Альтернативные

~B~

      Тэхёну в ту ночь тоже плохо спалось. Когда они с Чимином ехали домой с занятий, тот пытался спросить, что у друга с настроением, но Тэхён лишь отмахивался, аргументируя своё не слишком безоблачное состояние усталостью. День выдался сложным для всех, и для Тэхёна всё смешалось в один большой котёл: раздражение, удивление, подозрения, опасения, разочарование и… боль. Несмотря на то что они с Чимином были лучшими друзьями, этой болью Тэхён не мог поделиться. Он боролся с ней сам, в одиночку, спасался погружением в работу, путешествиями и новыми знакомствами, и казалось, что она ушла, ведь невозможно надолго задерживаться там, где на тебя не обращают никакого внимания. А теперь вернулась спустя годы, с ноги выбив все двери и по-царски заняв своё место в сердце Тэхёна.       Измена — это почти всегда больно, это не просто разрыв доверия, это тонкий нож, отрезающий от сердца кусочек, словно то создано из масла. Боль от неё — напоминание, что ты верил — всей своей сущностью, до самого дна, — что тебя никогда не предадут.       Боль, что живёт не в одном мгновении, а в эхе каждого слова, каждого взгляда, каждого поцелуя. Самое ужасное — это ощущение своей недостаточности. Не просто предательство, но отчётливый след, показывающий, что ты был недостаточно хорош, чтобы удержать того, кого любишь. Эта мысль, как яд, просачивается в сознание, отравляя все самые лучшие воспоминания.       Тэхён мог поговорить об этом с Чимином, если бы поехал с ним домой. Они достали бы бутылочку вина, порезали бы любимые фрукты, может, посмотрели бы вместе какой-нибудь фильм, а потом, ближе ко сну, он бы собрался с мыслями и рассказал. Но Тэхёну не хотелось этого делать. Чимин был тем, кому изменили. А Тэхён — с кем.       И хотя прошло уже немало времени, поделиться этим он так и не решился. Просто не уделял этой ране никакого внимания, и боль утихла, покинула его, а рана затянулась, оставляя лишь уродливый шрам. Который сегодня снова кровоточил.       Делиться этой кровью с Сокджином, человеком, которого он видел всего пару раз, и то — мельком, Тэхён тоже не стремился. Но когда он осознал, что жизнь провела их по одной и той же острой грани, оставляющей шрамы, то ему стало стыдно за своё поведение, за взгляды, брошенные на Сокджина, за слова, сказанные сгоряча (большую часть из которых он, к счастью, так и не произнёс, а ведь мог ранить ещё больнее). Поэтому нужно было ему написать. Тэхён не привык оставлять после себя плохое впечатление. Да и он просто сочувствовал чужой боли, потому что знал, какова она: безжалостна и беспощадна, даже если пытаться её не замечать.       В блоге Хосока было много подписчиков, Тэхён тоже им являлся, хоть и редко заходил туда последнее время. А в ту ночь просматривал профили комментаторов, выискивая среди них Ким Сокджина. К счастью, тот не страдал излишней скромностью и на аватарке нашлась его фотография — Тэхён его сразу узнал.       Поиски заняли не так уж и много времени, а вот подбор нужных слов… прилично затянулся.       Все, кто знал Тэхёна, с уверенностью могли сказать, что он тот человек, кто говорит прямо всё, что думает, и были бы совершенно правы. Но говорить — это одно, а писать — совсем другое. Написать так, чтобы у человека не сложилось впечатление, что его хотят втянуть в какую-то странную беседу, но остаться понятым, однозначно и правильно.       «Привет», — просто начал Тэхён в личном сообщении под аватаркой Сокджина, а потом стёр и добавил первому слову вежливости: «Здравствуй»…       «Ты, наверное, очень удивишься, но я не преследую цели тебя поразить. Напугать или оскорбить — тоже.       Я — Ким Тэхён, близкий друг Чимина.       Сперва я подумал, что ты появился у Хосока на занятии не просто так. С трудом верил в такое совпадение. Но я убедился, что ошибался, когда ты рассказал о себе. И прекрасно тебя понимаю, ведь у Хоби очень классный блог, он умеет произвести впечатление, с таким человеком хочется познакомиться поближе.       