Никогда больше

Элина родилась и выросла в небольшой стране, затерянной среди гор и вековых лесов. Народ этой страны когда-то, много столетий назад, пошёл по иному пути развития культуры, и теперь их традиции разительно отличались от обычаев остального мира — настолько, что приезжие порой не могли скрыть изумления, а то и ужаса, узнавая о местных обычаях. В какой-то момент, когда Элине исполнилось двадцать пять, она получила неожиданное приглашение на работу в крупную международную компанию. Офис находился в другой стране, за тысячи километров от родного дома, и Элина, поколебавшись пару недель, всё же решилась. Она подписала контракт на два года и покинула отчий дом, чтобы окунуться в чужую, незнакомую жизнь. На новой работе, в первый же месяц, она познакомилась с Коннором. Он работал в соседнем отделе и с первого дня чем-то неуловимо её расположил к себе — может, открытой улыбкой, может, тем, как внимательно он слушал, не перебивая. Коннор был человеком добрым, умным и ужасно любопытным. Элина казалась ему загадкой, которую хотелось разгадать, и вскоре он пригласил её к себе домой — на чашечку чая после утомительного рабочего дня. Она согласилась, даже не подозревая, чем обернётся этот вечер.

***

— Могу я задать тебе личный вопрос? — спросил Коннор, когда они сидели у него в гостиной за столом и пили чай с домашним вишнёвым тортом. Тёплый свет лампы мягко освещал комнату, создавая уютный полумрак. — А почему бы и нет? — Элина отставила чашку и слегка улыбнулась. Коннор замялся, провёл пальцем по краю блюдца, потом всё же решился: — А это правда, что ты зашита? Элина не вздрогнула, не смутилась. Она давно привыкла к таким вопросам от иностранцев. — Ну разумеется, что за вопрос? Ты ведь знаешь, в какой стране я родилась и выросла. Там иначе нельзя, — ответила она совершенно спокойно, даже чуть пожимая плечами. Коннор немного отпил чая, помолчал пару мгновений, собираясь с духом, и спросил ещё более неуверенно, почти шёпотом: — А ты могла бы мне показать? Я никогда не видел такого… Я обещаю, что никому не расскажу, если для тебя это важно! Элина задумалась. Она знала Коннора уже несколько месяцев и доверяла ему. К тому же за столько лет она перестала стесняться своего тела — слишком много врачей, осмотров, процедур… — Ну-у-у, в целом, почему бы и нет… Но только если ты покажешь мне свой член. Он же у тебя есть, не так ли? Она дождалась его смущённого кивка и тут же просияла: — Как здорово! Я ещё никогда не видела мужчин с членами, это ужасно интересно! А где мы расположимся? — Она вопросительно оглянулась на диван, но Коннор покачал головой. — Давай пойдём в спальню, там будет удобнее, — предложил он, ловя её взгляд, и сам поразился собственной смелости. — Хорошо. Они поднялись на второй этаж, в просторную спальню Коннора. Тот кивнул на большую двуспальную кровать, застеленную тёмно-фиолетовым бельём, которое приятно контрастировало с бледно-серыми стенами: — Полагаю, на кровати проводить осмотр гораздо удобнее, чем на диване. — Думаю, да, — согласилась Элина, оглядывая комнату. Ей понравился минимализм и порядок: ни одной лишней вещи, только книги на полке, ноутбук на столе и фотография родителей в рамке. Она присела на край кровати и начала снимать юбку, аккуратно сложив её на стул. Затем стянула трусики, оставив их там же. Движения были спокойными, отточенными — она делала это сотни раз на осмотрах. Коннор стоял чуть поодаль и выглядел крайне смущённым. Но отступать было некуда — сам же предложил, сам же спросил… Когда Элина осталась обнажённой ниже пояса, она легла на кровать на спину, скинув туфельки на пол. Затем, согнув ноги в коленях, широко развела бёдра в стороны. Жест был почти медицинским, лишённым всякой игривости. Коннор несколько неуверенно приблизился и осторожно забрался на кровать, устроившись между её ног. То, что он увидел, поразило его до глубины души. От узкой дырочки ануса, вдоль яичек, показывающихся наружу небольшими выпуклостями над верхними половыми губами — там, где у обычных девушек должен быть клитор, — и до самого основания пениса, протягивался едва заметный шрам. Тонкая белая линия, пересекающая промежность, словно кто-то запер невидимый замок и выбросил ключ. — Могу я потрогать? — спросил Коннор, и голос его дрогнул. — Можешь. Трогай как хочешь, — разрешила Элина. Спустя столько лет и бесчисленных проверок её промежности, она не видела смысла стесняться своей киски и наготы в целом. Врачи трогали её так часто, что прикосновения давно перестали что-либо для неё значить. Коннор протянул руку и коснулся пальцами её вагины — точнее, того, что от неё осталось. Верхние губки были немного приподняты и туго стянуты друг с другом, как одно целое. Если бы не шрам и не видимое натяжение кожи, которое возникало, когда Элина раздвигала бёдра в стороны, он бы решил, что никакой вагины у неё вовсе никогда и не было. Что она родилась такой — гладкой, запечатанной. Он провёл пальцами вверх до члена и вниз до ануса, изучая каждую деталь, каждый миллиметр этой странной анатомии, и тихо спросил: — Это больно? — В смысле, когда зашивают, или после, или сейчас? — уточнила Элина с лёгкой усмешкой. — Всё вместе. — Ну, когда зашивают — нет, потому что вкалывают обезболивающее. Больно потом, после операции, несколько дней. Даже когда пьёшь обезболивающее, оно не всегда помогает. А когда заживёт — уже не болит. Сейчас я вообще не обращаю на это внимания, привыкла, — ответила она буднично, словно рассказывала о старой спортивной травме. Коннор всё ещё изучал пальцами её вагину, не в силах оторваться. Это было странно, жутковато, но вместе с тем — завораживающе. — Расскажешь, как это делается? Я читал в интернете, но всё равно интересно послушать… из первых уст. Элина вздохнула и на мгновение прикрыла глаза. — Ну… Это было так… И она погрузилась в воспоминания более чем десятилетней давности — воспоминания, которые всегда будет помнить так же ярко и отчётливо, как будто всё случилось вчера.

