтра...и не только, ладно. - Не переживай, это не в последний раз, - Уэей тихо смеётся, выпрямляясь, но не отводя взгляд от чуть влажным, почти розовых губ Айеро. - Ты же не думаешь, что я не пойду прощаться с тобой? - Ты... Да, да, точно. Конечно, - он усмехается в ответ, неловко отводя взгляд. Джерард может поклясться, что видит этот предательский слабый румянец на его щеках. - Но...давай пока не будем об этом, хорошо? - Без проблем, - легко соглашается он, голова упала на острое плечо другого парня. - У нас закончилось шампанское? Несколько секунд тишины служат ему ответом, прежде чем Фрэнк что-то бормочет в ответ, что-то отдалённо напоминающее "Ага, вроде кончилось", и для убедительности переворачивает бутылку в руках открытым горлышком вниз. Ни капли. Что ж, жаль. Уэй тоскливо вздыхает, прежде чем произнести совершенно спокойно: - Тогда мы идëм ко мне. За кофе. Иначе я вырублюсь посреди нашего импровизированного свидания. - Погоди, ты... Приглашаешь меня? - Ну да. - А как же там...ну, твоя мама, или Майки? - Мать работает сегодня ночью, а Майки...кажется, ночует у друзей. - Понял. Тогда пошли, мой кофеинозависимый. - Эй! Повторяю в который раз, не называй меня...так. - Хорошо-хорошо, принцесса, пойдëм. Фрэнк не может сдержать своего смеха вновь, и Джи буквально видит эти крошечные звезды, которые сходят с его губ, и не может подавить слабую улыбку, которая несмело расплывается на его лице. В комнате пахнет роком, свежей пылью и ванильным кондиционером для белья. Парни, прижавшись плечом к плечу, сидят на полу в окружении мрака спальни, укрывшись колючим пледом. На Джи теперь натянут плотный свитер в серо-чëрную полоску в два раза больше него самого, вместо узкого пиджака и белой, строгой рубашки. В него можно было бы спрятать всё самое сокровенное, или половину мира, если очень постараться. Фрэнк как дополнительный фоновый шум, рассказывает о какой-то очередной недавно прочитанной книге и, серьёзно, этот подросток был настоящим книжным вором и червëм. Но Джерард не жаловался. Его голова удобно облокотилась о плечо другого парня, кружка кофе согревала руки своим вязким теплом. Было уютно. Было привычно. И совсем скоро они оба лишатся этого. Лишаться друг друга. Джерард дёргается от одной лишь мысли об этом. Ему всё ещё тяжело смириться с этой противной, но такой яркой и, как назло, въевшейся в память мыслью. - Джи? Хей, всё норм? - тихо спрашивает Айеро, чувствуя слабую дрожь возле себя. - Да, да, просто...Я не могу не думать об этом, Фрэнк. Я не могу не думать о том, что ты, чëрт возьми, уедешь через несколько часов и... Я просто не хочу этого. - Я знаю... И я тоже не хочу этого, ты знаешь? Мне страшно, Джерард. Реально страшно. - Ага, я...я понимаю. И...я даже не знаю, что, блин, с этим делать. Это самое мерзкое. Это тупое чувство запутанности. Фрэнк молчит, его ладонь на бедре Уэя медленными, размеренными движениями выводит невидимые ленивые линии на коже, покрытой тонкой тканью брюк. - Я тоже не знаю, - говорит он наконец, смотря куда-то вдаль, будто бы сквозь окружающую комнату, словно один его взгляд был способен видеть через физическую оболочку предметов и стен. - И это всë так странно. Даже слишком. Типа, всё то время, что мы провели и этот чëртов переезд, университет... Всë как будто перечëркивается. - Ага. Точно... Но так будет лучше. - Чего? - Так будет лучше для тебя, Фрэнк... Я буду чертовски скучать, но я не могу тащить тебя за собой, понимаешь? Это глупо и просто, ну, неправильно. У