Знаю, что перегнул сегодня. Но я не сразу догадался, как всё обстоит на самом деле. Я довольно эмоциональный, а там, где бушуют эмоции, нет места разумным доводам и логическим умозаключениям. Мне хотелось защитить Чимина, надеюсь, ты это понимаешь. А теперь мне хочется извиниться перед тобой. Ему больно на тебя смотреть, а мне… стыдно. Даже сейчас, когда передо мной не ты, а всего лишь твоя фотография.       Классная, кстати.       Но я не об этом…       Знаю, что все люди переживают по-разному, даже если речь об одном и том же событии, ведь у каждого из нас свой запас прочности, своё ощущение мира и себя в нём, но мне хочется поддержать тебя в том, что ты испытываешь. Когда это испытывал я, будучи на твоём месте, мне хотелось только лежать и выть. Я себя ненавидел. За то, что не догадался, что не разглядел, что упивался близостью с человеком, который казался моим. Я не сторонник мнения, что люди принадлежат друг другу, под этим словом я скорее подразумевал то, что мы очень друг другу подходили. Мне так казалось. А у него была беременная жена, которая даже не подозревала о том, что супруг дарит украшения и ласки не только ей, но и какому-то молодому парню. Когда я сам о ней не знал, мне казалось, что я самый горячий парень в Сеуле, потому что готов на безумный, спонтанный секс прямо у него в машине или в лучших отелях города, а потом… Я оказался просто дешёвой шлюхой. Это было самое мерзкое чувство в моей жизни, и кажется, что я до сих пор не отмыл его с себя.       То, что я никогда не забуду, как увидел их вместе, в больнице, куда приехал поддержать подругу. Его жена была на позднем сроке, она нервничала перед кабинетом врача, а он держал руку на её животе и нежно успокаивал, что всё будет хорошо.       Лицемерная мразь.       Все эти оправдания, все обещания, что он разведётся, что он любит только меня, но не хочет, чтобы их ребёнок пострадал… Это было отвратительно. Ещё хуже, что я поверил. Я любил его, и это сыграло со мной злую шутку. Мне стоило уйти в тот же миг, когда всё прояснилось. Но мне было так хреново без него… Мне никогда не было так хреново, как той осенью. В то время мне хотелось просто сдохнуть.       Он просил подождать, обещал, что разберётся, что вот-вот — и он будет только моим. Нетрудно догадаться, что это были лишь пустые обещания.       И почти полгода я плавал в них, постепенно достигая тёмного, холодного, каменистого дна, на котором просто лежал и надеялся, что уже никогда увижу солнечного света. Я был омерзителен самому себе, но отчаянно не хотел верить в то, что ошибался.       Всё это закончилось слишком трагично, я даже вспоминать об этом не хочу. Да и я написал тебе в попытках объясниться и как-то поддержать, а не для того, чтобы рассказывать о своих трагедиях.       Надеюсь, что ты не совершишь моей ошибки. Пусть Намджун и расстался с Чимином, но верить ему нельзя. Даже если он будет на коленях перед тобой ползать — не верь. Не позволяй ему вновь опустить тебя на дно.       Ты слишком хорош, чтобы там лежать.       Было бы хорошо, если бы ты не счёл меня навязчивым придурком, но если тебе захочется поговорить, поделиться или просто побыть с кем-то рядом, ты всегда можешь мне написать или позвонить. Я напишу тебе свой номер.       Прости за сегодняшнее. И держись.       На дне — холодно и страшно. Но мир над поверхностью всё ещё не так уж и плох, просто не стоит плавать рядом с откровенными мудаками.       Спасибо, что прочитал это до конца».       Сообщение получилось длинным и немного сумбурным, в нём Тэхён всё же рассказал о том, что чувствовал сам, но не стал удалять эти откровения и всё же отправил. А спустя ещё несколько минут дописал:       «Кстати, когда я приходил в ваш офис, то искал Намджуна, чтобы поговорить с ним о Чимине, потому что тот страшно переживал перед лицом всей этой неизвестности. И ты действительно очень помог. Прости за тот небольшой спектакль, у меня не было других вариантов».       Сокджин ничего не ответил.       