***

У Элины наступил долгожданный шестнадцатый день рождения. Почему долгожданный? Потому что по законам их страны именно в шестнадцать лет ты становишься практически взрослым. У тебя появляется больше прав и возможностей, ты можешь получить паспорт, устроиться на работу. Но паспорт и работа — только после того, как ты пройдёшь ритуал: девочкам — зашитие вагины, мальчикам — ампутацию члена и яичек. Ведь все давно знают: взрослым девушкам не положено иметь доступ к своему клитору, внутренним половым губкам и дырочке влагалища. Это удел парней. Только их могут трахать в пизду, но никак не девушек. Девушки же — проникают, доминируют, берут. Так же как и взрослым парням не положено иметь член с яйцами. Это удел девушек. Только они могут носить между ножек большой красивый пенис и пару округлых яичек и трахать кого пожелают. Хотя иногда бывает, что девочки рождаются без клитора или без внутренних губ, но это не имеет значения. За многие века ампутаций (раньше-то их вовсе удаляли под корень, чтобы потом просто зашить верхние губы; сейчас так уже не делают без медицинских показаний) клиторы и внутренние губы у девочек практически потеряли чувствительность. Да и матка у них редко бывает — а если и есть, то недоразвитая. В таком случае её или удаляют изнутри через влагалище, чтобы не резать живот, или оставляют как есть, если она не беспокоит болями. И хоть у девушек не бывает менструаций как таковых (в отличие от парней при нормальном развитии матки), боли всё равно могут возникать — недоразвитая матка пытается сокращаться, пытается быть полезной для деторождения, но толку от этого никакого, только мука. В древние времена матку не умели удалять, и девушкам приходилось просто терпеть, снимая приступы боли доступными средствами — травами, компрессами, молитвами. А иногда мальчики рождаются без яичек, или яички находятся в глубине тела, ближе к матке, и не опускаются в течение нескольких дней после рождения, как должны. Их не трогают, если они не мешают. Да и член у мальчиков практически не растёт в течение взросления и почти никогда не имеет эрекции — он остаётся маленьким, рудиментарным. Эти операции — важнейшая часть взросления любого человека в их стране. Без них невозможно устроиться на работу, ведь на любой медкомиссии обязательно проверят наличие зашития или ампутации. Таков закон. Большинство детей ждали этого дня как восьмого чуда света. Для них это был праздник, переход в мир взрослых, обретение статуса. Элина не хотела. В отличие от сверстников, ей было банально страшно. Она не понимала, как это — быть зашитой снизу, между ног. Ведь это же больно! И неудобно! Хоть мама и обе бабушки уверяли, что больно практически не будет, что кожа влагалища растянется со временем, да и в школе на уроках анатомии им всё объясняли и показывали на муляжах, — Элина всё равно очень боялась. Страх поселился где-то внизу живота и не проходил, как она ни пыталась себя успокоить. Операцию назначили на следующий день после дня рождения, как это обычно и бывает. Праздник — и сразу под нож. За месяц до назначенной даты они с мамой отправились в больницу на предварительный осмотр. В процедурном кабинете пахло спиртом и чем-то ещё, неуловимо медицинским. Элину заставили раздеться ниже пояса, разуться и лечь в смотровое кресло. Холодная кожа кресла неприятно коснулась бёдер, и по телу пробежала дрожь. Элина послушалась. Мама была рядом, да и это ведь просто осмотр, верно? Никто не будет прямо сейчас ничего с ней делать. Просто посмотрят. Она легла, положив ноги на металлические подставки, и стала ждать. Врач — женщина лет тридцати пяти, с острыми чертами лица и короткой стрижкой, — надела перчатки и подошла. Она нажала кнопку на пульте управления, и подставки с ногами Элины медленно разъехались в стороны, широко, ещё шире, сгибая её колени и демонстрируя врачу влагалище во всей его беззащитности. Внешние губки приоткрылись, показывая розовые внутренние, а над ними — небольшой клитор, спрятанный под капюшоном. Прохладный воздух коснулся нежных складок, и Элина поёжилась, инстинктивно попыталась вытащить ноги и свести их вместе. — Ну нет, дорогая моя, так дело не пойдёт! — строго сказала врач. — Я должна осмотреть тебя там, так что не мешай, пожалуйста! И она пристегнула щиколотки Элины к подставкам. Кожаные ремешки туго обхватили ноги, лишая возможности двигаться. — Потерпи, это быстро и почти не больно. На слове «почти» Элина внутренне похолодела. Что значит «почти не больно»?! Она вспомнила разговор в школе со старшей девочкой, которая в их обществе уже считалась девушкой — ей исполнилось восемнадцать, и она была зашита как положено. Та рассказывала, что на осмотре ей лазером подрезали капюшон клитора, потому что он «слишком выпирал сквозь верхние губы и мог помешать при наложении шва». И подрезали прямо в день осмотра, чтобы к операции всё зажило. Было больно и неожиданно. Но у Элины ничего не выпирает! Ей ведь не будут сегодня ничего резать? Или?.. Её испуг, по-видимому, отразился на лице, потому что врач постаралась её успокоить: — Не бойся, я просто посмотрю и немного потрогаю. Всё будет нормально. Элина немного расслабилась, особенно когда мама подошла сзади и погладила её по голове — тёплое, знакомое прикосновение среди всего этого холода и металла. Врач подняла кресло повыше, уселась на стульчик прямо между ног Элины и принялась за осмотр. Она изучала её вагину, чуть выпирающие по бокам клитора яйца и крупный член, который сейчас просто лежал у Элины внизу живота, мягкий, без малейшего намёка на эрекцию. — Молодец, что побрилась. Не забудь побриться перед операцией, это важно, — заметила врач. — Хорошо, — тихо ответила Элина. Сегодня утром мама велела ей тщательно выбрить лобок, вагину и анус. Элина и так брилась регулярно, как и большинство, но иногда позволяла волоскам немного отрасти — до полутора-двух сантиметров, пока они не начинали мешаться и колоться. Врач ощупала её живот и лобок, проминая кожу, прощупывая матку. Затем аккуратно