sparrow blue

***

Ричард смутно помнил, что произошло между ним и Фрэнсисом в его загородном доме, и сомневался был ли этот эпизод на самом деле, потому что мог просто принять желаемое за действительное. И тем более Фрэнсис был сам на себя не похож. Не похож на того Фрэнсиса, которого Ричард узнал по мере сближения с их маленькой компанией. Это было примерно в четыре часа утра, в конце осень, тогда все были пьяны от вина и кое-как заснули, чтобы потом встать ранним утром. Ричард не спал, несмотря на пульсирующую головную боль, что обещала стать ещё хуже, если бы всё продолжилось в том же духе. Он рыскал по кухонным шкафчикам в поисках таблеток, когда увидел его, Фрэнсиса, сидящего на террасе и курящего сигареты на фоне индигового неба. Было ветрено, темно и холодно, а Фрэнсис ненавидел просыпаться до восхода солнца. Он говорил что-то об этом: чувство будто ты ребёнок, который невовремя проснулся, увидел, как мама кладёт подарки под ёлку, и осознал, что Санты на самом деле не существует. Или будто ты наблюдал за фокусом из-за кулис, разрушив всю магию. Что-то в пробуждении до розовеющего солнца казалось Фрэнсису неуважением к таинству смены дня и ночи. Но ещё всё это было так ностальгически печально, так меланхолично. Фрэнсис ненавидел это терпеть. Может быть, это и было причиной, почему Ричард решился подойти к нему. Сопровождаемый собственной бледной тенью и тихим звуком шагов, он толкнул прозрачную дверь. Фрэнсис не обернулся даже и, уютно свернувшись в одном из деревянных стульев, продолжил лениво затягиваться. Такая прекрасная картина трогала до глубины души. Ричард сел рядом и запил найденный обезбол стаканом воды. Фрэнсис даже на секунду не перевёл на него взгляд, только обхватил губами сигарету движением жутко знакомым. Лишь когда он, закрыв глаза, наклонил голову, чтобы размять шею, Ричард осознал, что это ему напомнило. Встречу несколько месяцев ранее. Слоняющийся по полю чёрной птицей, неприкосновенный, напуганный, бесконечно элегантный в своих движениях и одежде. Это был Фрэнсис Абернати — загадка, энигма. Тогда Ричард ощутил странную тяжесть внизу живота, и если раньше влечение, казалось, прошло, то сейчас оно с новой силой закипело в груди. Пэйпен вмиг вспомнил, почему избегал его в первый день, почему каждый раз, чувствуя взгляд зелёно-синих глаз, практически задыхался. Это было мимолётно, кипело внутри, но это было. Несомненно было. Ричард понятия не имел, чего ожидал, но продолжал наблюдать непрерывно, впитывая вид почти отрезвевшего, но всё-таки пьяного Абернати в этом свете и ракурсе. Глаза его торжественно-сверкали синевой — вся их зелень потускнела, вымылась морской волной. Было похоже на приход. Обычно он метался кругом, не находя себе места, встревоженный, раздражающе безумный, с красными глазами и дрожью в руках. Но сейчас он был тише, покойнее и смиренней. Синяки под глазами дали Ричарду понять, что Фрэнсис сегодня даже не ложился. Но, несмотря на это, оставался таким непреодолимо неотразимым. Всё в нём. Ровная линия челюсти, глубокий контраст бледности кожи и меди волос, расстёгнутая рубашка, почти вплотную прилегающая к его телу, изящные и тонкие руки. — Ты прекрасен, — Ричард не мог потом понять, что подтолкнуло его сказать мысли вслух. Может это было простое желание, слишком правдивое, чтобы остаться невысказанным. Или, может быть, тот выглядел таким уязвимым, искренним, честным, и невозможным было не быть искренним в ответ, балансируя над краю чего-то незнакомо интимного. Но он действительно был невероятно красивым. Фрэнсис повернулся, с пустым лицом глядя на Ричарда. А тот не чувствовал страха, не ощущал никакой угрозы, смотрел и смотрел лишь на него, когда Абернати протянул ему сигарету. Торопливо взяв из чужих пальцев стик, он сжал его губами. Почти кончилась. — Как долго ты не спал? — спросил Ричард, словами маскируя кашель. Фрэнсис смотрел стоически, уловив улыбку изогнутых губ напротив. — Три дня. — Господи, — Ричард встревожился не понарошку. — Что ты всё это время делал? Фрэнсис снова уставился в никуда, потеряв фокус. — Думал, — встрепенувшись, он продолжил. — Думал, от чего я бегу. И бегу ли? Я устал от своих же переживаний. Как будто внутри моей головы есть переключатель, который постоянно включает спрятанную глубоко внутри сирену. Я всегда нервничаю, мне постоянно страшно. Я задыхаюсь, Ричард. Так что я думал о том, что когда я подсознательно забываю об этом, то каждый раз, натыкаясь на триггер, вновь включается тот переключатель. Да, ту книгу я прочитал… Он рассказывал о книге по психологии, которую ему подарила подруга матери. Щеки его порозовели — восходящее солнце залило их теплом. Внимательно слушая Фрэнсиса, Ричард тоже почувствовал разливающееся по телу тепло — позабавленный, заинтересованный, успокоенный. Хмурый изгиб бровей напротив, сморщенный нос — такое трогательное лицо не могло оставить никого равнодушным. Он затих, когда солнце почти уже взошло, небо было чистейше-голубое, а Фрэнсис был истощён, измучен, глаза его вновь позеленели, и выглядел он так, будто был готов провалиться в сон здесь и сейчас. Он зевнул, и Ричард зевнул следом. Прикрыв глаза, Фрэнсис продолжал беспечно бормотать. Только когда он окончательно заснул, Ричард позволил губам растянутся в слабой улыбке. Ему нравилась интимность этого момента. Обернувшись, Ричард увидел смотрящего на них Генри. Искра страха вспыхнула внутри него, но Винтер лишь кивнул, оглянулся и пошёл назад. Он о чём-то сказал Камилле перед тем, как исчезнуть из кухни и направиться с ней в гостиную. Ричард хотел пойти за ними, взять что-нибудь выпить или наконец заснуть на мягкой кровати. Но Фрэнсис рядом выглядел притягательно умиротворённо, и Пэйпен позволил себе насладиться этой картиной ещё несколько мгновений. Следом и его глаза закрылись. Позже этим же днём Ричард проснулся с ощущением палящего солнца на коже, с кое-как обёрнутым вокруг тела пледом, но без Фрэнсиса.