~~~~~~~~~~***~~~~~~~~~~

~А~

      — Я погуляю, вернусь вечером, — пообещал Юнги, коротко обняв Сокджина перед выходом, и заметил: — Ты так тепло пахнешь… В Штатах запах был не таким насыщенным. Расцветаешь в родном климате.       Он договорился с Тэхёном о встрече на выезде из города. Сам добрался на такси до гаража господина Чхве, взял тот же мотоцикл, что и в прошлый раз, и, ещё раз сверившись с навигатором в телефоне, выехал в нужном направлении. Погода была облачной, но дожди, к счастью, ещё не пришли, а лёгкий ветерок позволял дышать свободно. Купаться Юнги не собирался, а для поездки условия — лучше не придумать.       Тэхён приехал на своём мотоцикле, на который год назад потратил все свои сбережения, мечтая о нём до этого несколько долгих лет. Откладывая и дожидаясь того волшебного дня, когда сможет себе это позволить. Мотоцикл был мощный, резвый, ухоженный. Будь он настоящим конём, а не железным, его можно было бы показывать на выставках и занимать призовые места. Было видно, что Тэхён им дорожил, но вовсе не из-за стоимости.       — Привет, — сказал он, притормозив на обочине. — Ты выбрал какое-то конкретное место или поедем на побережье, а там решим, где остановимся?       — Привет. — Юнги стянул шлем. — Думаю, на месте решим. Или можешь предложить, что тебе самому нравится.       Он подёрнул вверх рукав, обнажая запястье, украшенное шёлковым платком. Потянул сложный узел, распуская ткань — розовые лепестки в бокале виски были ощутимы даже в воздухе оживлённой магистрали, — и попросил:       — Можешь надеть его сегодня?       — Запах выветривается, да? — Тэхён протянул руку, принял платок и тут же повязал его на шею. — Нужно будет ещё что-нибудь тебе подарить. Может, подушку?       Как только он оказался в облаке розового аромата, то заулыбался.       — Слишком объёмный подарок, — отказался Юнги, но его губы тоже тронула улыбка. Лёгкая, едва заметная, но светлая. — Не хочу загромождать чужой дом своими вещами, которые потом трудно будет увезти. Просто можно… обновлять время от времени?       — Можем обменяться куртками, — предложил Тэхён, — прямо сейчас. А когда вернёмся, поменяемся обратно, будет ещё одна вещь, в которой будет легче.       — Это щедрое предложение. — Улыбка стала ещё отчётливее. — И ты, возможно, даже сможешь втиснуть в мою куртку свои плечи… Но вот шевелиться в ней будет уже сложно. Не волнуйся, пока я прекрасно себя чувствую. Поехали.       Если автомобиль — не роскошь, а средство передвижения, то мотоцикл — как раз роскошь. Для смелых и уверенных в себе, для тех, кто не боится скорости и травм, для тех, кто умеет контролировать всё, что делает, при этом наслаждаясь коктейлем из адреналина, свободы и какого-то древнего инстинкта, проявляющегося из-за схожести с верховой ездой, не даром же мотоциклы называют железными конями.       Тэхён хорошо помнил тот день, когда впервые оказался за рулём, он был ещё совсем мальчишкой, а мотоцикл деда был стареньким и таким же кряхтящим, как его хозяин. Он посадил внука перед собой и позволил ему держаться за руль совсем не такими крепкими, как сейчас, но смелыми детскими руками. Тэхён верещал от восторга, это было гораздо круче, чем трёхколёсный велосипед, а через пару лет уже сам уверенно водил старый дедовский транспорт. В небольшой деревушке, куда он ездил на лето, всем было плевать, сколько ему лет и есть ли у ребёнка права.       Прошло много лет, а он так и не смог оценить все прелести автомобилей. Мотоцикл был куда манёвреннее, мог без труда проехать и по узким лесным дорожкам, и по вечерним пробкам. А чувство восторга от езды, конечно, давно не было таким всепоглощающим, но всегда будоражило и успокаивало одновременно. Неизвестно, что там у других альф с мотоциклами, для кого-то это просто развлечение или показатель статуса, для Тэхёна мотоцикл был его жизнью. Его продолжением.       Без мотоциклов Тэхён себя не представлял.       Наверное, будет сложно без них в Америке первое время, ведь сразу обзавестись личным транспортом он там не сможет: нужно сначала устроиться, а перевозить этот через океан — слишком затратно, проще новый купить, но об этом альфа сейчас не хотел думать. Сейчас он наслаждался долгой поездкой к морю в компании истинного омеги и верил в то, что они оба не пожалеют о том, что встретились сегодня.       