Твой личный Монстр

В моей душе сожжённые руины,

Где боль рвала когтями плоть и кость.

Я пил из чаши скорби, полной тины,

Надежда, здесь, увы, нечастый гость.

Я предал свет, познал вкус стали, крови.

И сам вершил безжалостный свой суд.

Я стал для вас мечом, не от хорошей доли.

Ведь страх и гнев во мне теперь живут.

И мир вокруг казался черной бездной

Пока не встретил взгляд зеленых глаз.

В нём свет такой, что душу греет нежно,

Сорваться в пропасть темную не даст

Ты — исцеление, что послано любовью

Ты — искупление, что послано судьбой.

Ради тебя готов я рисковать собою

И мир спалить, чтоб быть всегда с тобой.

Я не достоин, знаю, этой ласки,

И вряд ли ты простишь и примешь мой изъян.

Но я теперь живу одной лишь ради сказки

Той, что ты даришь мне, мой личный талисман

Я тень твоя, я эхо покаянья,

Я прошлое, что тянет вновь ко дну.

Но ты — мой свет, мое очарование,

Навеки Я твой личный Монстр.

И за тебя порву.

© Ann_Merry_Ann_Witch_5_8_2

Всё случившееся промелькнуло короткой вспышкой. Они с Роном и Гермионой трансгрессировали. Мгновение спустя из-за деревьев выскакивают егеря. Бегство, слепящая вспышка заклинания, сорвавшегося с палочки Гермионы. Цепкие пальцы егеря впиваются в руку, и вот они уже в Малфой Мэноре. Истеричный визг Беллатрисы, полный боли крик Гермионы. Гоблин. Бессмысленные вопросы о мече. — Драко, мой мальчик, иди-ка сюда. Над ним нависает бледное, искажённое лицо Драко Малфоя. — Нет, это не Поттер. Холодный, взвешенный голос Люциуса: — Драко, ты уверен? — Да, это не он. Егерь грубо задирает голову Гарри, оттягивая его за волосы и подставляя лицо к свету. Люциус склоняется ниже. — Драко, ты ошибся. Опять. Хлопок. Изумлённый возглас, полный непонимания: — Добби?! Отчаянный крик Гермионы: — Гарри хват… Она не успевает закончить фразу. Беллатриса бросает кинжал. Добби исчезает, трансгрессируя вместе с Роном, Гермионой, Полумной и гоблином. Слабая, но довольная улыбка трогает губы Гарри. Главное, что они спаслись. Друзья в безопасности. — Чё лыбишься, урод? — рычит здоровенный егерь. Удар тяжёлым ботинком в лицо, и остатками сознания Гарри успевает увидеть, как в комнату входит Волан-де-Морт.

