Альтернативные

      После чая, перешедшего в обед, родители Юнги попрощались и уехали. Путешественники понемногу приходили в себя: опробовали ванну и душевую кабину, походили по комнатам, разобрали часть вещей, устраиваясь по своему вкусу. А когда все отдыхали в гостиной, разместившись кто на диване, кто на креслах, Юнги переглянулся с Чонгуком и заявил:       — Нам надо вам кое-что рассказать.       — Лучше, конечно, показывать, а то на слово будет трудно поверить, — подхватил Чонгук и ненадолго удалился в комнату, откуда принёс небольшое зеркало, а затем поставил его на стол посреди гостиной. — Где Клотильда? — Он оглянулся по сторонам.       — Ты хочешь нас удивить дрессированной кошкой? — уточнил Сокджин, кивнув в сторону Тэхёна — белая красавица лежала рядом с ним на диване, явно предпочитая альф.       — Ах, если бы, — усмехнулся Чонгук, подхватывая её на руки, отчего кошка недовольно заворчала. — Ну, прости, — пробормотал он. — Такова твоя кошачья доля…       Он усадил Клотильду на стол, ласково поглаживая её за ухом. Это было очень волнительно: а вдруг ничего не получится? Вдруг эта связь работала только из Сеула? Может, там был какой-то особенный воздух или невидимые пути, что соединяли миры? Чонгуку казалось, что его сердце стучит так громко, что его слышно за пределами дома, а то и всего штата.       — Я уже заинтригован, — протянул Тэхён.       — Давай, Клотильда, — поощрительно заворковал Юнги. — Где твой дом? Откуда ты пришла?       Он потянулся к кошке, погладил длинный хвост, на что та выгнулась, посмотрела на него тем особенным кошачьим взглядом, которые пушистые властители мира приберегают для простых смертных, убирающих им лоток, и гордо вошла прямо в зеркало, скрывшись в нём.       Тонкая яркая полоска кожаного ошейника осталась лежать на столе. Поверхность зеркала была тёмной и не отражала ничего из находящегося в гостиной.       — Что?.. — в один голос спросили Сокджин с Тэхёном, тут же ошарашенно переглянувшись, а потом Тэхён привстал с дивана, пытаясь разглядеть зеркало получше. Это же точно был какой-то оптический обман!       — Она ушла в другой мир, — выдохнул Чонгук, присев на подлокотник кресла, облюбованного Юнги. — И сейчас мы его увидим…       Сначала они услышали голос, который на чистом корейском громко изумился:       — Клотильда?       А потом увидели в темноте блестящие глаза.       — Чонгук, подожди секунду. — Глаза несколько раз моргнули и скрылись, но скоро темнота рассеялась мягким светом ночника. В зеркале была видна резная спинка кровати и сонный, взлохмаченный, счастливый и прижимающий к груди белую кошку Чимин.       Тэхён ошарашенно сел обратно на диван, не в силах произнести ни звука — его оглушило таким фокусом. Вот это точно был сон! Странный, неожиданный, сюрреалистичный. Он широко распахнул глаза, вглядываясь в изображение, а Сокджин, наоборот, прищурился и выглядел менее удивлённым. Или хорошо умел держать лицо даже в такой ситуации.       — Привет! — Казалось, что в гостиной тоже стало на один светильник больше — в виде одного альфы, засиявшего улыбкой. — Мы тебя разбудили?       — Ничего. — Чимин оглянулся назад и придвинулся ближе. Увидел остальных и сначала заулыбался Юнги, а потом нервно прижал кошку крепче к себе, встретившись взглядом с Сокджином. — Здравствуйте.       — Прости, пожалуйста, — извинился Юнги. — У нас проверка связи, мы в Бостоне.       — И решили, что нужно показывать, а не рассказывать, — так проще поверить, — подхватил Чонгук, неотрывно глядя на Чимина.       