Погода была облачной, но море сегодня сохраняло спокойствие, завораживая синими просторами. Тэхён чуть притормозил у очередной отворотки, что вела к пляжу, и направил своего верного «коня» в сторону воды. Уже там припарковался и спрыгнул на песок, очень скоро сняв обувь, — тот был приятно прохладным.       — Посидим здесь? — предложил он, обернувшись к Юнги. Морской ветер тут же запустил невидимые пальцы в его светлые кудри, играя с ними.       — Давай, — согласился тот, разминая запястья. Сейчас омега ездил нерегулярно, руки забыли привычную, удерживающую руль силу. — Красивое место, и почти нет людей. Хочешь пить? У меня есть вода и холодный чай.       — Не откажусь, — кивнул альфа, приподнимая сиденье, чтобы достать оттуда вместительную и тяжёлую сумку. — И у меня тоже кое-что есть.       Он расстелил на песке каремат, на котором они без труда могли поместиться вдвоём, не мешая друг другу, но для Юнги Тэхён быстро собрал складной стульчик, у которого была даже небольшая спинка и подлокотники.       — Устраивайся, — сказал он и протянул ему контейнер, что сохранял тепло под плотной крышкой. Внутри была курица, та самая, с мандариновым привкусом. — Если пока не голоден, не страшно, не остынет долгое время.       Юнги его приготовления не комментировал, но смотрел одобрительно. То, как основательно Тэхён подготовился к поездке, несомненно говорило в его пользу. А когда открыл контейнер, в его голосе зазвучали почти мурлыкающие нотки.       — Шутишь? Она пробуждает аппетит одним видом. Даже не подумаю отказываться.       Сам он ничего не готовил, чтобы избежать очевидных вопросов Сокджина, но заехал по дороге в небольшой, уже проверенный ресторанчик, где взял с собой каких-то закусок, не требующих особой сервировки. Юнги привык рассчитывать прежде всего на себя, особо не надеясь на то, что Тэхён возьмёт с собой что-то, кроме собственной персоны. Но был рад ошибиться.       Контейнеры и свёртки из ресторана заняли своё место на коврике, а Юнги, забравшись на стульчик с босыми ногами, едва слышно, но блаженно заурчал над курицей. И Тэхён заулыбался, опустив голову, — это было приятно.       Перекусив, он отставил контейнеры в сторону, на сумку, чтобы не испачкать их в песке, а затем вытянулся, подложив руку под голову и поглядывая то на омегу, сидящего рядом, то на небо — светло-серое, но всё равно высокое, наполненное воздухом.       — Ты уже знаешь, в каких числах ты возвращаешься в Америку? — спросил он.       — В первой неделе сентября. — Юнги нехотя расстался с контейнером. Голод был утолён, но остановиться и не съесть ещё кусочек — а потом ещё один, — было очень трудно. — Я позвоню тебе, чтобы согласовать точную дату, когда буду брать билеты.       — Хорошо, — согласился Тэхён. — Я работаю без агентств, но у меня есть знакомые в этой сфере. Пообщался с ними, поспрашивал… Всё может получиться. В Америке сейчас бум на азиатов, а для модельных съёмок я пока ещё гожусь, там даже язык идеально знать не обязательно. Буду пробовать, короче говоря.       — Если будет нужно помочь составить или заполнить какие-то документы, обращайся, — сказал Юнги, переводя на него взгляд. Какой-то новый, оценивающий. Для модельных съёмок Тэхён действительно годился: длинные ресницы, большие глаза, атлетическое тело… Прекрасный экземпляр альфьей породы.       Мысль была неожиданной, но додумывал её Юнги, переведя взгляд на линию горизонта — это всегда успокаивало.       — В крайнем случае попробую пробиться в мотоспорте, — продолжал Тэхён. — Но там начинать придётся с нуля… Я имею в виду спортивную карьеру.       Он согнул одну ногу в колене и закинул на неё вторую, чуть покачивая ступнёй в воздухе.       — Хотя самый крайний случай — это поступить куда-нибудь учиться, но этого я меньше всего хочу, потому что совмещать работу с учёбой будет непросто. И спасибо за предложение, я пока до конца не разобрался, какие документы мне нужны, но обращусь если что…       Он сам посмотрел на омегу, пользуясь моментом, когда тот на него не смотрел. И прикусил губу, чтобы не ляпнуть что-то вроде: «Не хочешь прилечь рядом?»       — Мне трудно давать советы… — признался Юнги. — Я никогда так кардинально не менял свою жизнь. Наверное, это было бы как вздумай я всё бросить и остаться в Корее. Но я бы вообще чувствовал себя совершенно раздавленным и не видел никаких перспектив. Хорошо, что в тебе больше лёгкости и оптимизма. Это… внушает уважение. И я помогу во всём, где потребуется.       Он наклонился, закатал штанины до колена и поднялся со стула.       — Пойду постою в воде. Не умею плавать, но это тоже очень приятное ощущение.       — Можно с тобой? — спросил Тэхён, приподнимаясь на локтях. — Или ты хочешь побыть один?       — Если ты не хочешь меня утопить, то пойдём, — в голосе Юнги прозвучала отчётливая смешинка.       Тэхён коротко улыбнулся и последовал его примеру: тоже закатал чуть расклешённые к низу джинсы, а потом они вместе пошли к воде — тёплой и ласковой, несмотря на ветерок, что чуть холодил кожу.       — А я плавать умею, но не очень люблю, — поделился он, когда вода скрыла их ноги по щиколотку. — В детстве чуть не утонул, никак от этого ощущения не избавиться. Самое страшное было не то, что я мог не выплыть, этого почему-то не помню. А то… что я… увидел и почувствовал.       Юнги перевёл на него внимательный взгляд, ожидая продолжения. На пару мгновений их взгляды встретились, а потом Тэхён вновь смотрел на далёкий горизонт — тёмную узкую полосу, разделяющую небо и море.       — Я вырос в приёмной семье, — сказал он чуть хрипло, — и тогда об этом ещё не знал. Но в момент, когда я тонул, я видел… других родителей. Мужчину и женщину. Отец подхватывал меня на руки, и мне очень хотелось засмеяться, а мать смотрела ласковым и тёплым взглядом. Вот это было просто жуть как страшно, Юнги. И тогда — непонятно. Но я очень хорошо это помню. Своих настоящих родителей я не искал, не думаю, что это вообще возможно…       — И живы ли они вообще, — тихо пробормотал Юнги. — Действительно, пугающие воспоминания.       Это тоже был пример интересной чувствительности к иному, но Юнги не сказал об этом не слова. Только осторожно, деликатно коснулся запястья Тэхёна, поддерживая. Но тот всё равно вздрогнул, почувствовав прикосновение.       — Тебе холодно? — спросил он, взглянув на своего истинного. — Пальцы прохладные…       — Извини, — отдёрнул руку тот. — Нет, дело не в температуре. Так всегда бывает, когда я волнуюсь или нервничаю, или сталкиваюсь с чем-то, что меня расстраивает. Запах тоже в морозный уходит.       — А сейчас ты… волнуешься, нервничаешь или расстроен? — уточнил Тэхён и потянулся за его рукой своей, не глядя, но чувствуя её, как-то особенно, кончиками пальцев. Поймал и задержал дыхание, проводя по ладони омеги несколько линий, а потом легонько сжал, словно эти пальцы действительно нуждались в тепле.       Юнги подавил желание вырвать руку из его пальцев. Это было непрошеное прикосновение, самовольное, но он начал первым, дотронувшись до Тэхёна. И им нужно было… привыкать друг к другу, как бы омеге не нравилось это определение.       — Расстроен твоим рассказом, — негромко сказал Юнги. — Это действительно очень грустно. Но я ценю твоё доверие, это очень важно. Тем более в нашем случае.       Ладонь он всё же высвободил, но очень осторожно, ненавязчиво, и улыбнулся.       — Зайдём немного глубже?       — Не боишься, что я тебя всё же утоплю? — Тэхён первым шагнул вперёд и обернулся с озорством в улыбке.       — У тебя есть все возможности, — серьёзно ответил омега. — Морским течением меня унесёт далеко, найдут, если найдут, очень нескоро. Я не говорил, куда и с кем поехал. Сокджин хватится меня только поздним вечером. Ты сможешь избавиться от меня и продолжить жить спокойно. Только… — посмотрел он в глаза Тэхёна, и в собственных плясали бесы, — выживешь ли сам, предназначенный?       Камень под ступней отчётливо ощущался мшисто-скользким, Юнги поспешил переставить ноги и почувствовал, как что-то в воде коснулось щиколотки. Если бы Тэхён собрался его утопить, ему бы даже делать ничего не пришлось, потому что Юнги самостоятельно потерял равновесие от неожиданности. Но не упал в воду, а оказался в сильных руках альфы, подскочившего к нему. Тэхён уже открыл было рот, чтобы что-то ответить насчёт сохранности собственной жизни, но не успел сформулировать мысль — дальше работали инстинкты. Удержать, защитить, уберечь своего омегу от неприятностей. И альфа застыл с открытым ртом, обнимая его за талию, а грудью прижимаясь к груди.       — Ты в порядке? — выдохнул Тэхён далеко не сразу. Казалось, что прошла вечность, в которой времени не существовало.       — Просто… поскользнулся, — голос Юнги был хриплым, — и что-то по ноге скользнуло. Водоросль какая-то… — Он открыл зажмуренные глаза, но не поднимал взгляда. — Спасибо. Окунаться в солёную воду в одежде я точно не планировал. Всё, я стою, не волнуйся.       — Не поранился? — спросил Тэхён. — Тут есть острые камни, а в воде можно не почувствовать сразу…       Именно поэтому он обнаглел настолько, что подхватил Юнги, приподнимая над водой — крепко, в кольце рук, прямо за бёдра, — и понёс к берегу.       Такой наглости без разрешения не позволил бы себе даже Хосок, а они были дружны много лет. Юнги с трудом удержался от того, чтобы не пнуть нахала в коленную чашечку, но они всё ещё были в воде и он всё ещё не планировал купаться. А на берегу уже решил не пачкать ноги в песке, если этого можно не делать. Раз уж альфа взялся нести — пусть несёт.       Но оказавшись на коврике, Юнги немедленно согнул ногу, рассматривая ступню, а затем быстро пряча её под себя.       — Всё в порядке, — повторил он. Это всё было ужасно смущающим. Юнги не привык получать заботу от окружающих. Он вполне мог сам это сделать — позаботиться о себе и других.       — Если что, есть аптечка, — сказал Тэхён, но не настаивал на том, чтобы проверить самостоятельно.       Ему хотелось странных, каких-то ребяческих вещей. Ещё в море — плескаться в Юнги солёной водой, чтобы тот возмущался и убегал, защищаясь брызгами. А уже на берегу — усадить его к себе на плечи и побегать по песку, чувствуя, как тот крепко держится за его волосы. Или подхватить на руки совсем другим способом — как новоиспечённого супруга перед порогом в общий дом — и закружиться с ним вокруг своей оси. Тэхён потряс головой, опустившись прямо на песок.       — А какие у тебя родители?       Нужно было избавиться от этих желаний, иначе омеге предстояло испытать их на себе.       — Чудесные. — Поняв, что больше поползновений не будет, Юнги расслабился. Иней на розовых лепестках становился росой. — Они альфы. Поэтому, в доме всегда было немного шумно, альфы не сразу готовы идти на компромиссы, сам знаешь. Они вырастили меня тем ещё манипулятором: иногда остановить их крики можно было только омежьей слабостью. В детстве я к тому же часто болел, поэтому и плавать не научился; кстати, каждый поход в бассейн заканчивался простудой. Ещё тогда заметил, как бы они ни были настойчивы в своем стремлении впихнуть в меня лекарство, слёзы мгновенно их останавливали. А потом научился этим пользоваться. Так что с детства сам не верю ничьим слезам. И ты не верь: красиво поблёскивающие на ресницах слёзки — это не про горе, это про нужду в чём-то, что иным способом не дают. Настоящие слёзы всегда выглядят некрасиво: это распухший нос, красные щёки и гнусавые всхлипы.       Он тихо засмеялся и вытянулся на каремате, опираясь на локоть.       — Но они правда чудесные. На мотоцикле меня учила ездить мама. Отец сам катал, когда я ещё маленьким был, а вот самому за руль — это мама. Они всегда давали мне вдоволь свободы и учили ответственности за неё. Спрашивали, как со взрослого. Заботились, но воспитывали строго. Они живут в Нью-Йорке, мы можем их однажды навестить, если захочешь.       — Хочу, — сразу же ответил Тэхён, как только Юнги замолчал. — Интересно на них посмотреть. Но со своими родителями — я имею в виду приёмных, — я тебя не познакомлю, даже если очень захочешь. Мы не общаемся. Совсем. И лучше я не буду рассказывать почему. Точно не сейчас, день такой хороший… А про слёзы можешь мне не рассказывать, я занимался актёрским мастерством, могу заплакать по щелчку. И красиво, и не очень, натурально.       — Не буду спрашивать, — согласился Юнги. — Для этого наверняка есть причины, если однажды захочешь — расскажешь.       И подумал, что им, возможно, даже не придётся ехать в Нью-Йорк. Как только отец узнает, что он вернулся из Кореи с альфой, будет в Кембридже вечером того же дня.       — Кстати, тебе удобно? — помолчав какое-то время, спросил Тэхён. — Могу дать тебе свою куртку, подложишь под голову. Или… колено.       — Тебе нужен запах или прикосновение? — уточнил Юнги деловитым тоном. Сейчас ему ничего не угрожало, причин для заботы он не видел, кроме тех самых инстинктов, и пытался их рационализировать. — Я могу лечь на куртку. И взять тебя за руку. Или что-то одно из этого. Как тебе будет лучше?       В конце концов, он тоже чувствовал ответственность за альфу, что носил на шее его спасительный платок. А хорошие эмоции гарантировал тёплый, успокаивающий запах.       — Прикосновение, — отозвался Тэхён почти шёпотом. — Но если это слишком, я потерплю…       Юнги зажмурился, решаясь, а потом хлопнул рукой по пенке.       — Садись, — хрипловато попросил он. Дождавшись, когда Тэхён устроится, уложил голову ему на колени и взял его за руку. Несколько раз вздохнул, успокаиваясь, заставляя себя расслабиться. С Тэхёном это было легко: протестовало сознание, а не тело. Инстинкты подталкивали к предназначенному альфе. Юнги легонько сжал его пальцы и начал говорить — всё, что приходило в голову. Он рассказывал про Бостон, про его архитектуру, про войну за независимость, про дом, в котором он живёт. Его голос лился негромким, чуть мурлыкающим потоком, успокаивая и расслабляя.       Тэхён слушал его очень внимательно, что-то уточняя, не стесняясь вопросов, но коснуться его второй рукой он долго не решался, лишь взглядом очерчивал линию роста волос, растрепавшиеся мягкие пряди, чёткие тёмные брови и такой аккуратный нос, который невыносимо хотелось чмокнуть. От последнего Тэхён всё же удержался, чтобы не сбить то умиротворение, что между ними воцарилось, но рукой — коснулся, едва ощутимо проводя пальцами по виску. Юнги замолчал, посмотрел ему в лицо недоумённо и чуть расфокусировано и поймал его вторую ладонь в свои.       — Ты… очень красивый, — выдохнул Тэхён, глядя ему в глаза. — Самый красивый.       Его пальцы в руках Юнги чуть подрагивали, на их кончиках было напряжение, но не оттого, что сам Тэхён внутри был напряжён. Внутри ему было прекрасно, пусть и волнительно.       — Я сейчас начну волноваться, а от волнения — материться, как бостонский боцман, — предупредил Юнги и попросил, жалобно заломив брови. — Не дави. Дай нам спокойно узнать друг друга.       — Ты воспринимаешь комплименты как давление? — Тэхён не сводил с него глаз. — Но как быть, если я это… вижу и чувствую? Мне стоит молчать?..       — Я про вторую руку. — Юнги крепче сжал его пальцы. — Как давление. Но к комплиментам я тоже не слишком привык. Это смущает. В Штатах мне не делали комплиментов таким искренним голосом.       — Хорошо, можешь наказать мои наглые руки, — ласково усмехнулся Тэхён. — Лучше, если ты это сделаешь, а то они меня не слушаются.       — Ужасно наглые, — подхватил Юнги. — Надо обездвижить их совсем, чтобы они не своевольничали.       Он приподнялся и с самым суровым видом уложил обе ладони Тэхёна на его же колено. А потом опустил голову прямо на них.       — Только не тяни за волосы, — слегка розовея щеками, попросил он. — Давай ещё про университет расскажу, это забавно.       И позволяло отвлечься на слова, а не думать непрестанно о сильных пальцах под своим затылком. Чёртовы инстинкты. Интересно, если бы предназначенный Юнги альфа был не таким фактурным, это бы всё ещё работало также?       — Рассказывай-рассказывай, — отозвался Тэхён. — Тебя очень приятно слушать. А я постараюсь удержать эти ужасные руки… О чёрт, они шевелятся… — Он тихонько, но заразительно хихикнул, поудобнее устраивая руки, в итоге держа голову Юнги на своих ладонях.       — Они могут шевелиться только во мне, — строго морща нос, начал Юнги и подскочил, осознав фразу. — Блядь, ну Тэхён! Это даже звучит жутко и непристойно! Только в моих волосах, я имею в виду!       Он возмущался, а нежные щёки алели.       Сперва тот ошарашенно моргнул, но затем открыто, легко рассмеялся уже в голос.       — Что я такого сделал? — с очередным смешком спросил он и пошевелил пальцами. — Смотри, эти наглые бессовестные существа очень ждут, чтобы оказаться в…. твоих волосах. Ложись обратно и рассказывай про университет.       Больших трудов стоило удержаться и не поднять руки, не притянуть Юнги к себе, накрыв ладонью щёку, и не заурчать ему в ухо о том, что непристойное из его губ звучит просто потрясающе.       