отодвинула член в сторону и осмотрела его: огладила ствол, приоткрыла головку, стянув вниз крайнюю плоть, внимательно изучила уретру и вернула плоть на место. — Есть какие-то жалобы? — спросила она. — В твоей медкарте указано, что, согласно УЗИ, матка очень мала. Она не болит? — Нет… — Хорошо. Врач переместила руку ниже и тщательно ощупала яички под кожей — огладила их, проминая с боков, изучая, как они перемещаются внутри. Это было очень приятно. Элина и сама время от времени гладила свои яички, перекатывая их внутри половых губ, — ощущение выходило ужасно возбуждающим, и она всегда мощно кончала от этих движений, гораздо ярче, чем от прикосновений к члену. Элина полувозбуждённо вздохнула и покраснела, а её пенис слегка привстал, наливаясь кровью. Если это не прекратится, через несколько минут она кончит прямо себе на живот. Какой позор… Врач ухмыльнулась и сказала: — Не стесняйся, это обычная реакция организма. Ты когда-нибудь мастурбировала? Трогала свой пенис? — Да… — растерянно призналась Элина. Разумеется, трогала. Этому её научила бабушка — та ещё пошлячка, вечно с хитрой улыбкой и шуточками на грани. Когда Элине было четырнадцать, бабушка лично показала ей, как это делать правильно, как получить максимум удовольствия, как не спешить. А на пятнадцатый день рождения подарила целую коробку разных игрушек для секса и самоудовлетворения — внушительную такую коробку, с лентами и открыткой, где было написано: «Изучай своё тело, внучка!» — А ты трогала свой клитор и себя внутри влагалища? — продолжала допрос врач. — Нет! — тут же воскликнула Элина. Она, конечно, трогала. Запираясь у себя в комнате, когда никого не было дома. Но она знала: за такое девочек сильно наказывают и высмеивают. Это удел мальчиков. И она никогда бы не призналась в этом — даже зная, что её семья отнеслась бы спокойно. Ведь это просто изучение своего тела, ничего больше. Да и никакого удовольствия она там так и не нашла. — Молодец. Смотри, не вздумай этого делать, девочкам запрещено такое, ты ведь знаешь. Но в любом случае сейчас мы узнаем, обманываешь ты или нет, — внушала врач. Хотя по её тону Элина поняла: она не верит. Возможно, она и сама в детстве трогала себя там. Многие наверняка трогали, просто боялись признаться. Врач переместила руку на влагалище. Осмотрела и ощупала внешние губы, слегка потягивая их в разные стороны, проверяя эластичность и отсутствие воспалений. Затем раскрыла их одной рукой, а другой вставила между ними специальную распорку — инструмент, похожий на щипцы с зажимами на концах. Каждый зажим ухватился за свою губу и сильно растянул их в стороны. Было немного больно. Но пришлось терпеть, сжав зубы. Врач ощупала клитор: нажала пальцем, потом стала растирать его круговыми движениями, проверяя чувствительность. Элина никак не отреагировала — её член давно опал, и всё, что она чувствовала, это лёгкое давление. Врач довольно улыбнулась и взяла со стола инструмент с маленьким крючком на конце. Она поддела капюшон клитора, оттягивая его вверх насколько возможно, и аккуратно нанесла внутрь какую-то мазь с приятным травяным запахом — с помощью тонкой палочки, похожей на кисточку. — Это специальная мазь. Она обеззараживает и может использоваться как смазка. Я дам тебе её с собой. Ты должна будешь в течение месяца до операции мазать себе вагину как следует, три раза в день. Если три не можешь — то минимум два: утром и вечером. Никаких воспалений быть не должно, иначе операцию перенесут, а переносить без весомой причины нельзя по закону, ты это знаешь. Врач достала пачку небольших прямоугольных прокладок. — Также ты должна будешь заклеивать вагину специальной прокладкой каждый раз, как нанесёшь мазь, — чтобы не пачкать трусики и не допускать попадания грязи во влагалище. Порядок такой: сходила в туалет, подмылась с жидким мылом, вытерлась насухо, намазалась и заклеила. Купаться можно только в своей ванной. Одежду стирай часто. Носи брюки или длинные юбки с колготами — никаких коротких юбок и открытого белья. Если сама не сможешь смазать себя — попроси родственниц. Не забывай об этом! На операцию ты должна прийти идеально чистой и гладко выбритой: примешь ванну перед выходом и смажешься. Ты меня поняла? — Я поняла… — испуганно ответила Элина. — Вот и умница. После осмотра я смажу тебя и покажу, как клеить прокладки. Это несложно. Врач отпустила капюшон клитора и перешла к внутренним губам. Они были небольшими, даже маловатыми — два розовых лепестка, нежные и беззащитные. Врач ощупала их и, раздвинув, добралась до самого входа во влагалище. Дырочка была маленькой и узкой. Элина очень давно не совала туда ни пальцы, ни игрушки, так что всё снова стало сжатым, почти девственным. Никто бы и не догадался, что эту пизденку уже трахали — и не один раз. — Значит, ты не соврала, что не трогала свою вагину, раз она такая узкая, — заключила врач. — Тогда мне придётся её растянуть перед осмотром изнутри. Сразу с расширителем будет очень больно. Терпи, это будет немного больно. Она окунула палец в баночку с мазью и насильно протолкнула его в узкую киску Элине. Элина испуганно и болезненно вскрикнула, ощутив, как палец таранит её маленький вход. Сжатые, отвыкшие от вторжения мышцы тяжело поддавались растягиванию даже одним пальцем. Врач вытащила его и, снова смазав, добавила второй — и снова вошла в её пизду, раздвигая сухие стеночки. Элина вздрогнула от боли и закусила губу. Она вспомнила, как делала это сама — нежно, медленно, постепенно растягивая, с большим количеством смазки. Но врач, кажется, не собиралась с ней церемониться. Элина знала: сначала всегда немного больно, а потом привыкаешь. Ей пришлось затерпеть это изнасилование пальцами посреди ярко освещённого кабинета. Мама снова погладила её по голове и сказала: — Это для твоего же блага, потерпи, пожалуйста. Несмотря на дискомфорт пациентки, врач ввела во влагалище третий палец, предварительно смазав все три. Она осторожно двигала ими внутри, растягивая вход и раскрывая его. Постепенно