***

Голова раскалывалась, бок, на котором он лежал, онемел от холода, горло пересохло. Гарри открыл глаза. Темно, холодно, бетонный пол, бетонная стена, стальные прутья решётки. Нутро болезненно сжалось. Он в подземелье Малфой Мэнора. Резиденции Волан-де-Морта. Попался, он всё-таки попался. Природное везение изменило ему в этот раз. Нужно было вставать. Оперевшись на руки, Гарри сел на колени и в темноте камеры услышал, как скрипнула и захлопнулась тяжёлая дверь. Затем звук шагов, гулко отражающихся от стен подземелья. Гарри попытался сфокусировать глаза на прутьях двери. Очки разбились от жалящего заклинания Гермионы, а в камере было темно. Гарри почти ничего не видел, но зато услышал холодный голос, похожий на шипение змеи. — Гарри Поттер. Мальчик, который выжил, у меня в гостях. Какая встреча! Волан-де-Морт прикоснулся палочкой к замку на дверях и вошёл в камеру. Следом за ним показалась ещё одна фигура. Драко Малфой. Он почти не изменился с шестого курса. Всё то же худое, болезненно-бледное лицо, острые скулы, серые глаза, платиновые волосы. Безупречный, явно дорогой чёрный костюм, на манжетах пиджака тускло поблёскивали серебряные запонки. Но что-то было не так. Волосы утратили безукоризненную укладку, растрёпанные пряди безвольно обрамляли осунувшееся лицо. Длинная чёлка, слегка завиваясь на концах, отбрасывала тень на глаза. Он исхудал ещё больше. Пиджак сидел мешковато, а узкие брюки, призванные облегать бёдра, предательски топорщились. Но самые заметные изменения произошли в лице. Оно было безжизненным. Словно застывшая маска, ровным счётом не выражавшая ничего. Гарри помнил саркастичные усмешки, презрительно искривлённые губы, надменное выражение. Живые, хоть и холодные, серые глаза, в которых вспыхивал огонь ненависти при виде Гарри. Сейчас же — пустота. Тусклый, стеклянный взгляд… мертвеца. Гарри уже видел такое. На старых магловских фотографиях солдат, вернувшихся с войны. Взгляд, устремлённый в никуда. Даже у узников Азкабана, на колдографиях в «Пророке», глаза были более живые, подёрнутые огоньком безумия. — Здравствуй, Том, — произнёс Гарри, всё ещё с удивлением разглядывая Малфоя. — Как всегда, по-гриффиндорски безрассудно храбр, — наигранно поцокал языком Волан-де-Морт. Гарри перевёл на него взгляд и ужаснулся. Реддл и прежде был далёк от человеческого облика, но теперь казался ещё более чудовищным. Багровые глаза, почти лишённые белков, не отражали ни единой эмоции. Череп без носа обтянут серо-зелёной кожей, безгубый рот, за которым скрывались змеиные клыки. Длинные, костлявые кисти рук с пальцами, напоминающими лапы паука, держали волшебную палочку, направленную прямо в грудь Гарри. — Драко, ты, наверное, соскучился по своему однокурснику? — Малфой что-то неопределённо буркнул. Он стоял неестественно прямо, будто проглотил черенок от лопаты. Безупречная аристократическая осанка, расправленные плечи, но голова опущена, как если бы он боялся поднять глаза и встретиться взглядом. — Поприветствуй Гарри в нашем доме. Как подобает, — прошипел Волан-де-Морт. И Гарри только сейчас заметил, что Малфой держал палочку. Но он не двигался, только дрожь пробежала по его плечам. Волан-де-Морт перевёл палочку с него на Драко и произнёс уже более угрожающе: — Ты снова за старое? Не разочаровывай меня. Ты знаешь последствия. Он по-прежнему не поднимал головы, неохотно направил палочку на Гарри. — Ну давай же! — громкий голос Тёмного лорда эхом прокатился по подземелью. Малфой вздрогнул всем телом, но продолжал молчать, дрожащей рукой указывая палочкой в сторону Гарри. — Хорошо, Драко. Хорошо. Тогда это сделаю я. Эйвери как раз закончил разработку нового заклинания… При этих словах Малфой резко вскинул голову и устремил взгляд на Гарри. В этом взгляде читалось раскаяние, а губы беззвучно шептали: — Прости, прости, прости… Малфой глубоко вдохнул воздух через нос. Прикрыл глаза и, посмотрев на Гарри из-под светлых ресниц, тихо произнёс: — Круцио. Ноги подкосились, и Гарри рухнул на колени. Всё тело свело судорогой. Но что-то было не так. Гарри не раз испытывал на себе Круциатус. И знал, какая это невыносимая, сводящая с ума боль. Но сейчас он её не чувствовал. Ощущения, конечно, оставались неприятными: судороги сковывали тело, мышцы напрягались до предела, кости хрустели, внутренние органы словно выворачивались, а кишки скручивались в тугой узел. Но боли нет. Гарри не понимал, как реагировать. Мышцы свело окончательно, и он упал к ногам Малфоя, бросив на него взгляд снизу вверх. В этот момент серые безжизненные глаза распахнулись. Пошатнувшись, Драко, схватился рукой за прутья двери. Его колени подогнулись, а челюсть плотно сжалась, зубы заскрипели. — Слабак! — зло плюнул себе по ноги Волан-де-Морт и, наставив палочку на Малфоя, процедил: — Круцио! Драко рухнул на колени, заваливаясь набок лицом к Гарри. Зрачки расширились до черноты, поглотив серый цвет радужки. Он выгибался и корёжился, а точёное лицо исказила гримаса боли. Из глаз брызнули слёзы. Но не это поразило Гарри. Малфой не кричал. Первые десять секунд, что было вообще нереально. Лишь утробный рык вырвался из горла, больше похожий на предсмертный хрип раненого зверя. И только секунде на двадцатой, подземелье разорвал вопль — страшный, полный первобытного ужаса и отчаяния. Гарри не мог отвести взгляд от лица Малфоя. Увидел, как по прокушенной губе тонкой струйкой побежала кровь. Как лопаются капилляры в глазах, расчерчивая белки багровой паутиной. Лишь услышав хруст костей, Волан-де-Морт прервал заклинание, оскалившись гнилыми зубами в подобии улыбки. Малфой, перекатившись по полу и приподнявшись на дрожащих руках, выблевал на ботинки Волан-де-Морта. Тот брезгливо сморщившись, прошептал: — Эванеско. Очищающие заклинание убрало рвоту с пола и обуви, а ботинок с силой врезался в лицо Малфоя, откидывая его на спину. — Ты — жалкий слабак! Вставай! Он предпринял слабую попытку подняться, но тело отказывалось повиноваться. Гарри знал: последствия Круциатуса, особенно столь продолжительного, долго отзываются в теле