тебя свой путь, я не могу стать преградой. - Джи, - губы Айеро неестественно изгибаются в лёгкую, тоскливую и недоговаривающую улыбку. - Ты такой идиот. Ты никогда бы не стал преградой для меня. Никогда, чëрт возьми. Даже не думай об этом... И я тоже буду скучать. Уэй лишь слабо улыбается в ответ, ощущая мягкое прикосновение Фрэнка к своему бедру, небрежно рисующее незамысловатые линии, и осторожно прижимается к нему ближе. Ещё немного, словно пытаясь запомнить каждой клеткой своего тела тепло, жар, безумие и любовь Фрэнка. Фрэнк любил многое, даже слишком, точно так же, как и ненавидел. И всё это Джерард хотел оставить на себе. Выжечь на коже, поставить клеймо, так, чтобы с кожи сошёл пар, а из глаз предательски проливались слëзы боли. Что угодно, если это будет напоминать о нëм. - Выглядишь уставшим, принцесса, - замечает Фрэнк, и его голос, хоть и тихо, звучит совершенно ровно, будто бы он произнëс самый известный и самый упрямый в мире факт или постулат. - Ага...сегодня был трудный день, - Айеро слегка смеëтся, и Джерард лишь нарочито раздраженно закатывает глаза на это. - Ты...ты можешь остаться со мной? Переночевать? Хотя, чëрт, наверное это глупо... - Эй, нет. Это не глупо... Я остаюсь, окей? И Джи не может сдержать яркой, благодарной улыбки, которая накрывает его губы. Утро кажется совершенно нереальным, комната вокруг выглядит словно дешёвая декорация из ломкого папье-маше, а тело будто бы было неряшливо слеплено из пластилина толстыми пальчиками ребëнка, который только учится мелкой моторике. Джерард размыкает глаза, устало потирая тонкие веки. И ощущает холод. Гнетущий, липкий, дерзкий и кусающий холод одиночества. Приподнимаясь на локтях и резко оглядываясь по сторонам, он наконец осознаёт. Он один. Действительно один. Фрэнк будто бы испарился. Рассыпался на крошечную космическую пыль, что осела ароматной туманностью на стены, мятое одеяло и углы для самых мрачных и жутких секретов. И только одно доказательство того, что парень действительно был здесь привлекает, пусть ещё и не до конца окрепшее, внимание Джерарда. Сложенный в несколько раз листок бумаги на прикроватной тумбе. Дрожащие руки с хрустальной осторожностью берут его, медленно разворачивают. Взгляд начинает быстро скользить по неаккуратным, размазанным словам и кислым строчкам. "Джи, если ты читаешь это, то, скорее всего, я уже где-то в дороге до университета. Прозвучит банально, но можно сказать, что я встречаю свою новую жизнь. И да, как я и говорил, это страшно. Но зная, что ты сейчас где-то в закоулках Ньюарка читаешь это, мне становится немного лучше. Мне жаль, что я не смог попрощаться с тобой нормально. Я хреновый парень. Но ты всегда был и останешься самым лучшим для меня. Не знаю, любил ли я что-то или кого-то сильнее тебя. И не знаю, полюблю ли, но чувствую, что вряд ли. Я просто хочу, что бы ты не скучал по мне. Не зацикливайся на этом. Мы обязательно встретимся, я обещаю, и, ну, мы всё ещё можем переписываться (хотя это никогда не заменит мне твоего живого смеха и улыбки). Всё будет в порядке. Мы будем в порядке. Искренне твой, Ф." Ладони с чарующей силой сжимают тонкий лист в руках, создавая ещё больший беспорядок из чëрных чернил и отпечатков пальцев. - Мы будем в порядке... - шепчет Джерард самому себе, слабо, характерно нервно улыбаясь. Буква "Ф" лениво расползается от небольшой влажной капли, что пропитывает рыхлую тонкую разлинованную в клетку бумагу своей хрупкостью, брошенностью и сломленностью.