добавился и четвёртый палец. Мышцы понемногу уступали, дискомфорт отступал. Теперь во влагалище Элины спокойно помещались четыре пальца. Они скользили в смазке внутри, но не возбуждали — просто двигались, безэмоционально и деловито. — Ну вот, теперь другое дело! — сказала врач, вынимая из растянутой дырки пальцы и вытирая их салфеткой. — Теперь можно взять расширитель. Она взяла со стола металлический инструмент и стала погружать его внутрь. Вход был свободен, так что расширитель вошёл без проблем и почти безболезненно. Но когда врач раскрыла его на максимальную ширину, тупая боль всё же возникла — и почти сразу ушла. Врач взяла фонарик и посветила внутрь прохода. Не обнаружив никаких проблем, она взяла со стола палочку с мягкой силиконовой подушечкой на конце и, окунув её в мазь, стала смазывать влагалище изнутри — тщательно, до самой шейки матки. Она подвинула расширитель кругом, чтобы промазать и под ним, и когда всё было готово, вытащила инструмент. Раскрытое влагалище не спешило закрываться; из него понемногу вытекала лишняя мазь, стекая вниз по промежности на белую пеленку. Это было не очень приятно — хотелось обтереться, сжать мышцы, но приходилось терпеть. Затем врач смазала внутренние губы мазью, клитор со всех сторон, промазала внешние губы изнутри и, убрав распорку, помазала их снаружи. Элина лежала в кресле, пристёгнутая за щиколотки. Ноги затекли, она чувствовала себя измученной. Натруженный вход во влагалище немного ныл после расширителя, вся область киски была полностью измазана мазью — липкая, влажная, беззащитная. Она надеялась, что сейчас ей покажут, как клеить прокладки, и отпустят домой, до операции. Но не тут-то было. Врач собрала вытекшую из влагалища мазь и, размазав её по анальному отверстию, нажала на вход в её попку. Элина такого уж точно не ожидала. Она испуганно вытаращила глаза, вцепившись руками в подлокотники кресла. — Не бойся, я проверю тебя там, это тоже важно, — спокойно сказала врач. Она нажала сильнее — и вот один палец уже внутри. Это не было больно. Но и приятно тоже не было. Как и неприятно. Это было странно и непривычно. Элина никогда не трогала себя сзади — ей даже в голову не приходило. Когда внутри было уже два пальца, врач стала двигать ими, прощупывая стенки прямой кишки. Через пару минут она вставила в анальное отверстие специальный тампон, оставив снаружи ниточку, чтобы он не позволил вытекать мази из попки, и оставила покрасневший анус Элины в покое. — Поздравляю, внизу ты полностью здорова! Теперь давай я научу тебя клеить прокладки, — объявила врач и отстегнула её ножки, а после опустила кресло вниз. — Опусти ноги к груди, но держи их раскрытыми. Разведи колени как можно шире. Элина послушалась, чувствуя себя абсолютно беспомощной и выставленной напоказ. Врач взяла прокладку со стола и показала ей. Та выглядела как небольшой прямоугольник из пластыря, посередине имевший мягкую подушечку из дышащего материала. Она оторвала бумажку от клеевого слоя и прислонила прокладку подушечкой к вагине. — Смотри: ложишься дома так же на кровати, разводишь ножки, прислоняешь прокладку и клеишь. Всё готово. С этими словами она приклеила края прокладки к бёдрам Элины рядом с вагиной: внизу — почти к самому анусу, а сверху — до основания пениса. Вся вагина оказалась закрыта подушечкой. Врач огладила её промежность рукой, прижимая прокладку к киске. — Теперь можешь встать. Элина неуклюже встала на затёкшие, негнущиеся ноги. Припухший анус немного ныл, а тампон чувствовался внутри инородным предметом. Подушечка между ног была мягкой и приятной на ощупь. Растраханный пальцами и расширителем вагинальный проход болезненно пульсировал и непроизвольно сжимался, выталкивая лишнее. Потёки мази стали впитываться в прокладку и больше не должны были беспокоить. — Теперь нужно проверить твой верх, — сказала врач. — Что? — растерялась Элина. — Грудь. Её тоже нужно проверить. Снимай верхнюю одежду и садись на кресло сбоку, не ложись в него. Элина аккуратно присела на край кресла. На мягкой подушечке между ножек сидеть было приятно, но ей казалось, будто тампон в попке становится шире, распирая изнутри, и это создавало странный дискомфорт. Она нехотя сняла футболку и стянула лифчик вниз с грудей, не расстёгивая его. Её среднего размера груди слегка обвисли, потеряв опору, и розовые сосочки на прохладном воздухе сразу же затвердели и встали. Она смутилась, покраснела и опустила взгляд. Врач подошла и сжала рукой сначала одну грудь, потом вторую — деловито, профессионально. После стала приминать их по очереди пальцами, прощупывая ткань. Это было не очень приятно. Затем она пощупала отвердевшие соски, и те стали ещё твёрже. Элина покраснела ещё сильнее и отвернулась, мечтая провалиться сквозь землю. — Сверху ты тоже здорова. Можешь одеваться и идти. На операцию придёшь через месяц, как и договаривались. И не забудь, что я тебе говорила. Врач отдала ей баночки с мазью и жидким мылом, палочки для смазывания и целую пачку прокладок. Элина оделась, и они с мамой отправились домой. Вставшие соски тёрлись о лифчик, создавая дискомфорт, а влагалище всё ещё пульсировало. Элина чувствовала, как из него выходит мазь и как прокладка уже вся промокла и теперь не просто нежно прижимается подушечкой, а неприятно липнет к половым губам. Она мечтала как можно скорее избавиться от неё и подмыться, но потом вспомнила: теперь до самой операции она всегда должна быть смазана изнутри и снаружи промежности. Ей придётся терпеть липнущую к пизде прокладку ещё очень долго… Но, возможно, если наносить меньше мази, удастся сократить неприятные ощущения до минимума. После того самого дня целый месяц Элине пришлось соблюдать рекомендации врача. И она не могла их не соблюдать. Каждый день её мама или кто-то из бабушек в течение дня трогали её между ног — в любое время, без предупреждения, — проверяя, на месте ли прокладка. И каждый раз напоминали о важности ухода за киской. Её заставляли носить дома юбки и платья, чтобы брюки не мешали