Представлять всех друг другу было не нужно, да и Чонгук прекрасно понимал, что на осознание этого очевидного-невероятного требуется какое-то время. Первым отмер Сокджин.       — Если я рожу раньше срока, это будет на вашей совести, — заявил он со всей своей серьёзностью, которая частенько означала самый шутливый настрой. Но сейчас ему точно было не до шуток.       А Чимин в отражении, видя парня, который действительно собирается рожать (не прямо сейчас, но очень убедительно), приоткрыл было рот, но тут же прикрылся ладошками, всё ещё сжимавшими кошку.       — Может меня кто-нибудь ущипнуть? — хрипло попросил Тэхён, и Чонгук тотчас потянулся к нему, чтобы выполнить просьбу. — Ай! Спасибо… — буркнул Тэхён и вновь уставился в зеркало. — Другой мир, значит?..       — Именно, — подтвердил Чонгук. — Другой Чимин. И не только…       Как раз в подтверждение его слов за плечом у Чимина возникло лицо Тэхёна, не менее сонное, но удивлённо вытянувшееся, как только он разглядел всю компанию.       — Вот это я удачно проснулся!..       Чимин отпустил несчастное животное, которое одним прыжком перемахнуло через зеркало обратно, где её так не тискали, и выплюнул шерсть.       — Сокджин собирается рожать, — шепнул он на ухо другу то, что потрясло его больше всего.       — Другой мир, который мы видим в зеркале благодаря кошке, — внёс ясность Юнги. — Матильда ушла к Чимину в этот мир и не хочет возвращаться.       Тэхён из мира Чимина не знал, на кого смотреть. То ли на Сокджина, беременного, но в остальном такого же красивого, как и тот, кто сводил его с ума, то ли на себя самого — светловолосого, широкоплечего, такого внушительного, каким Тэхён себя никогда не видел, но ужасно растерянного. И сам Тэхён его прекрасно понимал. Он тоже растерялся.       — Чонгук, милый, налей мне, пожалуйста, что-нибудь выпить, лучше сока со льдом, — попросил Сокджин, а когда альфа быстро поднялся, чтобы выполнить просьбу, он посмотрел на Юнги. — И как давно вы общаетесь? И кого ещё вы там видели?       — Чуть больше месяца, — осторожно ответил Юнги. — Я лично наблюдаю это третий раз. И видел ещё Хосока и… другого Юнги. Но его мы не будем показывать Тэхёну, — очень твёрдо и неожиданно ревниво заявил он.       — На постоянной основе мы общаемся с Чонгуком, — мягко произнёс Чимин. — И его кошкой.       — Там есть другой Юнги? — удивлённо спросил Тэхён-альфа. — Ого…       — И не только, — ответил за всех Чонгук, протягивая Сокджину стакан. — Ещё Намджун есть. И Сокджин тоже. А ещё там нет альф и омег, они ничем не пахнут, детей рожают только женщины, но мужчины всё равно друг с другом встречаются.       Тэхён-альфа подвинулся на диване в сторону своего истинного омеги, и Чонгук сел на освободившееся место, как раз перед зеркалом. Клотильда, недолго поразмыслив, улеглась прямо на стол возле зеркала, свесив с него пушистый хвост и помахивая им, как маятником гипнотизёра.       — У меня слишком много вопросов, но, позвольте, я задам очень важный, — сказал светловолосый Тэхён. — Вы двое… вместе? Чимин и… Тэхён?       На что его тёзка смешливо фыркнул:       — Нет, мы просто друзья. Лучшие друзья. Я часто остаюсь у Чимина на ночь.       Это было до нелепости глупо, но Юнги, сначала было решивший, что его альфа при близком рассмотрении интереснее, чем зазеркальный Тэхён даже с учётом чёрных кудрей, при этом вопросе напрягся. Но это же было смешно и глупо? Какие бы чувства ни привязывали Тэхёна к Чимину, это было давно и неважно. Но тихий вздох он удержать не успел. И тут же ощутил, как его ладонь оказалась в руке предназначенного альфы.       