***

             Когда Юнги приоткрыл глаза, солнце скрывалось за горизонтом. Совсем недавно небо было совсем светлым, он рассказывал про университет, а потом про свою собаку, которая так и не простила его отъезда, а потом… кажется, он прикрыл глаза, чтобы выбрать новую тему, что-то вспоминал… Как же так получилось?       Как он позволил себе безмятежно уснуть на коленях едва знакомого альфы?       Неизвестно как, но факт оставался фактом: Юнги спал. А Тэхён сидел и не нарушал его сон, почти не шевелился и просто смотрел то на воду вдали, то на птиц, пролетающих мимо, то на спящего. Голова Юнги была тяжёлой, особенно когда он расслабился и уснул. Тэхён почти не чувствовал рук — те просто затекли. Но он их не убрал.       — А я думал, ты до утра будешь спать, — улыбнулся он, когда заметил, что Юнги наконец проснулся.       — Прости, — шепнул тот. В темноте смущённого румянца было не разглядеть, но глаза блестели виной. Юнги шевельнулся, откатился в сторону и потянулся всем телом. — Тебе надо пошевелиться и размяться. Ты, наверное, очень устал.       — Ни капли, — отозвался Тэхён, но сразу же поднялся, встряхивая руками, чтобы восстановить кровообращение. — Я выносливый.       — Кроме шуток, я впечатлён: держать спину без поддержки в неудобной позе несколько часов — ты очень выносливый и в прекрасной мышечной форме, — согласился Юнги. — Но всё же разомнись.       — Я бы затребовал массаж, но боюсь, что получу не его, а хорошую затрещину, — посмеялся Тэхён, послушно разминаясь.       Потом они смотрели, как на небе появляются первые звёзды, сидя рядом на пенке и доедая остатки еды. После ехали обратно по ночной дороге. А на въезде в Сеул Юнги остановил мотоцикл и попросил:       — Отдай мой платок, пожалуйста.       — Держи. — Тэхён протянул его, сняв со своей шеи — аромат был стойким, но не безжалостно бьющим в нос. — Можно тебя проводить до самого дома? В прокат заезжать не буду, постою неподалёку, а потом поеду следом за машиной. Или ты на такси? Могу подвезти.       — Не буду отказываться, — благодарно улыбнулся Юнги и тут же фыркнул: — Вот ведь изворотливый альфа, нашёл способ пообниматься ещё. Можешь подвезти.       — А то. — Тэхён игриво дёрнул бровью и заулыбался в ответ, что было прекрасно видно при свете фонаря над ними. — Поехали.       В прокате Юнги задержался, а когда вышел, протянул ожидавшему за воротами Тэхёну плотный пакет. Он специально купил к этой поездке свободную футболку: сейчас каждая нитка была пропитана благоуханием розового сада. Не только на платке выветривался запах, об альфе тоже нужно было позаботиться.       Джинсовая куртка на Юнги была застёгнута наглухо, но вечерний воздух уже отдавал прохладой. Только поэтому он так крепко прижался к спине Тэхёна, обнимая его. И несложно было заметить, даже не прожив в Сеуле всю жизнь, а лишь незначительную её часть с начала этого лета, что альфа выбрал самый долгий путь до дома, хотя на мотоцикле должен был довезти куда быстрее, чем на авто.       Но если бы Юнги спросил, почему так долго, Тэхён бы легко ответил, что не хотел лавировать по вечерним пробкам с ценным пассажиром за спиной. И, конечно, что ему понравились эти тесные объятия.       Тэхён тепло улыбнулся омеге, остановившись у нужных ворот и дождавшись, пока тот заберёт из багажника свою сумку. И быстро попрощался, опережая все вопросы:       — Спасибо за сегодняшний день. И за футболку. Спокойной ночи.       А затем сорвался с места, лихо исчезая в ночи.