мучительной болью и конвульсиями. Знал и то, что Волан-де-Морт не терпит неповиновения. Как бы он ни презирал Малфоя, никто не заслуживал такого. Тем более, Драко его не сдал. Гарри видел в глазах Малфоя узнавание, несмотря на то, что лицо было искажённо жалящим заклятием. Поттер приподнялся на корточках возле Драко, который до сих пор мелко дрожал всем телом и, подхватив его под грудь, поставил на ноги. Светлые, мягкие волоски щекотали скулу Гарри, горячее прерывистое дыхание обжигало ухо. И тихий, едва слышный шёпот на выдохе: — Притворись, что больно. Малфой отступил от Гарри и, склонив голову, повернулся к Волан-де-Морту, чьи губы растянулись в ужасающей ухмылке. — Как всегда, Поттер, благороден и храбр. Скажи мне, Гарри. Что вы искали? Каков был план Дамблдора? Сердце Гарри ударило в рёбра. Это допрос. Лишь сейчас пришло осознание того, в насколько бедственном положении он оказался. — Плана не было. Мы просто прятались, — как можно ровнее и спокойнее произнёс Поттер. Волан-де-Морт приблизился и, внимательно изучая Гарри, начал обходить его по кругу, продолжая говорить: — Я, конечно, мог бы сейчас использовать легилименцию, узнать всё быстро и без труда. Но я хочу, Гарри, чтобы ты сам мне обо всём рассказал. И времени у нас на это будет много. От этих слов по позвоночнику Поттера пробежал ледяной озноб. — Я уже сказал, Том. Я ничего не знаю. Мы прятались в лесах и пытались выжить. — Драко? Это сделаешь ты? Или придётся мне? — Волан-де-Морт отошёл от Гарри и обратил свой красный взор на Малфоя. Тот, едва помедлив, кивнул, отчего мокрая от пота, слёз и крови чёлка снова упала на лицо, закрыв тенью серые глаза. Он наставил палочку на Гарри и хриплым безжизненным голосом произнёс: — Круцио. И снова всё повторилось. Гарри упал и забился в судорогах, но боли не было. Прежде чем повалиться на бок, он увидел, как у Малфоя подкосились колени, и его затрясло. «Притворись, что больно» Вспомнив его слова, Гарри закричал. Крик получился довольно натуральным. Он и был настоящим. Гарри кричал от ужаса всего происходящего. Он — пленник. Его допрашивают, пытают. И наверняка убьют. Но не сразу. Даже если он выдержит пытки и ничего не расскажет, Волан-де-Морт всё равно узнает про крестражи с помощью легилименции. И тогда ни Рону, ни Гермионе, ни Ордену их не найти. А ведь есть ещё дары Смерти… Малфой безвольно опустил руку с палочкой и, пошатнувшись, прислонился к стене. Гарри не понимал, что с ним происходит. Можно было бы, конечно, подумать, что он просто слаб. Что у него не хватает магии на сильнейшее непростительное проклятие. Но Гарри ещё со школьных времён помнил, что Малфой, хоть и трус, но не слабак. Он был одним из лучших учеников школы после Гермионы. И достаточно сильным волшебником. — Гарри, Гарри, Гарри… Ну что, ты расскажешь мне, что вы искали? — прошипел Волан-де-Морт, оглядывая Поттера с ног до головы. — Я… — мышцы горла свела судорога, и он закашлялся, — Я уже сказал тебе, Том. Мы просто прятались, — хрипя и задыхаясь, выдавил из себя Гарри. — Кру… — Волан-де-Морт наставил палочку на Поттера и уже начал произносить заклинание, как по коридору подземелья раздался звук торопливых шагов. — Мой Лорд, — Беллатриса Лестрейндж, раболепно склонив голову, продолжила: — Вы нужны. Они прорываются в министерство. Волан-де-Морт окинул Гарри взглядом ещё раз и резко выдернул из рук Драко палочку. Выйдя из камеры, он презрительно осмотрел свой трофей. — Волос единорога… Ты жалок, Малфой. Я думал, Драко, мы с тобой к этому уже не вернёмся, но твоё неповиновение меня вынуждает, — и после обратился к Гарри: — Скоро мы ещё встретимся. И в следующий раз, ты ответишь мне на все вопросы. А пока… Он взмахнул палочкой и на полу появилось два матраса. — Будьте как дома. Мистер Малфой о вас позаботится. С гадкой усмешкой он поспешил к выходу из подземелья, не забыв наложить на дверь камеры заклинание. — Что уставился, Поттер? Гарри действительно разглядывал Малфоя так, будто видел впервые. Драко был ослаблен, шатался, мышцы то и дело подрагивали в коротких судорогах. Он выглядел ещё более болезненным и сломленным, чем полчаса назад. — Ты же узнал меня, почему не сказал? — Не твоё собачье дело, — огрызнулся Малфой. Гарри сделал пару шагов, всё тело болело, дышать было тяжело. Внутренности и кишки сводило спазмами. Если бы он сегодня что-то ел, его наверняка бы вырвало. Стоять было трудно, ноги подгибались. Поэтому Гарри взял один матрас, оттащил его в угол, уселся на него, прислонившись к стене, и подогнул под себя ноги. Малфой прошёлся по камере, пнул железные прутья, грязно выругался и опустился на матрас рядом с Гарри, саркастично протянул: — Мальчику, которому постоянно везло, на этот раз не повезло. — Малфой, прекрати, мы в одной лодке. Лучше скажи, — Гарри нервно сглотнул, — мои друзья, они спаслись? Драко запустил пятерню в волосы, тем самым взъерошил их ещё больше, и, внимательно посмотрев на Гарри, произнёс: — А тебя только это сейчас волнует? — Малфой сделал паузу, полюбовавшись, как у собеседника закатились глаза. — Да, Добби их трансгрессировал. Грязнокровка не успела до тебя дотянуться, а моя обожаемая тётушка метнула кинжал в домовика. — Кинжал я видел, — Гарри сделал паузу, неуверенный в том, что хочет услышать ответ, но он должен знать. — Попала? — Попала, — мрачно ответил Малфой. — Домовик не жилец. Драко тяжело вздохнул и откинулся на стену. — Ладно, насчёт меня всё понятно. Почему ты? — спросил Гарри, перекатив голову по стене и взглянул на Малфоя. — Тёмный Лорд не прощает ошибок, а я за последнее время наделал их предостаточно, — зло ответил он. — Если коротко, то из меня вышел хреновый Пожиратель. — Что ты сделал? — Гарри было интересно, в чём провинился Малфой. Драко смерил его мрачным взглядом и ответил: — Родился. Гарри не унимался: — Малфой, ты можешь нормально объяснить? Почему ты узник в собственном доме и зачем ты вообще принял метку? И почему я не чувствовал боли от Круциатуса? Последний вопрос волновал Гарри больше всего. Драко молчал, что-то напряжённо обдумывая.