внезапным осмотрам. Домашний арест с постоянным контролем. Элина боялась наказания за непослушание, поэтому выполняла все процедуры очень тщательно, даже педантично. Каждое утро она вставала, шла в туалет, подмывалась жидким мылом, насухо вытиралась, шла в свою комнату и ложилась на кровать. Раздвигала ноги так широко, как могла. Брала палочку с крючком и, как показали в больнице, подтягивала капюшон клитора вверх и промазывала под ним мазью. После брала палочку с подушечкой и промазывала влагалище изнутри — в растянутый вход палочка входила спокойно и не причиняла боли. Потом промазывала губы и клитор снаружи и наклеивала свежую прокладку. В середине дня, когда прокладка снова начинала мерзко и влажно липнуть, она повторяла ритуал. И ещё раз — вечером, перед сном. Три раза в день. Каждый день. Без выходных. И вот, когда она уже почти привыкла к новому образу жизни, пришла пора операции. День рождения прошёл как положено — весело и шумно. Элине подарили кучу подарков, на столе стоял огромный торт с кремовыми розами, гости смеялись и поздравляли, а бабушка снова подмигивала и отпускала скабрёзные шуточки. Элина даже забыла — на несколько часов, — что завтра у неё переломный день в жизни. Наступил день Х. Элина встала рано утром, сходила в туалет, легко позавтракала и отправилась, как велено, принять ванну и гладко выбриться. Она скоблила себя тщательно, до идеальной гладкости, хотя руки слегка дрожали. После того как всё было сделано, она вновь промазала себя и приклеила последнюю прокладку — последнюю перед операцией. Ей было страшно до тошноты. Но куда деваться? Они с мамой приехали в больницу и вошли в уже знакомый процедурный кабинет, где их ждала та самая врач. — О, вот и ты! Ты выполняла мои рекомендации? — спросила она с порога. — Да. — Молодец. Тогда снимай всё снизу, разувайся и ложись, как в прошлый раз. Элина всё выполнила и через несколько минут уже лежала в знакомом кресле, закинув ноги на холодные подставки. Сердце колотилось где-то в горле. Врач прикатила столик с инструментами и, пристегнув ноги Элины к подставкам, удивила её тем, что пристегнула ещё и таз — чуть выше бёдер, широким ремнём. — Это чтоб ты не ёрзала и не мешала мне, пока я тебя зашиваю, — объяснила врач. Она подняла кресло повыше и села на стульчик между ног Элины. — Вижу, ты старалась, ухаживала за собой. Умница! Она посмотрела на гладкий, без единого волоска лобок Элины и стала отрывать с её влагалища прокладку. Под прокладкой тоже всё было идеально — чисто, гладко, розово. Врач ещё раз осмотрела и ощупала её очень внимательно, включая осмотр вагинального прохода с помощью расширителя. Теперь это не было больно. Результат месячного ухода её порадовал. — Ну что, ты готова стать девушкой? — спросила она с лёгкой, почти торжественной улыбкой. — Нет… — выдохнула Элина. Паника и страх вновь завладели её разумом. — Ну, в любом случае, у тебя нет выбора. Ты уже здесь. Расслабься, я вколю тебе обезболивающее, и ты ничего не почувствуешь. С этими словами она взяла салфетки и очень тщательно вытерла её вагину от мази — снаружи и внутри, — а затем обработала верхние губы специальной обеззараживающей жидкостью, от которой немного щипало. После этого она взяла шприц со стола, вскрыла упаковку, набрала лекарство из ампулы и, протерев одну внешнюю половую губу спиртовой салфеткой, быстро вколола в неё обезболивающее, прижав к проколу салфетку. Затем повторила то же самое со второй губой. — Теперь нужно подождать пять минут, пока подействует. Полежи пока. Врач засекла время на наручных часах и отошла к столу, раскладывая инструменты. Элина лежала и ощущала, как её вагина немеет. Сначала пропало тепло, потом тактильные ощущения, потом всё, что ниже пояса, словно перестало существовать. Прошло пять минут. — Ну вот, теперь пора приступать. Врач взяла со стола распорку для половых губ и установила её на верхние, растягивая их и раскрывая для себя. Затем взяла большой шприц, сняла крышку с его носика и бесцеремонно засунула его в вагину Элине, стала выдавливать содержимое внутрь, постепенно вынимая носик наружу. Гелеобразная полупрозрачная вязкая субстанция нехотя потекла в вагинальный проход. Он быстро заполнился, расширяясь от давления изнутри, и немного геля вылезло наружу, блестя в свете ламп. Врач закрыла носик шприца и отложила его. После она провела пальцем по входу, разравнивая излишек. — Это специальный гель. Он заполняет внутренние полости и абсолютно безвреден. Наоборот, убивает бактерии и предотвращает воспаления. Нужно подождать ещё пять минут, пока он не застынет. Прошло пять минут. Врач нажала пальцем на вход во влагалище Элины, пробуя войти, но не смогла этого сделать. Субстанция отвердела и приклеилась изнутри — прочно, намертво. Элина не чувствовала её. Она вообще ничего не чувствовала. И от этого было ещё страшнее. — Теперь я нанесу гель сверху. Врач вновь ощупала её нежные складочки и, взяв шприц с остатками геля, стала выдавливать его сверху на киску, а после тщательно размазала по поверхности, не забыв смазать под капюшоном клитора, снова оттягивая его. От геля капюшон немного приподнялся и теперь выпирал чуть сильнее, чем раньше. — Отлично. Полдела сделано, теперь вторая половина. Но сначала ты должна принять другую позу. Врач нажала на кнопки, и подставки для ног съехались вместе, согнув колени Элины и прижав ноги к груди. После она сняла распорку, и внешние половые губы Элины прижались друг к другу — но не до конца: гель под ними заставлял их распирать вверх и немного в стороны, оставляя между ними тонкую щёлочку. — Не очень удобная поза, конечно, но тебе всё равно не нужно видеть, что я делаю. А мне нужно, чтобы твоя вагина закрылась ровно и аккуратно. Когда я выровняю твои внешние половые губы, я заклею их пластырем, чтобы они не разошлись, пока идёт процесс отверждения. Врач стала сжимать её внешнюю часть влагалища, прижимая губы друг к другу и придавая гелю необходимую форму. Гель уже начал застывать, так что немного держал их как