Тэхён в зеркале изогнул бровь, но вспомнил о том, что слышал раньше, и вопрос отпал сам собой. Хотя увидеть это своими глазами было очень любопытно.       — Чимин, — позвал Чонгук, — в моей новой комнате такое огромное зеркало! Во всю стену…       — О, нужно убедить Клотильду пройти через него? — оживился Чимин. — Это же будет даже лучше, чем зеркало твоего брата!       Он лучился светлой радостью, не отводя от Чонгука взгляда. И эта откровенная радость била наотмашь даже сквозь миры и зеркало — и она же ласково согревала.       — Да, я буду её уговаривать и обещать самые вкусные угощения за эту возможность, — Чонгук нежно улыбался, отвечая ему. — А ещё я ужасно соскучился… Приснись мне сегодня, пожалуйста? Я так соскучился…       Сокджин очень внимательно наблюдал за ним и даже на расстоянии чувствовал изменившийся запах. Ему очень хотелось поговорить обо всем этом с Юнги наедине, но он не спешил уходить и предлагать другу пойти с ним. Мало ли какие ещё интересные открытия их ждали у этого зеркала.       — Я каждую ночь стараюсь, — выдохнул Чимин. — Присниться тебе, увидеть тебя. Мы с Кляксой стараемся. Я тоже скучаю, Чонгук…       Он опустил ладонь на зеркало со своей стороны, и его поверхность мелко завибрировала, пошла рябью, но осталась прежней.       — Кошмар, — пробормотал Юнги, тоже втягивая носом цветущий шалфей и отголоски лаванды. — Вы каждый раз так флиртуете?       — Мы ещё сдерживаемся при свидетелях, — с негромким смешком ответил Чимин и прищурился, вглядываясь в выражение лица Юнги. — Ты хотел что-то спросить?       — Это же не единственное зеркало в твоём доме, да? — тот воспользовался возможностью задать вопрос, потому что перебивать Чонгука было немыслимо. — Матильда проявляет к ним какой-то интерес?       — Нет, конечно, не единственное, — отозвался тот. — И я даже показывал ей другие, в ванной и в прихожей. Но она никак на них не реагирует. Не сидит напротив, не трогает лапой, не обтирается о них. Только об это.       — Значит, дело в самом зеркале, а с моей стороны — в кошке, — решил Чонгук, но взглянул на Клотильду и добавил: — Нет, кошка тоже может быть любая. Наверное. Попробуем взаимодействовать с зеркалами, которые здесь есть, но будет обидно, если то огромное в моей комнате, не сможет мне показать тебя, Чимин. Да там танцевать перед ним можно, такой обзор!       — Дело не совсем в кошке, — неожиданно сказал Сокджин, так что все на него уставились, не сговариваясь. — Дело в тебе самом, Чонгук.       Тот хлопнул глазами.       — Такая мысль у меня тоже была, но она какая-то… непонятная до конца. К тому, что я вижу другие миры во сне, я давно привык, но раньше мне не удавалось с ними взаимодействовать, и тем более — возвращаться в них.       — Многое из того, что мы видим во снах, — отражение других миров, — негромко пояснил Сокджин. — Это идея объединяет научные, философские и эзотерические взгляды. Согласно интерпретации многомировой квантовой механики, каждая возможность в квантовом мире реализуется в отдельной вселенной. А когда мы спим, наш мозг каким-то образом получает доступ к этим альтернативным веткам реальности. И то, что в них существует кто-то, кто похож на тебя самого внешне, да даже имя носит такое же, неудивительно. Во всех существующих мирах могут быть разные законы, но всё переплетено между собой, и если в одном из миров появился условный Чон Чонгук — в других он тоже, скорее всего, появится. Несмотря на то что мы не видим других миров по собственному желанию, это зависит не от нас, а от космических вибраций и законов, которых мы пока не можем постичь…       — Между прочим, некоторые религии вроде индуизма, буддизма, ислама и даже христианства тоже не чураются этой идеи, — подхватил Тэхён, сидящий рядом с Чимином, чем, наверное, удивил его. Но не погрузиться в этот вопрос, едва только узнал об этом, он не мог. Информации было немного, но она была — и это говорило о том, что люди действительно очень много не понимают, а могут лишь строить теории, выдвигать гипотезы и сталкиваться с удивительными вещами, если им суждено.       — Но в том мире… — Чонгук кивнул в сторону зеркала, внимательно выслушав их обоих, — меня нет. Я там не родился. У Хосока должен был существовать брат, которого он как раз видел во сне. Но видел глазами Хосока нашего, которого мы знаем. Видел наше детство.       Сокджин внезапно улыбнулся, щёлкнув пальцами.       — Вот тебе и подтверждение той самой теории о сновидениях. Себя в другой вселенной увидеть невозможно, ведь там — не ты, а лишь отголосок. В зеркальном отражении тоже не ты, а проекция тебя, которая, к счастью, повторяет то, что делаешь ты, и в большинстве случаев отражает всё как есть. Но это всё равно не ты, а кто-то другой. А если ты, Чонгук, увидел другие миры, осознавая это, ко всему прочему, смог связаться с каким-то из них, кошка — всего лишь инструмент для познания другого мира. Проводник. И не надо на меня так смотреть, Клотильда.       Та действительно строго щурилась, помахивая пушистым хвостом. Сокджин поднялся и взял её на руки, успокаивающе поглаживая белую шерсть.       — Соответственно, вовсе не удивительно, что Чонгук может не просто видеть другой мир во сне, а ещё и взаимодействовать с ним, открывать его для себя и окружающих, — продолжал он. — Можно представить это как одно большое дерево, которое невозможно разглядеть полностью, ведь мы с вами находимся на одной из его ветвей и заключены в рамки отдельного пузыря, в котором живём. Для того чтобы увидеть всю картину, нельзя стоять, уткнувшись в неё носом, нужно отойти на значительное расстояние и открыть взгляду куда более широкий обзор. Это элементарная физика. Дерево — вселенная — безгранично и бесконечно, но больше всего мир любит порядок и уравновешенность. Дополнительно могу сказать, что нельзя исключать момент предопределённости, с которым в нашем мире вообще трудно спорить, если взять, к примеру, ту же истинность.       — Я сейчас с ума сойду, — искренне выдохнул Тэхён-альфа, пытаясь осознать всё услышанное, и Юнги покрепче сжал его руку, словно это должно было оставить уходящий ум на месте.       — При этом свободу воли в других мирах от нашего тоже нельзя исключать, — подхватил он, глядя на Сокджина почти влюблённым взглядом. Друг был прекрасен во всех своих проявлениях: когда ел, играл в теннис, дурачился, готовил на кухне, обвязав талию фартучком. Но Джин, рассуждающий о науке, просто завораживал. — Из наглядных подтверждений: у каждого из альтернативных нас совершенно другие отношения. В том мире Чимин и Тэхён лучшие друзья, а у Юнги роман с Хосоком. Однако многое сходится — та же аллергия у Тэхёна: здесь — на мясной белок, там — на кошачью шерсть.       Он улыбнулся зазеркальному Тэхёну и закончил:       — Поэтому я хочу познакомить Чонгука с Джимом, им будет, что обсудить. И, возможно, найти способ преодоления границы наших миров. Потому что наша предопределённая истинность, кажется, распространилась на второй мир. Там люди не имеют запахов, но Чимин после общения с Чонгуком пахнет лавандой.       — О, а вот это уже очень интересно-о, — протянул Сокджин, вновь взглянув на Чимина в отражении. — Влияние чувств или действительная истинность, преодолевающая границы между мирами? Очень интересно! — повторил он, улыбаясь. Кажется, Сокджину, как и любому учёному, было радостно совершать неожиданные открытия. — А какой Сокджин в вашем мире? — спросил он у Чимина, но его друг ответил раньше:       — Удивительный. Он красивый, добрый, заботливый, тонко чувствующий. Он вкусно готовит и потрясающе ловит рыбу. — Обо всём этом Чимин уже слышал, Тэхён не мог молчать. — Мы… нет, мы пока не встречаемся, но он мне нравится.       — Невероятно! — выдохнул Сокджин-омега, довольно жмурясь, не хуже кошки на его коленях, расслабившейся под лаской. — Хоть у кого-то из нас двоих что-то получается в личной жизни…       — Ладно, вопросы к Чимину ещё остались? — Юнги поднялся с места, только сейчас осознав, что продолжает держать Тэхёна. — Давайте дадим им поворковать, пока зеркало не погасло.       — Да сидите, я просто пойду к себе вместе с зеркалом, — решил Чонгук, встав с дивана. — Спасибо, что приняли всё это, — сказал он, взглянув на Сокджина с Тэхёном. — Я не смог бы это скрыть, находясь с вами в одном доме.       Время было позднее, позади был долгий перелёт и насыщенный день. Чонгуку очень хотелось лечь в свою новую постель и провалиться в блаженный спокойный сон, но пообщаться с Чимином в зеркале тоже было важно. Наедине.       Он поставил зеркало прямо на кровать и вытянулся рядом, так нежно заглядывая в него, что Тэхён из другого мира сжалился над другом и оставил их вдвоём, уходя на кухню.       — Здесь очень уютно и удобно, — поделился Чонгук ощущениями. — Красивый большой дом. Родители Юнги его нам подобрали. Они очень милые и заботливые. Я немного устал, но очень хочу увидеть тебя во сне. И поцеловать…       — Я рассчитаю разницу во времени между городами, — пообещал Чимин, но тут же расстроенно поджал губы. — Хотя оно у нас всё равно течёт немного иначе… Но я приснюсь. Обязательно!       Он бросил взгляд в сторону кухни и помедлил, прежде чем спросить:       — Почему ваш Сокджин называет тебя «милый»? Тем более при Юнги, с которым вы вроде как встречаетесь?       — О, да он всех так называет, — отозвался Чонгук. — Особенно альф. Но тут всё… явно изменилось. Юнги меня бросил. И целуется со своим альфой. А Сокджин предложил мне прикрыть его перед родителями Юнги и притвориться перед ними его парой, — говоря всё это, Чонгук открыто улыбался. — Но ты же понимаешь, что это ненастоящие отношения? — слегка заигрывающим тоном спросил он. — Даже если бы не было тебя, я бы никогда не стал встречаться с Сокджином. Во-первых, он бывший омега моего брата и носит его ребёнка. Во-вторых… Ну нет, Чимин, это невозможно! Точно не в этой вселенной!       — Это было… неприятно, — тихо сказал Чимин. Не стоило вообще об этом заговаривать, это было ничего не значащей мелочью… Но эта мелочь отдалась шквалом возмущения, спрятанного внутри. — Я понимаю, разные миры, но… неприятно.       — Потому что это Сокджин? — Чонгук, хоть и не был особенно опытным в отношениях, догадывался о природе чужих чувств. — Но это другой Сокджин, радость моя… И я к нему точно не чувствую никакого влечения. Он… омега. И это важно, поверь. Не знаю почему, но у меня никогда не возникало влечения к омегам. И я… — говорил он мягче, почти шептал, — я не Намджун. Даже если бы Сокджин был альфой… Он — не ты. А тянет меня именно к тебе.       — Я знаю, что это другой. Я и нашего-то ни в чём не виню. — Чимин опустил взгляд. — Он другой, ты не Намджун… Я всё это знаю. Но ощущениями — мне неприятно. — Он потеребил рукав пижамы и поспешно сменил тему: — А если я начал пахнуть лавандой… Юнги говорил, ваши омеги тоже пахнут цветами. Ты не воспринимаешь меня как омегу? Влечение не завязано на запахе?       — У кого-то, наверное, завязано, — ответил Чонгук, чуть подумав. — Когда я учился в школе, мои одноклассники-альфы очень любили обсуждать, как пахнет тот или другой омега, как их манят их запахи. А я думал: ну цветы и цветы — что тут такого особенного. Мне и свой запах не очень нравился. Хотя запахи друзей — Юнги, например, — мне приятны. То, как пахнет папа, нарциссами вроде. Я не такой уж и знаток всех этих цветов… Но это что-то другое. К тебе меня влечёт не запах, Чиминни.       — А я вообще не знаю, что меня в тебе привлекает. — Чимин задумался. — Ты красивый, но это не главное. То, что ты такой живой и непосредственный? То, что такой многогранный? То, сколько в тебе глубинной мужественной нежности? Не могу сказать наверняка. Но очень хочу увидеть тебя во сне.       Чонгук довольно жмурился, слушая его, покусывал губу, что всё сильнее растягивалась в улыбке. Это было одно из самых приятных ощущений на свете — слышать комплименты из уст того, кто так нравился. О ком тосковала душа и благодаря кому бешеным танцем занималось сердце, когда они встречались взглядами. Чонгук был влюблённым альфой, которого окрыляла взаимность. И ему хотелось сделать Чимина самым счастливым человеком в его мире. Любить его, заботиться, защищать. Охранять его покой и радость преданным зверем, ласково поскуливать под его руками, шептать ему на ухо самые смелые, горячие признания и никогда не отпускать. Быть и стражем их связи, и пленником, и в том, и в другом находя своё собственное счастье.       — Тогда приснись мне, — попросил он, да почти потребовал. — Ложись в постель, закрывай глаза и отправляйся в тот мир, где я буду тебя ждать. И не беспокойся ни о чём, мой хороший. Я уже сделал очень важный шаг для нашей встречи — приехал сюда. Я сделаю всё, что могу, для того чтобы мы оказались рядом.       — Завтра, — пообещал Чимин, взглянув в окно, за которым занимался рассвет. — Я лягу спать попозже, чтобы к твоей ночи ещё не проснуться. И мы с тобой будем рядом.       А сейчас, как бы ни хотелось действительно поддаться надежде и уснуть, надо было вставать. Готовить завтрак, кормить Кляксу, выпить кофе с Тэхёном, обнять его крепко-крепко и отправить домой, а самому заняться работой.       

***

      — Вот что это за проклятье такое, Юнги? — наигранно горестно вздыхал Сокджин, навестив друга перед сном. — Только я завёл себе нового альфу, так и суток не прошло, как он ушёл от меня… к Чимину.       — Представляешь, что думает по этому поводу Чимин? — Юнги закинул руки за голову и не собирался выступать утешителем. — Только он завёл себе нового мужчину, как рядом с тем появляется Сокджин? — Он фыркнул и объяснил: — Как я понял, том мире у него были длительные отношения с Намджуном, тот изменил Чимину с Сокджином, а потом и вовсе ушёл. Любовный роман какой-то, а не жизнь.       Сокджин устроился рядом с ним, подложив под спину несколько подушек, и помолчал какое-то время, обдумывая услышанное.       — Ну теперь понятно, откуда у моих странных эротических и очень ярких снов с участием родственника ноги растут, — заявил он в итоге своих размышлений. — А я думал, что совсем с ума сошёл, раз вижу что-то подобное. Даже к реальному Намджуну стал с опаской присматриваться. Но как пелось в одной старой песне: «Ибо что такое мир, когда не пир во имя любви», — коротко хохотнул он.       — Я надеюсь, в свете последних откровений, тебе Тэхён сниться не начнёт, — буркнул Юнги. — Я этого не переживу. Правда, Джинни, я отдам тебе что угодно, ты мой самый лучший друг, но моего альфу во сне видеть запрещаю! — и вроде смеялся, но глаза оставались серьёзными. — Даже если он и не альфа, и не мой.       — Вы только посмотрите на него! — Сокджин забавно всплеснул руками. — Как я могу влиять на то, что мне снится, а? Особенно если мы говорим об отголосках других миров… И надо же, ещё несколько недель назад ты относился к Тэхёну совсем иначе, — ласково и хитро улыбался он. — А теперь так ревнуешь… Масштабно, я бы сказал. И я так рад за тебя, — проникновеннее признался Сокджин. — Я радовался за вас с Чонгуком, когда волна удивления вашим неожиданным отношениям схлынула, но Тэхён, как мне кажется, тебе ещё больше подходит. Даже не из-за истинности. Он более зрелый, а для тебя это важно.       — Тэхён приехал со мной. — Губы Юнги тронула нежная улыбка. — Я бесконечно благодарен ему. Ты не представляешь, что такое нормально себя чувствовать после тех ужасных, изматывающих дней. Он воспринимается как спаситель, и уже неважно, что он сам и стал катализатором моих мучений. Но дело не только в этом, конечно. Он отличный альфа, я ему нравлюсь и… не вижу причин не дать нам обоим шанса на что-то хорошее. А на сны влияй как хочешь! — опомнился он и погрозил Сокджину пальцем.       — Знаешь, дорогой мой, — тот внезапно растерял улыбку, — боюсь, что в ближайшие месяцы чаще всего я буду видеть во сне только Хосока. Я запрещаю себе о нём думать, но… уже тоскую по нему. По нашим встречам и прогулкам. По тому, как это было легко. Можно подумать, что ничего не изменилось, мы всё ещё друзья, но я решил уехать не только потому, что не хотел тебя отпускать после целого лета, что мы провели под одной крышей, и тех лет, что предшествовали этому. Всё работает в совокупности. Я осознал, что буду им мешать. Кем бы я ни был, но я лишний в зарождающихся отношениях между ним и Чимином. Так всем будет проще, а потом разберёмся… При этом тоска меня не отпускает. И… обида. На судьбу.       Юнги прильнул ближе и взял его ладонь, баюкая в своих.       — Я рад, что ты об этом заговорил, — признался он. — Ты столько держал всё это в себе, дорогой. Вас с Хосоком связывает столько общих переживаний и воспоминаний. Разве всё это перечеркнуть одним махом? Но одним махом проще, пусть и больно. Между вами всегда будет ваш ребёнок. Сокджин, — Юнги заглянул ему в глаза, — ты только не сердись, но позволь спросить: ты уверен, что хочешь ребёнка?       — Я много об этом думал, — отозвался Сокджин, не отводя взгляда, — и до сих пор думаю. У нас не будет свадьбы, красивого дома и совместного будущего как пары, но я видел его лицо, когда он узнал об этом. Хосок был ошарашен, но счастлив. Глаза никогда не лгут, а эту искреннюю радость нельзя подделать. И во мне нет сомнений в том, будет ли Хосок хорошим отцом, я слишком давно его знаю, он не оставит меня одного в трудную минуту, он даст этому малышу всё, что только сможет дать. А я сам… Раньше я не задумывался о детях, откладывал эти мысли. Может, и не решился бы, если бы это меня не настигло столь неожиданно? Занимался бы карьерой и наукой всю жизнь, — он тихо улыбнулся, — а теперь стану папой. Столько мыслей… переживаний, опасений… Но я хочу сохранить эту жизнь. Выпустить её в этот мир и любить всем сердцем. В момент, когда этот ребёнок был зачат, я был счастлив. Разве это не самое главное?       — Вы будете прекрасными родителями. Оба, — уверенно выдохнул Юнги. — Я просто хотел убедиться, что ты не жалеешь, что действительно этого хочешь. И хочу напомнить, что почётная должность папы не закрывает от тебя науку и карьеру. Не говори мне, что откажешься от мысли о науке, прикрываясь пеленками, Ким Сокджин. До твоих родов ещё столько времени, лучше выбери себе научного руководителя и разрабатывай план будущей диссертации. Я помню, что ты хотел продолжить учиться в Корее, но раз ты уже оказался в Штатах, куда тебе торопиться? Если малыш родится здесь, он автоматически получит американское гражданство. Так стоит ли спешить?       — Скажи прямо, Мин Юнги, ты так привык жить со мной за эти годы, что уже не представляешь какой-то иной жизни, — фыркнул Сокджин, сползая вниз, чтобы устроить голову на его плече. — Даже когда рядом с тобой истинный альфа, ты всё равно хочешь жить со мной. И если продолжать наши беседы о других мирах… Интересно, есть ли мир, в котором мы с тобой тоже вместе?       — Просто ты составляешь такие симпатичные графики уборки на месяц, как от этого отказаться? — хохотнул Юнги и зарылся пальцами в его волосы, чувствительно и нежно перебирая пряди. — Мне кажется, есть много миров, в которых мы с тобой так же близки: дружим, разговариваем, строим планы… Может быть, даже любим друг друга.       — Да я и в этом тебя очень люблю, — проворковал Сокджин, блаженно улыбаясь в ответ на ласку. Он вообще был очень тактильным сам по себе, а с наступлением беременности это лишь усилилось. И пусть Юнги не был альфой и отцом этому ребёнку, что развивался внутри Сокджина, его запах был родным и приятным, а прикосновения — успокаивающими. — А Чонгук… Он собирается в тот мир, да?       Всё же в сообразительности Сокджину нельзя было отказать. Даже когда он был так расслаблен и спокоен, голова у него всё равно отлично работала.       — Да, но давай не будем об этом сейчас, — попросил Юнги, едва не сбившись с какого-то особого, понятного лишь им двоим ритма. — Не хочу об этом сейчас думать. Не знаю, как я это переживу. Не знаю, как буду смотреть в глаза Хосоку после этого. Подумаю об этом позже.       — Хорошо, — понимающе отозвался Сокджин, обнимая его поперёк груди тёплой рукой. — Я рад, что мы с тобой снова живём вместе. Мне бы страшно не хватало всего этого. Наших разговоров и тебя самого… Но в тот момент, когда ты решишь, что хочешь жить только со своим альфой, я постараюсь отнестись к твоему решению с пониманием и уважением.       — Ты не понимаешь, — мурлыкнул Юнги, жмурясь от удовольствия. Почему с Сокджином ему всегда было так хорошо? — Я буду удерживать тебя как можно дольше, чтобы потом, когда сам созрею до мысли о родительстве, я уже был готов и обучен.       — Каков хитрец! — ласково возмутился Сокджин, не поднимая головы. — Ладно, придётся быть первопроходцем. Смелым и отважным.       — Ты такой и есть, Джин, смелый, отважный и прекрасный. Главное, помни, первопроходец, я всегда буду рядом, — пообещал Юнги. — До тех пор, пока сам не сбежишь.       

***

      В новой постели спалось непривычно, словно Юнги за два месяца отпуска отвык от всего, включая звуки и запах Бостона. Впрочем, стоило ли удивляться? Другой район, другой дом, другая постель. Юнги перевернулся на другой бок и досадливо подумал, что лучше бы остался рядом с Сокджином. Или пришёл к своему альфе.       Мысль была настолько естественной и при этом крамольной, что он поднялся с кровати и открыл дверь спальни. В ноги ткнулось тёплое, и Юнги подхватил на руки Клотильду.       — Пойдём спать?       С устроившейся под боком мурлыкающей кошкой было действительно лучше. Живое тепло всегда расслабляло, и очень скоро ресницы омеги сомкнулись, а тот тихонько сладко засопел и проснулся уже утром от далёкого звона трамвайной линии, именно в этот момент понимая: он дома.