***

Хогвартс. Пятый курс. Кабинет Дамблдора. — Отец заставит меня. Голос Малфоя дрожал. Он стоял, склонившись, уперев обе руки о стол, за которым с противоположной стороны сидел Дамблдор. — Драко, — мягко произнёс директор. — скажи честно, ты этого не хочешь, потому что не согласен со взглядами своего отца и Волан-де-Морта? Или же потому, что ты боишься? — Это столь важно? — устало спросил Малфой. — О, это безусловно очень важно. — Дамблдор склонил голову набок, и очки-половинки съехали чуть ниже по переносице. Сквозь них проглядывала хитрая искорка в глазах. Старый профессор знал гораздо больше, чем показывал. — Я не хочу жить в одном доме с психопатами и маньяками! Да, блядь! Я боюсь! За себя и за маму! Я не хочу быть таким, как отец! Я не хочу пытать и убивать ни в чём неповинных людей! Мне плевать на маглов, если вы об этом. Я не разделяю их мнение. Мне просто плевать, есть маглы или их нет, мне плевать на грязнокровок! Я просто хочу спасти мать, выжить и сохранить рассудок, — он устало провёл ладонью по лицу и тихо добавил: — Если я приму метку, это отдалит меня от него ещё больше. — Мальчик мой, — сочувственно произнёс профессор, — ты сам воздвиг эту стену. — Мне ничего другого не оставалось. Послушайте, профессор, — Малфой сел в кресло и уставился в пол. — Я устал. Устал бояться появляться в собственном доме. Устал от постоянного страха за жизнь матери. И я боюсь, что меня заставят переступить грань. Я боюсь меня заставят убивать. И насчёт НЕГО, я знаю, что шансов у меня нет. Всё, что я хочу — чтобы он выжил и перестал меня ненавидеть. Но если я приму метку… Вы знаете, что перед ритуалом… Нужно принести жертву? Если вы мне не поможете, мне придётся убить человека! Дамблдор окинул его внимательным взглядом: — На что ты готов пойти, чтобы спасти их жизни? Малфой сидел, нервно покусывая губу. Его безэмоциональная маска спала, как только он начал кричать и материться на директора школы. И теперь он выглядел замученным и уставшим, с лихорадочным блеском в глазах и нездоровым румянцем на заострённых скулах. — На всё, — коротко и резко произнёс он. Дамблдор удовлетворённо кивнул и мечтательно произнёс: — Сила, одновременно более чудесная и более ужасная, чем смерть, чем человеческий разум, чем силы природы… Имя этой спасительной силы — любовь. — Любовь разрушает, толкает на глупые поступки, любовь разрушила мою жизнь. Избавьте меня, профессор, от ваших высокопарных слов. Нет чувства ужаснее, чем любовь! — произнёс Малфой, резко вскинув голову и дерзко посмотрев на директора. — Печально, Драко, что ты ненавидишь то чувство, которое делает тебя лучше. Ведь только благодаря ему ты пришёл ко мне. — Любовь прекрасна и всё в том же духе, бла-бла-бла… — язвительно произнёс Малфой, — если она взаимна! Ну или хотя бы есть шанс на взаимность. В моём же случае шансов ноль! Это чувство сжирает изнутри, я бы многое отдал, чтобы избавиться от него! Оно неправильное, его не должно быть. — Я бы не был столь категоричен, Драко. Судьба — странная штука, и иногда она преподносит неожиданные подарки. — Профессор, правда, я очень ценю вашу мудрость и я бы с удовольствием пофилософствовал с вами, но давайте, пожалуйста, ближе к делу. — Хорошо, Драко, — мечтательное выражения сошло с лица Дамблдора, а голос стал деловым. — Значит, ты просишь меня помочь тебе спрятаться от отца и Тома? — Да, спрятать меня и мать. Если я откажусь принимать метку, отец меня либо убьёт, либо запытает до смерти. — Я, конечно, могу вас спрятать, так, чтобы вас никто не нашёл. Но чем это поможет ему? Ты же сказал, что твоя цель — чтобы он выжил и перестал тебя ненавидеть. Поэтому я ещё раз спрошу тебя: что ты готов для этого сделать? — А я сделал недостаточно? — Малфой хрустнул пальцами и устало опустил голову, спрятав глаза под длину чёлки платиновых волос. — Ты можешь сделать больше, — директор наклонил голову вперёд, наблюдая за слизеринцем. — Что мне нужно сделать? — Малфой закрыл глаза и про себя проклинал старого интригана. — Для начала, принять метку. Драко, ты будешь гораздо полезнее в стане врага. — У вас же есть крёстный, зачем вам ещё один шпион? — удивился Малфой. — Северус предан мне, и я ни на секунду в нём не сомневаюсь. Но… обстоятельства меняются. Когда придёт время, Северус займёт место директора школы, и тогда нам потребуется человек, который будет непосредственно рядом с Волан-де-Мортом. Малфой поднял голову и уставился на Дамблдора в полнейшем изумлении. Принять метку… это значит навсегда связать свою жизнь с Тёмным Лордом. Это значит, что он должен будет убивать, пытать, лгать. — Грядёт война, Драко, — серьёзно и сухо, говорил Дамблдор, словно прочитав его мысли, — и у всех нас руки будут по локоть в крови. Вопрос только в том, какую сторону ты займёшь, и в чьей крови будут запачканы твои руки. Тебе нужно принять решение. — Но мне придётся убить невиновного, — Малфой страдальчески заломил светлые брови. — Ради общего блага иногда приходиться делать то, что делать совсем не хочется. — Это чья-то жизнь. Вы предлагаете, чтобы я забрал её? — Рано или поздно, тебе придется это сделать. — Нет! Я может и подлец, мразь, выродок и трус, но я не убийца! Я не хочу им быть! — Если ты хочешь спасти своих любимых, тебе придётся это сделать. Драко спрятал лицо в ладонях, и казалось, вот-вот разразится рыданиями. Но после глубокого судорожного вдоха и медленного выдоха он опустил руки. Лицо его было безмятежно спокойным, а взгляд — холодным и решительным. — Меня всегда удивляло, как ваши судьбы с Гарри перекликаются, оставаясь при этом мучительно параллельными. Есть ещё одно пророчество, произнесённое уже после рождения Гарри. Я думаю… Я уверен, что оно о тебе. Профессор коснулся палочкой своего виска и потянул в сторону, а в след за ней потянулась серебряная нить. — Драко, будь так добр, принеси Омут Памяти. Малфой взмахнул палочкой, и Омут Памяти, покоившийся на постаменте возле стены, плавно пролевитировал к столу. Чаша, наполненная тёмной, мерцающей жидкостью, застыла посередине между юношей и старым профессором. Дамблдор опустил светящуюся нить, дрожащую на самом кончике палочки, в глубину Омута. — Посмотри сам, Драко. Малфой, не задавая вопросов, наклонился, коснувшись носом холодной жидкости в чаше. Вокруг всё резко потемнело, и он очутился в том же кабинете, в котором сидел только что. За столом, как и прежде, восседал Дамблдор, но на добрый десяток лет моложе, седина ещё не полностью вытеснила рыжину из его волос и короткой бороды. Напротив него сидела профессор Трелони, растрёпанная и нелепая, увешанная бесчисленными бусами и в огромных очках с толстыми линзами. — Вы что-то хотели мне сказать, Сивилла? — мягко улыбаясь спросил волшебник. — Я хотела вас предупредить, — тонким загробным голосом пропела Трелони. Как же она бесила Малфоя… — Сегодня я готовила класс к занятиям и случайно заглянула в хрустальный шар, — торжественно выдержав паузу, Трелони продолжила: — и там я увидела вас, профессор. Сегодня я бы крайне не рекомендовала вам пить на завтрак молоко. Но если вы его всё же выпьете, не бегите в туалет на третьем этаже, там прорвёт трубу. Дамблдор несколько ошарашенно смотрел на преподавателя по предсказаниям. — Да, спасибо Сивилла, я учту. Это всё, что вы хотели мне сказать? — Да вы просто не представляете, что может произойти! — завыла она загробным голосом, вскакивая с кресла. Дамблдор тоже встал, собираясь выпроводить горе-прорицательницу, но на полпути к дверям она вдруг схватилась за постамент с Омутом Памяти и хриплым, грудным голосом, совершенно не похожим на её обычный тонкий фальцет, закатив глаза так, что остались видны лишь белки, произнесла: — Сын, что пойдёт против отца, был рождён служить тьме, но любовь сыграет с ним шутку. И магия одна на двоих соединит их. И любовь потянет к свету, а монстр утянет во тьму. И опустится тьма на весь мир. Дамблдор подхватил готовую уже упасть Трелони и участливо спросил: — Вы в порядке? Предсказательница, поправляя сползшие с носа очки, откашлялась и своим привычным голосом произнесла: — Да, да, спасибо, Альбус, сегодня для меня не совсем благоприятный день. Меркурий начинает ретроградное движение, и я чувствую слабость. Кабинет директора закружился, тьма поглотила всё, и Драко вынырнул из Омута. Он откинулся на спинку кресла, тяжело дыша. — Что это значит? — в том, что пророчество о нём, Драко даже не сомневался. — Магия одна на двоих… Соединит… Дамблдор встал и сам отнёс Омут Памяти обратно на постамент. — Я думаю, Драко, всё дело в решении, которое ты должен принять сейчас. Это война коснётся всех. Спрятаться или отсидеться не получится. Да и способен ли ты, Драко, прятаться, пока человек, которого ты любишь, уже несколько лет сражается, и, возможно, умрёт без твоей помощи? Малфой сглотнул. — Хорошо, я приму метку, если это поможет ему. Дамблдор мягко улыбнулся: — И в этот раз любовь победила тьму. Тьму в твоей душе. И не говори мне, Драко, что любовь — это не величайшая сила. — Профессор, пообещайте мне, что он об этом узнает. У меня нет иллюзий, что я смогу выжить, и я даже не надеюсь на ответное чувство, но хочу, чтобы он знал всё. Знал, что я сожалею, что разжёг между нами вражду. Знал, что метку я принял не потому, что хотел этого, а ради него. И что я не хотел убивать ради метки. Если я выживу, я сам сделаю так, чтобы он узнал. Но если умру… — Он узнает, Драко. А теперь — спать!