нужно, но требовалась ювелирная точность. После этого врач взяла специальный пластырь и зафиксировала им губы Элины, наклеив три полоски поперёк: одну поперёк клитора, одну посередине и одну у самого входа. — Теперь, когда твои губки сжаты, ты должна потерпеть ещё три минуты, пока гель твердеет. После я сниму пластыри, и можно будет зашить и отпустить тебя домой. Элина терпела. Она лежала и не понимала, как ей теперь жить дальше. Её киска намертво склеена, и сейчас её крепко зашьют. Придётся ухаживать за швом, пока он не заживёт; быть аккуратной, чтобы он не разошёлся; обрабатывать его, чтобы не загноился. Потом она вернётся сюда, в это кресло, снова снимет трусики и широко раздвинет ноги, чтобы врач осмотрела её и сняла шов. Это если всё будет хорошо. Если она будет ухаживать как следует. А если нет, если шов загноится, ей придётся посетить кресло раньше — и, возможно, не один раз, чтобы врач смогла помочь. Элина могла только надеяться на благоприятный исход для своей вагины. Она никогда не понимала, зачем ушивать половые губки, если они и так будут прочно приклеены к вагине и не позволят ей никогда больше быть раскрытой и доступной для проникновения. Она решилась задать мучивший её вопрос врачу. — Потому что всегда есть шанс, что они расклеятся, — ответила та. — К тому же девушки могут ковырять их, пытаться оторвать от геля, и могут нанести себе травму. Да и это же древняя традиция, обряд посвящения во взрослую жизнь, ты и сама это знаешь. Врач взглянула на часы. — Ну вот, время прошло. Давай проверим тебя. Она ощупала киску Элины: сквозь нежные, мягкие губки ощущался твёрдый гель. Верхние губы были слегка приподняты изнутри, распираемые гелевой субстанцией, и казались чуть более припухшими. Врач сняла пластырь и попыталась раскрыть её влагалище — но оно было прочно склеено и не поддалось. — Ну вот, всё отвердело. Можно приступать к заключительной части. — Врач осталась довольна результатом. Она взяла иглу и нить со стола и стала шить. Стежок за стежком, начиная снизу от ануса и постепенно перемещаясь вверх, к основанию члена, утягивая верхние внешние края губ друг к другу. Они хоть и были склеены, но только изнутри, а по традиции губки должны быть утянуты достаточно сильно и образовывать одно целое. Сейчас же они лежали практически свободно и не были стянутыми — нужно было это исправить. Врач закрепила нить, обрезала лишний кончик, а после смазала свежий шов мазью и заклеила прокладкой. Элина не видела, что происходит за её ногами, но знала теорию — в школе им подробно всё объясняли. Знала каждую деталь. — Ну вот и всё! Ты справилась. Видишь, совсем не больно было. А если будет потом болеть — пей обезболивающее. — Врач опустила её ножки и открепила зажимы от кресла. — Можешь вставать и одеваться, но будь осторожна. Не двигай ногами резко. — Хорошо, — тихо ответила Элина. Ноги снова затекли, и она снова с трудом встала и поплелась одеваться. После врач дала ей рекомендации: обрабатывать шов три раза в день и, если что-то пойдёт не так, сразу обращаться к ней. Если проблем не будет, то через три недели нужно прийти снимать шов. Элина с мамой отправились домой. К вечеру эффект обезболивающего прошёл, и вагина начала ныть — тупой, настойчивой болью. Элине пришлось выпить таблетку, морщась от горечи. Она закрылась в своей комнате, сняла одежду, взяла зеркало, легла, аккуратно раздвинув ножки в стороны, оторвала прокладку со своей промежности и посмотрела на себя. Вид зашитой киски напугал её — но она знала, что увидит. Знала и всё равно вздрогнула. Элина протёрла своё нежное местечко салфеткой, смазывая его мазью. Она ощущала стежки нити и складки кожи. Под натянутой кожей губок её яички немного сдвинулись к клитору и давили на него изнутри, прижимая к нему затвердевший гель. Это было неприятно, но она знала: со временем кожа растянется, и они вернутся на свои места. Она наклеила прокладку и села на кровати, пытаясь привыкнуть к ощущению застывшего геля внутри своей вагины. Сидеть было странно и непривычно. Стянутая кожа болела, сместившиеся яички давили гелем ещё и на внутренние губы, а на клитор — гораздо сильнее, потому что на них приходилось опираться при сидении. Мягкая подушечка прокладки и специальная мазь немного снимали болезненные ощущения, но когда Элина садилась, то чувствовала, как внутри её влагалища нежные стеночки грубо распирались твердостью геля, а снаружи вход хоть и немного, но тоже был растянутым. Она чувствовала себя так, словно сидит на страпоне и не может с него слезть. Она понимала, что жить с таким подобием страпона в пизде ей придётся до конца жизни, но она не понимала, как теперь ей нормально сидеть. Ходить. Даже лежать. Ей и правда хотелось разорвать себя снизу и вытащить всё лишнее из промежности — но она понимала, что так только сильнее покалечит нежную кожу. Она не понимала, почему её изуродованная вагина считалась в их обществе признаком взросления. Ведь в других странах такого нет, и все отлично живут. Какой смысл портить себя там? Что это даёт? Ответа не было. «Так положено», — отвечали все вокруг. — «Такова традиция». Она встала и попробовала походить по комнате, прислушиваясь к своим ощущениям. Ходить было не так больно, но всё равно неприятно. Движения ног натягивали кожу в промежности и дёргали шов; приходилось делать маленькие, шаркающие шаги. Элина улеглась на кровать на бок, прижала ноги к груди — и её вагина сразу заныла с новой силой. Пришлось расслабить ноги и опустить их. Совершенно измученная, она уснула беспокойным, рваным сном. На следующее утро она проснулась немного отдохнувшей. Ей на мгновение показалось, что всё плохое, что делали с её влагалищем, — просто дурной сон. Но когда она опустила руку промежду ног и нащупала мягкость прокладки, она осознала: это реальность. И чуть не расплакалась от досады, уткнувшись лицом в подушку. Элина поднялась с кровати, как обычно привела себя в порядок, потом вернулась в кровать и привела в порядок свою нижнюю часть тела — которую теперь