***

— Не могу я тебе ничего объяснить, — после долгой паузы, наконец, произнёс он. — По крайней мере, не сейчас. Гарри сидел в противоположном углу, уныло ковыряя ногтем шершавую бетонную стену. Сколько прошло времени после их разговора? Несколько часов? Больше? В камере не было ни единого окна, в котором можно было бы увидеть время суток. Единственный источник света — чадящий факел вдалеке, бросавший пляшущие тени на каменные стены подземелья. Молчать было невыносимо, разговаривать с Малфоем ещё невыносимее. Гарри печально усмехнулся, глядя в стену. Вот она — надежда, сидит в подземелье Малфоев, ковыряет стену. Хорош избранный, ничего не скажешь. За полгода их скитаний они смогли найти и уничтожить всего один крестраж. Оставалось ещё три, по предположениям Дамблдора — это чаша Пуффендуй, диадема Кандиды Когтевран и змея Волан-де-Морта. Со змеёй всё более-менее понятно, но где искать диадему и чашу? Вопрос без ответа. И сидя здесь, ответа он точно не найдёт. К тому же, Гарри не давали покоя Дары Смерти. Ксенофилиус Лавгуд утверждал, что они существуют. Словам отца Полумны Гарри, конечно, не особо доверял. Но этот знак — круг внутри треугольника и пересекающая их линия — преследовал его повсюду. Сначала на свадьбе, на шее Лавгуда, потом в книге, оставленной Дамблдором Гермионе. В Годриковой Впадине, на могиле. И, наконец, в книге Риты Скиттер, на письме за подписью Дамблдора. Везде этот знак. Мантия невидимости, Воскрешающий камень и Бузинная палочка. Ксенофилиус говорил, что три брата и правда существовали. Могилу Игнотуса Перевелла они нашли в Годриковой Впадине. Мантию невидимости он передал сыну, а тот своему сыну… Родители Гарри тоже жили в Годриковой Впадине. Может ли быть такое, что Гарри потомок Игнотуса Перевелла? И его мантия невидимости — это один из даров Смерти? Однажды Рон заметил, что он впервые видит такую мантию. То есть, существуют и другие мантии невидимости, но они постепенно теряют свои чары и перестают работать. Но мантия Гарри исправно служила ему вот уже семь лет, а до этого его отцу. Нигде, ни в книгах, ни на уроках Гарри не слышал упоминания о подобных мантиях. Получается, если Гарри — потомок одного из трёх братьев, и его мантия — один из даров Смерти, то существуют и другие дары: Бузинная палочка и Воскрешающий камень. Гарри задумался: какой из даров был бы ему сейчас желаннее? С Воскрешающим камнем он смог бы увидеться и поговорить с родителями, спросить совета у Дамблдора. Обладание Бузинной палочкой, возможно, помогло бы ему одолеть Волан-де-Морта. Непобедимая, могущественная палочка… Стоп. В мыслях Волан-де-Морта Гарри видел, как тот пытал Оливандера и Григоровича — двух создателей волшебных палочек. Волан-де-Морт ищет её, он ищет Бузинную палочку. Сердце Гарри ухнуло вниз. Что если он найдёт её первым?

***

Малфой сидел на бетонном полу, подтянув ноги к груди и обхватив колени руками. За последнее время он оступился слишком много раз. И каждый раз платил по счетам. Вопреки здравому смыслу, он вышел на связь с Северусом и сообщил ему о местонахождении Поттера, надеясь, что тот поможет золотому трио найти меч Гриффиндора. Он был предельно неосторожен. Пока его проступок не был раскрыт, но Драко знал, что это вопрос времени. Общение в первом круге Пожирателей смерти, с особо доверенными последователями Тёмного Лорда, к коим Драко и Северус тоже относились, было строго регламентировано. Любые личные контакты без дозволения рассматривались, как потенциальная измена. Тёмный Лорд никому не доверял. Абсолютно. Когда факт его связи с Северусом вскроется, наказание будет жестоким. Возможно, смертельным. Но всё это меркло перед провалом на Астрономической башне. По плану, он должен был обезоружить и убить Дамблдора, старик и так уже умирал из-за проклятия, которое передалось ему после уничтожения крестража. Альбус хотел, чтобы Драко убил его, завладел его Бузинной палочкой. Затем Малфой позволил бы себя обезоружить коронным заклятием Поттера. И тогда владельцем Бузинной палочки был бы Гарри. А Драко бы стал ближе к Тёмному Лорду. Но он не смог. Он только забрал заклинанием палочку директора. Профессор, глядя ему в глаза, повторял: «Пожалуйста, Драко, прошу тебя», но он так и не нашёл в себе силы. Ситуацию спас крёстный Малфоя — Северус убил Дамблдора. Но приказ Тёмного Лорда гласил, что сделать это должен был Драко. План старого интригана сработал, план Волан-де-Морта провалился, и Драко был за это наказан. После возвращения в поместье его сразу же схватили. Эйвери, с нескрываемым удовольствием, лично взялся за дело. Видимо, промахи Малфоя стали отличной возможностью испытать новые заклинания направленного воздействия. Все началось с множества мелких разрезов, словно проведённых бритвенно-острым лезвием. Затем Эйвери перешёл к более… основательным мерам, используя заклинание, которое методично ломало каждую кость в его теле. Хруст ломающихся костей смешивался с приглушёнными криками, разносясь по комнате. Затем последовало не менее мучительное восстановление костеростом. Кости срастались, причиняя адскую боль. Дальше — хуже. Эйвери применил заклинание, воздействующее на нервную систему. Боль была невыносимой. Казалось, кипящая лава проникает в каждый нерв, каждый мускул. Тело билось в конвульсиях, сознание меркло. Эйвери склонился над ним, с садистской улыбочкой поинтересовавшись: «Ну что, Драко, по шкале от одного до десяти, насколько тебе больно?» Он делал какие-то пометки на пергаменте. Но всё это ничто, жалкие детские шалости, по сравнению с тем, что было дальше. Глупость, возведённая в абсолют. Один импульсивный поступок под диктовку эмоций, за который пришлось заплатить непомерную цену. Он старался не думать об этом, запихивал воспоминания куда подальше, в самый тёмный угол сознания. Но они всё равно возвращались, преследовали во снах, напоминали о себе каждым прожитым днём. Последствия из-за нарушения прямого приказа о допросе Ханны Аббот были, пускай и не так болезненны, но не менее катастрофичны. Находясь под тем заклинанием, которым его наказал Волан-де-Морт, Малфой совершил поступок, который также вошёл в его личную копилку, в которой он хранил причины для ненависти к самому себе. Тяжесть совершённого давила на него не физически, а ментально, отравляя каждый прожитый день оттенками вины и сожаления. А теперь это… Малфой до последнего надеялся, что Поттер в своих поисках будет аккуратнее, и всё пойдёт по плану Альбуса. Но нет, сначала три идиота просрали безопасный дом на площади Гриммо. Затем, вместо того, чтобы обратиться за помощью к кому-то из Ордена, они ушли в леса и скитались там с палаткой! Естественно, егеря их поймали. Когда Беллатриса позвала его вниз для опознания Поттера, он думал, что уже всё, конец, что Поттер был мёртв. И его зовут, чтобы он опознал труп. Пока Драко спускался по лестнице, он чуть не потерял сознание от шока. Тогда он думал, что миру пришёл конец, его миру. И если Поттер мёртв, то он тут же пустит Аваду себе в висок. Но Гарри был жив, со следами жалящего заклинания на лице, но жив. Малфой растерялся, не зная, как поступить. Он боялся, что если он опознает Поттера, то его тут же убьют. Поэтому он сделал единственное, что мог. И попал в подземелье вместе с этим идиотом. Среди Пожирателей существовало негласное правило трёх ошибок. После третьей оплошности их ждала мучительная и долгая смерть. Ему нельзя было сейчас умирать. Нужно, чтобы Поттер наложил на него экспеллиармус. Чтобы он стал истинным владельцем Бузинной палочки. К тому же, надо как-то помочь сбежать Гарри из Малфой Мэнора — места, из которого ещё никто никогда не сбегал. Он был обязан это сделать.

***

Хогвартс. Шестой курс. Кабинет Северуса Снейпа. — Драко, ты выполнил приказ? — голос крёстного звучал непривычно мягко, даже с тревогой. — Да, передал ожерелье гриффиндорке. Наложил Империус, как ты и сказал. Велел коснуться его, когда рядом будет Поттер. — Молодец. Когда она очнётся, ничего не вспомнит. А отцу скажешь, что ожерелье не дошло до Дамблдора, — Северус обошёл стол, достал с полки зелье и протянул флакон парню. — Выпей, тебя колотит. Для двойного агента крепкие нервы и самообладание — не роскошь, а необходимость. — Я умею справляться с эмоциями, — буркнул Драко, хотя руки действительно дрожали, но всё равно осушил небольшой флакон одним глотком. — Драко, я волнуюсь за тебя. Ты слишком много на себя взвалил. Задание Тёмного Лорда и интриги Альбуса… Ты ещё слишком юн для этого. Драко откинулся в кресле, скрестил ноги и, покачивая одной из них, нервно сказал: — Я сам не рад этому дерьму. Северус, я устал. Я не сплю ночами. Меня мучают кошмары. Я не могу есть, тошнит от одного вида еды. Ты уверен, что это зелье обязательно пить? — Мистер Малфой, «это зелье» — это антидот к сыворотке правды. Если ты хочешь дожить до конца года, то лучше пей его. Тебе в любой момент могут подлить сыворотку. Я же говорил, Драко, у меня украли флакон. Либо это сделал Поттер, либо кто-то из Слизерина, по приказу Лорда. Об антидоте пока известно только троим людям: мне, тебе и Альбусу. И создал я его именно для тебя, — Северус говорил мягко, вкрадчиво, объясняя всё, словно маленькому ребёнку. — Тошнота — это побочный эффект из-за болотника синего. При постоянном приёме она скоро пройдёт. Малфой хрустнул пальцами. Северус неодобрительно покачал головой. — Ты слишком эмоционален. Сохраняй хладнокровие. Эта дурацкая привычка хрустеть пальцами может тебя выдать. Драко нагнулся вперёд к Снейпу и ядовито, сквозь зубы прошипел: — А ты научи меня, Северус, как тут, чёрт возьми, сохранять хладнокровие, когда я работаю на две стороны, когда мой любимый человек находится в постоянной опасности, при этом мне ещё нужно посещать уроки, выполнять обязанности старосты и постоянно заниматься с тобой окклюменцией! Он требует от меня починить исчезательный шкаф, Альбус требует, чтобы я убил его, Поттер не сводит с меня глаз, преследуя повсюду. Чёрт возьми! Северус! Скажи, как мне сохранять хладнокровие?! Я просто устал! — Я понимаю, на тебя навалилось слишком много. Драко, если я могу чем-то помочь… Малфой перебил крёстного, он вскочил с кресла и начал нервно метаться по кабинету: — Ты ничем не можешь мне помочь! Ты и сам знаешь, что будет если Лорд узнает об этом. Северус кивнул. Он подошёл к крестнику, положил руку ему на плечо и, глядя в глаза, доверительно сказал: — Мой мальчик, ты не по годам взрослый, ты смелый и храбрый. Ты умный, талантливый волшебник. Ты даже не представляешь, до какой степени ты сильный человек. Если ты сумел вытерпеть всё то, что с тобой приключилось с самого рождения, и не ожесточился, не стал психопатом, как твой отец, и даже не потерял способность любить, то я уверен, что ты со всем справишься. — Я не уверен, что я не психопат. Иногда я чувствую такой гнев, ярость, что меня просто разрывает. И, кажется, мы ходим по кругу, Северус. Это уже как заезженная пластинка. Сколько раз мы это обсуждали? Я больше не могу. Пойду спать, — глухо сказал Драко и, не дожидаясь ответа, вышел из кабинета. Малфой поплёлся туда, где его выслушают, посочувствуют и не будут читать нотации. Женский туалет на втором этаже, постоянно закрытый из-за привидения, обитающего в нём. — Привет, Миртл, — сказал Драко, закрывая за собой дверь. — Ооо, Драко, — протянуло привидение очкастой девушки, выплывшее из туалетной кабинки. — Как твои дела? Драко смотрел на себя в зеркало. Вид был отвратительный. Бледность на грани прозрачности. — Скоро я высохну до состояния приведения и присоединюсь к тебе, Миртл. Привидение по-девичьи захихикало и, подплыв к Драко, опустило голову ему на плечо. — Драко, ты такой милый, но выглядишь очень измученным. Малфой и сам это прекрасно видел. Он включил воду и несколько раз ополоснул лицо в холодной воде. Миртл полюбовалась на него в зеркале, а потом вдруг ни с того ни с сего радостно прокричала: — Ой, Гарри, я так рада тебя видеть! Малфой резко обернулся, одновременно доставая палочку из рукава рубашки. — Я знаю, Малфой, это ты её проклял!!! — прокричал Поттер и, наставив на Драко палочку, выстрелил заклинанием. Плакса Миртл, выкрикивая ругательства в адрес гриффиндорца, всосалась в канализацию. Малфой успел отскочить и заклинание разбило раковину, из которой хлынула вода. Драко, пригнувшись, побежал вдоль кабинок к выходу из туалета. Заклинания Поттера летели из-под кабинок, Малфой едва успевал уворачиваться. Когда кабинки закончились, а Драко уже почти вылетел из туалета, Поттер, вскинув палочку вперёд, прокричал: — Сектумсемпра! Заклинание ударило Драко в грудь, сбивая с ног. Он рухнул в лужу, образовавшуюся от разбитой раковины, и первым делом увидел, как на белой рубашке медленно, но верно проступают алые пятна. До сознания не сразу дошло, что именно случилось, и лишь спустя пару секунд он почувствовал режущую боль в груди и животе. Скребя руками мокрый, скользкий пол, Драко попытался подняться, но пальцы разъезжались в воде, смешанной с собственной кровью, которая теперь расползалась вокруг него зловещим багровым пятном. Резкая, пронзительная боль заставила его выгнуться дугой, и стон сорвался с губ прежде, чем он успел его сдержать. Больно… Чёрт, как же больно. В глазах начало темнеть. Поттер стоял, растерянный с какой-то книгой в руках. На лице застыл ужас. Он явно не ожидал такого эффекта от заклинания и теперь, ошеломлённый содеянным, не знал, что предпринять. Словно спасительной чёрной летучей мышью, в туалет влетел Северус, в своей длинной развивающейся мантии. Он быстрым шагом подошёл к распростёртому на полу, истекающему кровью Драко, приложил волшебную палочку к его груди и произнёс медленно, нараспев: — Вулнера санентур. Следом указал палочкой на живот. — Вулнера санентур. Неудовлетворенно покачав головой, произнёс в третий раз: — Вулнера санентур. Изо рта Драко вырвался выдох. Он почувствовал, как раны затягиваются, а затем он потерял сознание.