нельзя было мыть водой, только протирать специальными салфетками. Позже, в середине дня, она вновь позаботилась о себе между ножек, а после — ещё раз, на ночь. В заботе о своём влагалище у Элины прошла неделя. Измученная киска перестала болеть, кожа стала понемногу растягиваться, и яички начали возвращаться на свои места, переставая приносить неудобства хозяйке. Шов выглядел чистым. Элина каждый раз рассматривала его в зеркале и пыталась осознать происходящее, привыкнуть к новому образу своего тела. Элина так же не забывала брить промежность — врач велела удалять все волосы, чтобы они не собирали бактерии. Лобок она могла выбрить сама, но снизу бриться боялась и поэтому просила помочь маму. Это происходило раз в неделю. Элина подстилала пелёнку себе под попку, ложилась на край кровати, прижав коленки к груди, и мама, садившаяся на пол перед её пиздой, аккуратно сбривала ей волоски под ноль, после смывала их специальным обеззараживающим раствором, который неприятно стекал вниз по анусу на пелёнку. Потом протирала её промежность салфетками, убирала пелёнку и уходила, оставляя Элину в подавленном одиночестве ухаживать за своей посвежевшей гладкой киской. Она уже могла более-менее нормально сидеть и ходить, и её судьба уже не казалась ей такой ужасающей. Но она всё ещё не ощущала себя взрослым человеком. Так прошла ещё неделя, а за ней — ещё одна. Пришло время снимать шов. Утром мама велела Элине снова улечься на кровать, чтобы удалить ей волосы с промежности. — Но там практически ничего не выросло! — запротестовала Элина. Ей всё ещё было невыносимо стыдно показывать свою киску, даже маме, даже после всего. — Ложись, я кому сказала! Ты должна быть чистой, ты забыла? Не теряй время. — Мама начала злиться, и Элине пришлось послушаться. — Давай, чего я там не видела? Она улеглась на пелёнку, подняв ножки и обнажая свою нежную, уязвимую киску. На ней действительно были совсем коротенькие волоски — всего лишь лёгкая тень, — но мама всё равно убрала их все дочиста. Когда её влагалище было вымыто и ухожено, Элина приклеила свежую, уже ставшую почти родной за эти два месяца, прокладку, надела трусики и остальную одежду и вышла во двор. Элина с мамой снова поехали в больницу, снова к тому же врачу. — Ну что, как поживает твоя вагина? — с порога спросила врач. — Не беспокоит? — Всё нормально, — ответила Элина. — Она больше не болит, но мне всё ещё непривычно ходить маленькими шагами. — Ничего, ты привыкнешь. Когда всё полностью заживёт, можно будет ходить как хочешь. Сейчас я осмотрю тебя и, если всё хорошо, шов можно снять. Дальше он заживёт сам по себе; ты главное не бросай его обрабатывать, иначе можешь подцепить инфекцию. А теперь снимай одежду и ложись в кресло. Элина сняла юбку, колготки и трусики и улеглась в кресло. Врач снова пристегнула её ноги и нажала на кнопку. Ноги Элины, согнувшись, прижались к груди, чтобы она опять не могла ничего увидеть. Она почувствовала, как с её пизды снимают прокладку — последнюю защиту, — и снова ощутила прохладный воздух на своей промежности. Врач взяла салфетку и стала обтирать её губки, а потом осмотрела их и ощупала. — Какая ты умница. Такая гладенько выбритая, чистенькая. Ты хорошо ухаживала за собой, никаких воспалений нет. Сейчас будем снимать. Пора тебе взрослеть. Она взяла ножницы, аккуратно надрезала нити на её губах и удалила их одну за другой. Остался только аккуратный тонкий шрам — розоватая линия, которая со временем должна была побелеть. — Всё отлично срослось, ты можешь больше не переживать. Сейчас я смажу тебя и заклею, и ты свободна, — сказала она и выполнила эти действия. Элина почувствовала на себе новую прокладку и облегчённо выдохнула. Больше её не будут беспокоить никакие процедуры, кроме уходовых. Но с этим она и сама справится. Врач отпустила её домой, ещё раз напомнив о необходимости заботы о себе. Дома Элина вновь закрылась в своей комнате, уселась на кровать на колени, положила зеркало между ног и стала рассматривать себя. Шрам, который она увидела, выглядел гораздо лучше того шва, который она носила почти целый месяц. Так Элина стала взрослой. Теперь ей и дальше нужно заботиться о себе — некоторое время, пока всё окончательно не заживёт.

***

В спальне повисла тишина. Элина закончила свой рассказ и теперь сидела на кровати, нагая ниже пояса, но Коннор уже успел укрыть её пледом — бережно, почти нежно. — Это ужасно… — тихо ответил он, и в его голосе звучало искреннее потрясение. — Думаю, да. Но что поделать? — Она пожала плечами и грустно улыбнулась. — Скоро моей сестрёнке исполнится шестнадцать, и я должна буду уехать обратно, чтобы позаботиться о ней и подготовить её к операции. Как раз будет отпуск, и к нему я возьму несколько дней за свой счёт. — Надеюсь, с ней всё будет хорошо… — сказал Коннор и взял её за руку. — Обязательно, — ответила Элина, сжимая его пальцы в ответ. — А теперь, раз я показала тебе себя, покажи мне себя ты. Уговор есть уговор. — Да, конечно… — Коннор кивнул, расстегнул брюки и снял их вместе с трусами и обувью. Взору Элины предстал небольшой пенис с необрезанной головкой, обрамлённый аккуратно подстриженными волосками. Член был мягким и беззащитным, совсем не таким, какими она привыкла видеть мужские органы на картинках в интернете — хотя в интернете они все были из других стран. Элину это удивило. Мужчины в её стране не имели членов — их ампутировали за ненадобностью. И хотя она всегда знала, что за границей всё иначе, увидеть это своими глазами, вживую, оказалось совсем другим опытом. Она протянула руку и нежно погладила его пенис, потом взяла в ладонь и сжала. Он никак не отреагировал на прикосновение. Элина провела рукой до головки и осторожно стянула с неё крайнюю плоть. На кончике члена не было уретры — только небольшая впадинка, крошечное углубление. — Он умеет стоять? — спросила она с любопытством ребёнка. — Нет, конечно! Мало у каких парней они могут стоять, забыла, что ли? — удивлённо ответил Коннор. — Ну, мне просто интересно. Вдруг