***

По ощущениям прошло больше суток. Хотя Гарри уже потерял счет времени, проваливаясь в тяжелый, кошмарный сон. Ничего не происходило. Никто не приходил. Малфой сидел неподвижно, словно статуя. Пытка молчанием действовала на нервы куда больше, чем протяжный саркастичный тон слизеринца. Но Гарри не знал, как начать разговор. Если затронуть их последнюю встречу на Астрономической башне, в день, когда Снейп убил Дамблдора, тут же разгорится спор, переходящий в драку. А драться сейчас совсем не хотелось. Он и так чувствовал себя паршиво. Всё тело болело, голова раскалывалась. И отсутствие очков, к тому же, совсем не радовало. От мрачных мыслей его отвлёк шорох из угла, где сидел Малфой. Гарри повернулся и увидел, как он наконец-то пошевелился, встал и с хрустом потянулся. — Похоже нас решили заморить голодом, — нарушил он тишину. — Что ж, это не такая уж и плохая смерть. Малфой померил шагами камеру, после чего присел рядом с Гарри. — Спрашивай, — тон был серьёзным, без намёка на издёвку или сарказм. — Что спрашивать? — удивился Гарри. — Про Астрономическую башню, кретин. Я отвечу на твои вопросы, на какие смогу, и больше мы к этой теме не вернёмся. Гарри удивлённо уставился на Малфоя, но упускать момент не стоило. — Почему? Драко провёл рукой по лицу и раздражённо произнес: — Поттер, формулируй чётче. Не тупи. Гарри не стал реагировать на грубость. Похоже, хамить и грубить всем подряд — единственная возможная для Малфоя манера общения. Он и сам не знал, что именно подразумевал под своим вопросом. Почему Малфой собирался убить Дамблдора? Почему не убил? Как он провёл Пожирателей в замок? Почему вообще решил стать одним из них? Вопросов было слишком много. — Как у тебя обстоят дела с окклюменцией, Поттер? — Я умею ставить барьер, — изумлённо ответил Гарри. Малфой скептически посмотрел на него. — От этого зависят наши жизни. И жизни твоих друзей. Тёмный Лорд — сильный легилимент, и если ты не умеешь скрывать мысли и воспоминания, то миру конец. Так что спрошу ещё раз: как у тебя с окклюменцией? — Иногда получается поставить барьер, когда Воланд-де-Морт вторгается в мои сны. — Иногда, — презрительно усмехнулся Малфой, — недостаточно. В таком случае, я не смогу сказать тебе всего. Просто знай: я не хотел этого. То, что там произошло, — так было нужно, понимаешь? — заметив изумление в глазах Гарри, добавил: — Он сам этого хотел. Всё по его плану. — По его плану?! — Гарри вскочил и навис над Малфоем. — По-твоему, его план был в том, чтобы умереть?! Драко устало прикрыл глаза и тихо, почти умоляюще, произнёс: — Не ори, Поттер, а то о нас вспомнят. Да, таков был его план. Возможно, тебе повезёт выжить, и ты когда-нибудь поймёшь. — Я хочу понять сейчас, Малфой! У тебя был выбор, ты мог обратиться за помощью, но ты выбрал путь Пожирателя. Почему? Малфой поднялся. Гарри заметил, что тот выше его почти на полголовы. — Потому что у меня не было выбора, Поттер. Я был рождён для этого, — горькая усмешка коснулась его губ. — А теперь, сдохну здесь, в подземелье собственного дома, в компании мальчика, который всех достал. — Ты мог бы обратиться за помощью к Дамблдору, — успокоившись, Гарри снова опустился на пол, вытянув ноги. — Поттер, ты думаешь, я настолько кретин, что сам до этого не додумался? Я же тебе говорю: это был его план. И надо сказать, весьма хреновый план, раз ты оказался здесь. — Малфою тоже надоело стоять, и он присел рядом, обхватив руками согнутые колени. — Для твоего же блага, давай сменим тему? — На какую? Следующий вопрос Малфоя сбил Гарри с ног. — Ты читал сказку про трёх братьев? Гарри в изумлении уставился на него. Любопытство раздирало его изнутри. — Да, Гермиона считает, что Волан-де-Морт ищет Дары Смерти. Но… Это же просто детская сказка? — Где бы ты сейчас был, если бы не твоя подруга-грязнокровка? Надо отдать должное, мозгов ей не занимать. — Дары Смерти существуют? — осторожно спросил Гарри. — Что ты о них знаешь? — Я знаю одно — Бузинная палочка существует, и Тёмный лорд ищет её. Гарри хотел спросить, откуда Малфой знает про Дары Смерти, но не успел и рта раскрыть, как послышался лязг открывающихся дверей и тяжелые шаги, гулко отдающиеся эхом в коридоре подземелья. В животе у Гарри похолодело от дурного предчувствия. Малфой напрягся, выпрямил спину и шёпотом произнёс: — Ну всё, Поттер, понеслось. Огромная тень в свете факела скользнула по стене за металлической решёткой, и только потом уже стало видно самого Пожирателя. Огромный, квадратный и гориллоподобный. Его руки опускались ниже колен, а плечи и талия были одинаковой ширины. Чёрный балахон свисал до пола, лицо скрывала маска, на голове капюшон. — А, мистер Крэбб, здравствуйте. Как Винсент? Тоже запытали, чтобы он принял метку? Малфой манерно растягивал слова, а тон его был скучающим и насмешливым. — Заткнись, Малфой, — пробасил Пожиратель, наставив на него волшебную палочку, больше похожую на дубинку. Затем он повернул голову к Поттеру и скомандовал: — Выходи. — Эй, Крэбб, — выкрикнул Драко, подходя к решётке. — В зоопарке плохо кормить стали? Что, такая горилла, как ты, сбежала оттуда и стала Пожирателем? — тон Малфоя был язвительным. — А сыночка своего, такого же тупого, прихватил с собой? — Круцио! — взревел Пожиратель, направляя палочку в грудь Малфоя. Драко схватился обеими руками за прутья, но на ногах устоял и даже смог сквозь зубы, медленно, почти по слогам, проговорить: — Крэбб, ты настолько тупой и слабый, что даже Круциатус