ты как раз из тех редких парней… Можно потрогать тебя внизу? — Давай, — согласился Коннор и, когда Элина подвинулась на край кровати, улёгся на её место, откинувшись на подушки. Он приглашающе раздвинул ноги, открывая взгляду свои пухлые половые губы, покрытые короткими тёмными волосками. От растяжения губки приоткрылись, показывая влажное розовое нутро — нежное, блестящее в мягком свете лампы. Над его верхними губами не было выпуклостей яичек, и Элина заинтересованно стала сминать их пальцами, изучая новую для себя анатомию. — Твои яички не опустились? Тебе ведь их не удаляли? — спросила она. — Я родился без них. Но мне же лучше — от них всё равно толку нет, — ответил Коннор, слегка смущаясь под её пристальным взглядом. — Как интересно! — восторженно прошептала Элина и начала ощупывать его промежность уже смелее. Она растянула пальчиками его розовые складочки и между клитором и вагинальным входом увидела отверстие уретры — то, чего у неё самой там никогда не было. Потому что у девочек уретра находится совсем в другом месте. Коннор сладко вздохнул и прикрыл глаза. Его киска начала намокать, а щёки порозовели от прилившей крови. — Ты так быстро возбуждаешься? — ухмыльнулась Элина, заметив его реакцию. — Хочу заставить тебя кончить, раз такое дело! И возражения не принимаются! Она принялась оглаживать его складочки, размазывая выделяющуюся смазку круговыми движениями, иногда надавливая пальцами на клитор или на вход — но не проникая внутрь. Коннор откинул голову на подушку и тихо, сдавленно застонал. — Ох… Когда смазки на его киске стало достаточно, а клитор сильно набух и стал похож на маленькую твёрдую жемчужину, Элина решила, что пора приступать к проникновению. Она просунула в него сразу два пальца и начала двигать ими — глубоко, ритмично, — а большим пальцем другой руки стала тереть его клитор сверху и нажимать на самый кончик. Коннор громко застонал и вцепился руками в одеяло, комкая его и не зная, куда деться от нахлынувших ощущений. Его киска обильно текла, издавая влажные, хлюпающие звуки. Через несколько минут этой сладкой пытки он выгнулся дугой и, застонав ещё громче — почти вскрикнув, — мощно кончил, содрогаясь всем телом. Элина вытащила мокрые, блестящие пальцы из его пульсирующей киски. Коннор пытался отдышаться и прийти в себя после крышесносного оргазма. Перед глазами плыли цветные пятна. Когда он наконец сфокусировал зрение, то увидел, что Элина вылизывает свои пальцы, испачканные в его выделениях. Это зрелище заставило его удивлённо замереть. — Что ты делаешь? — Пробую тебя на вкус. — И… как? — Необычно. Мне нравится. Она улыбнулась, облизав пальцы до последней капли. — Теперь ты тоже должен мне оргазм! — авторитетно заявила она, приподнимаясь на локтях и скидывая с себя плед одним движением. Не успел Коннор и слова вставить, как увидел крупный стояк. Головка члена уже выглядывала из-под крайней плоти, и на ней отчётливо выделялась капелька прозрачной смазки, дрожащая в свете лампы. Коннор, конечно, хотел узнать Элину поближе — но о таком он и мечтать не смел. Он был стеснительным парнем и мало общался с девушками, поэтому опыта в сексуальном плане у него было немного. Почти не было. — Приласкаешь его? — спросила она низким, чуть охрипшим голосом. — Почему бы и нет? — Грех отказываться, когда тебе предлагают такое. Коннор поднялся, мягко уложил Элину на спину и навис над её животом, опираясь на локти. Он взглянул вниз. Её эрегированный член лежал на животе и пачкал его смазкой, оставляя влажную дорожку на коже. Элина удивлённо взглянула на Коннора, не ожидая от него такой инициативы. Но он, не теряя времени даром, нагнулся и начал вылизывать её пенис — медленно, от основания до головки, — а рукой гладить и сжимать её сильно выпирающие по бокам шрама яйца, которые давно вернулись на свои места и с тех пор заметно подросли. Она застонала и схватила его за волосы, сжимая пальцы. — Возьми его в рот, Коннор! Пожалуйста… — выдохнула она. — Ну конечно, — ухмыльнулся он и выполнил просьбу. Ловким движением языка он сдвинул крайнюю плоть вниз, облизал головку по кругу, а после, нажав кончиком языка на уретру, погрузил её член себе в рот. Элина громко застонала, прижимая его голову к себе, когда он начал двигаться вверх-вниз, скользя губами по стволу. Она смотрела как заворожённая: её пенис скрывался у него во рту и выходил обратно, блестящий от слюны. Коннор не умел делать горловой минет, поэтому заглатывал член не до конца, сжимая часть ствола в руке и двигая ей ритмично, в такт рту. Но, судя по реакции Элины — по её стонам, по тому, как она вжимала его голову, — её это целиком и полностью устраивало. Через несколько минут усердного сосания он услышал прерывистое: — Я сейчас кончу… Он выпустил член изо рта. Элина разочарованно застонала, ожидая, что он доведёт её до финала рукой, — но он снова удивил: — Кончи мне в рот, — сказал Коннор и снова насадился на её достоинство. На сей раз он погрузил её пенис так глубоко, как только мог — прямо в горло, — и через пару мгновений ощутил, как поток тёплой, густой спермы ударил ему в глотку. Громкий, протяжный стон Элины заполнил комнату. Коннор рефлекторно начал глотать, вызывая спазмы по её члену — что было невероятно приятно для Элины, — а после выпустил его изо рта и тщательно вылизал до последней капли. Сперма Элины была сладкой на вкус, что его очень обрадовало. Он поднялся, потягиваясь и облизываясь, как довольный кот, нажравшийся сметаны, и взглянул на Элину. Она лежала, растерянно моргая и пытаясь прийти в себя после оргазма. Коннор укрыл их обоих пледом и улёгся рядом, прижимая её к себе — тёплую, расслабленную, пахнущую чаем и чем-то неуловимо цветочным. Элина обняла его в ответ, уложив голову ему на грудь, туда, где гулко и быстро билось сердце. Через минуту они оба уже сладко спали, переплетясь ногами под тёмно-фиолетовым бельём. С тех пор им никогда больше не пришлось быть одинокими. Потому что теперь они всегда будут друг у друга. КОНЕЦ но это не точно 🦢