наложить нормально не можешь. Гарри слышал, как скрипели зубы Малфоя, видел, как тряслась его спина, но он не проронил ни звука, выдающего боль. Пожиратель приложил палочку к амбарному замку на дверях решётки и что-то начертил на нём, пробормотал слово «ключ», и двери в камеру открылись. Он схватил Малфоя своей огромной ручищей за шею, и одним движением вышвырнул его в коридор за пределами камеры. Лязгнул замок. Драко поднялся сначала на колени, затем в полный рост. Крэбб ткнул палочкой ему в лопатки, а тот издевательски протянул: — Да иду я, иду, только не тычь в меня своей дубинкой, — и добавил, с усмешкой оглядываясь на Гарри: — До встречи, Поттер. Наверное, — последнее слово Малфой произнёс уже серьёзно и с сомнением в голосе. Гарри ничего не оставалось, как ждать. Шаги отдалились, хлопнула дверь, и всё стихло. Но уже минут через пять крик боли прокатился по подземелью. Поттеру хотелось протереть глаза от только что увиденного. Что это было? Крэбб сказал, чтобы выходил Гарри, но Малфой явно намеренно начал, в своей манере, дразнить Пожирателя. Неужели нарочно? Чтобы забрали Малфоя, а не его? Звучит, как бред, но больше ничего в голову не лезет. Не настолько же Малфой идиот, чтобы не понимать, чем это закончится? Первый крик ударил, как пощечина. Потом ещё и ещё. С каждым разом всё хуже. Казалось, на Малфоя без остановки накладывают Круциатус. Гарри закрыл уши, но крики всё равно просачивались сквозь пальцы, ввинчивались в мозг. Никогда Малфой не издавал таких звуков. Обычно только фыркает и язвит, а тут — хрип, вой, и уже едва различимые сквозь боль — ругательства. Жутко. Просто выворачивает наизнанку. Было что-то в этом крике, что-то… яростно-упрямое. Будто Малфой зубами вцепился во что-то и не намерен отпускать, даже если пальцы переломаны. Слышалось, как с каждым новым проклятьем он отвечал ещё более отчаянным сопротивлением, будто подпитываясь от собственной боли. Ему больно, страшно, но он не ломается. Гарри вдруг понял, что это не просто пытка. Его пытаются сломать. И скоро настанет его очередь. Малфой определённо что-то знает. Он знает про Дары Смерти. Но что значит его фраза про то, что Дамблдор хотел умереть? Что это за план такой? Перед глазами пронеслась картина прошлого. Ночь, Астрономическая башня, он стоит под мантией невидимости, обездвиженный Дамблдором. Малфой трясущейся рукой наводит палочку на грудь профессора. Его лицо искажено, челюсть сжата, на лбу пульсирует вена, брови надломлены, губы трясутся. Весь его вид говорит о том, что он не хочет этого делать. Пока Дамблдор с ним разговаривал, по впалой щеке Малфоя одна за другой катились слёзы. Рука дрогнула, он начал опускать палочку. Безумный смех Беллатрисы смешался с очередным хриплым воплем. Гарри вспомнил про родителей Невилла Долгопупса, которых Беллатриса и её муж пытали до потери рассудка. Что если его с Малфоем ждёт та же участь? И снова возглас боли и крик, от которого стынет кровь в жилах. Это продолжалось около часа, под конец крики стихли, но Гарри слышал, как голос Лестрейндж продолжал взвизгивать раз за разом: — Круцио! Круцио! Малфой больше не кричал. Дверь в подземелье тяжело отворилась, послышались шаги и звук волочащегося по полу тела. В поле видимости вошёл тот же гориллоподобный Пожиратель. Он волок за ворот пиджака бессознательное тело Малфоя. Двери камеры открылись, Гарри встал на ноги. — Без глупостей, Поттер! — пробасил он. Одним движением он закинул Малфоя в камеру, под ноги Гарри. Решётки лязгнули, и Пожиратель направился к выходу. Только когда до Гарри донёсся звук закрывающейся двери, он присел на корточки возле лежащего без сознания парня. Нащупал пульс на шее. Слабая пульсация заставила его слегка расслабиться. Не то чтобы ему хотелось возиться с Малфоем, но элементарное сострадание требовало переложить слизеринца на матрас. Гарри подхватил его за подмышки и оттащил к стене. Положив его на матрас, Поттер уселся рядом. Драко, дёрнувшись всем телом, со слабым стоном перекатился на бок, лицом к стене. Мысли Гарри были мрачны. Малфой являлся Пожирателем Смерти, сыном Люциуса, племянником Беллатрисы. И если его так пытали, то что они сделают с ним? Гриффиндорец повернул голову и из-за плеча посмотрел на Драко. Его била крупная дрожь, мышцы были напряжены, их сводило. Внутри шевельнулось желание хоть как-то помочь сокамернику, но чем? Послышался хлопок, и посередине камеры появился поднос с двумя тарелками и кружкой. Чуть дальше материализовалось ведро. Гарри с облегчением кинулся к нему. Он уже давно хотел в туалет. На ведро были наложены исчезающие чары. Застёгивая ширинку растянутых джинсов, Поттер проследил, как содержимое ведра исчезло. Есть не хотелось совершенно, но вот пить — очень даже. Но сначала нужно было напоить Малфоя. Он взял кружку с подноса и присел с ней возле блондина. — Малфой? — Гарри свободной рукой коснулся его плеча. Тот оглянулся на него, и Гарри протянул ему воду. Драко медленно перевернулся на спину, а затем, попытался с помощью рук сесть, но мышцы свела судорога, и он со стоном откинулся обратно на матрас. Гарри помог ему приподняться. Обхватив голову Малфоя рукой, он поднёс кружку к его губам. Драко жадно, в несколько глотков опустошил кружку ровно наполовину, после чего снова отвернулся к стене. Он свернулся в позу эмбриона и еле слышно прошептал: — Спасибо. Гарри допил остатки воды и лёг на свой матрас в угол камеры. Уставившись на трещины на стене, он незаметно для себя уснул.