Клуб и парень с улицы

Клубы, многолюдные места, шумные компании, громкая музыка, под которую даже танцевать толком не получается, множество алкогольных коктейлей, явно не самого лучшего качества, обжимабщиеся по углам парочки - это всё не для него. Он был вовсе не против выпить любимого вина поздним вечером, иногда мог слушать музыку, которую считал низкосортной и созданной лишь для людей со странным и спецефическим вкусом, величал таких извращенцами с развитым слабоумием, но расслабиться под подобную вкусовщину после тяжёлого рабочего дня, чтобы не напрягать мозг было обычным действом, которое юноша мог исполнять раза два в неделю. Он вовсе не был одинок, хотя многие думают иначе. Холодный взгляд, ледяное сердце, высокие железные стены, которые не сможет разбить ни одна ныне живующая душа. Он и правда, от части, был одинок, но таковым себя вовсе не ощущал. Он любил своё одиночество, любил тишину, которую ни кто не посмел бы нарушить. Полный принципов и шрамов на душе. Закрытый ото всех, наслаждающийся компанией книги и сумерек. В этом весь он. Итоши Рин. Но что же заставило идти его против того, что сопровождало его многие годы? Почему сейчас, вместо того, чтобы нежиться в тёплом пледе, запивая весь этот чёртов день излюбленным бокалом спиртного, он сидит на чёрном кожаном диване в компании множества людей? В его руке не дорогое вино, а дешёвое виски, и эта рюмка явно уже не первая. Громкая музыка, которая с каждым попавшим в организм граммом алкоголя становилась менее заметной, приглушённый свет с фиолетово-синими оттенками - типичный клуб, который Рин ненавидел. Но сейчас он отказывается от всех своих принципов и привычек, смотря на того, кто притащил его сюда. - И часто ты таскаешь в бар рандомных парней с улицы? Он прищурился, пытаясь сфокусировать свой взгляд на юноше, ноги которого уже добрые минут десять покоятся на коленях Итоши. - А часто ты соглашаешься с рандомными парнями с улицы идти в бар? Он ухмыльнулся, зачёсывая тёмную чёлку назад, попивая какой-то омерзительный на запах коктейль. - Вообще нет. Ты первый. - Первый, кто позвал? - Первый, с кем я согласился пойти. Горячее дыхание прямо у самой мочки уха заставляет волоски на загривке дёрнуться, а приятные мурашки разбегаются по всему телу, отдаваясь пульсациями где-то внизу живота. Слишком хочется трахнуть его. Прямо здесь. Прямо при чертовой толпе народа, на которую обоим уже наплевать. Не то чтобы Итоши привлекали парни. Да и вообще кто-либо. Он живёт спортом. Живёт футболом. Живёт голами. Признанием. Ради него он сражается уже много лет, ради него он тренируется до изнеможения. Но этот парень. Этот чёртов Исаги. Он словно не от мира сего. Слишком прекрасный. Слишком нежный. Слишком привлекательный, хотя имеет он достаточно обычную для парня внешность. Слишком - слово, которым Рин мог описать Йоичи. И ему слишком нравится ощущать тепло чужих губ на своих собственных. Слишком нравится, когда чужая рука, сжав его галстук, властно потянула того на себя, заставляя подняться на слабые и ватные ноги, утягивая за собой вглубь клуба, а после заводя в пустую кабинку туалета, а проворные пальцы закрывают дверцу на защёлку. Рин ненавидел когда им управляют. Он - доминатор до мозга костей. Он - лидер, и никогда в жизни не будет следовать за кем либо. Но этому парню он готов отдаться без остатка. Этим глазам, смотрящим словно в самую глубину его чёрствого сердца. Этим рукам, что быстро и достаточно виртуозно расстёгивают пуговицы на белоснежной рубашке, которая достаточно в скором времени летит на пол, после которого явно будет иметь куда более тёмный оттенок. Грязный клубный туалет совсем не то место, в котором бы Итоши согласился уединиться с кем-то. Это совсем не то, о чём он когда-либо мечтал. Но сейчас ему плевать на смердящий запах, обволакивающий всё помещение, грязные и ржавеющие кабинки туалетов и то, что любой случайный посетитель может застать их за процессом даже сквозь закрытую кабинку. Эхо - самое лучшее, что здесь есть, и было бы не плохо рассмотреть вариант тихого акта, попытаться сдержать какие-либо звуки, но Рин отбрасывает эту идею сразу же после того, когда с его уст срывается тихий, еле слышный томный стон, когда ловкие пальцы сквозь ткань джинс касаются его плоти, которой заметно тесно в сдавливающей ткани. Исаги лишь улыбается, припадая губами к белоснежной коже шеи, ведя по ней дорожку мокрых поцелуев, облизывая дёргающийся кадык. Казалось, что на его шеи нет ни одного миллиметра кожи, которого не коснулся бы похотливый язык, тянущийся к приоткрытым губам, облизывая их и проникая в чужой рот. Рину тяжело дышать. Он буквально задыхается от каждого прикосновения, а вокруг оголённой туловище обволакивает тёплый, чуть ли не горячий воздух, от чего дыхание сбивается ещё больше. Количество выпитого алкоголя даёт о себе знать, когда перед глазами начинает плыть, и он, прекратив все тщетные попытки сконцентрировать свой взгляд на Исаги, активно покрывающем его разгорячённое тело поцелуями, а в некоторых местах еле заметными укусами - ему не хотелось порочить такую чистую и нежную кожу, которую Йоичи уже сравнил с кожей какой-нибудь принцессы из радужной и веселой сказки, и по сему старался не оставлять заметных следов на чужом теле - и сомкнул веки, запрокидывая голову назад, сталкиваясь затылком с железной стенкой кабинки, но никакая боль, как и ожидалось, не ощущается. Он чувствует лишь приятное жжение внизу живота и мягкие аккуратные движения юноши напротив. Йоичи облизывает чувствительной сосок, оттягивая и прикусывая его, в то время как пальцы аккуратно расстёгивают ширинку джинс и спускают их вниз, подцепляя пальцами резинку боксёров, освобождая набухающий член от неприятной и до этого момента сдавливающей ткани. Большой. Исаги лишь хмыкнул, нарочно задевая половой орган, возвращаясь к ласкам языком, которые уже явно не устраивают не терпеливого Итоши. Он недовольно и сдавлено мычит, намекая на свои желания, но тот, то ли нарочно, то ли специально игнорирует его, проводя ладонью вдоль пресса. - Исаги. Он немного скривился от собственных действий. Он не может опуститься до того, чтобы просить кого-то. Он не такой. Но черт возьми, как же хочется чтобы этот рот, который открылся для того, чтобы выдать что-то, что явно не понравится Итоши, был занят отсосом. - Что такое, Рин-Рин? Он улыбается, втягивая того в поцелуй. Чёрт, да он издевается. Нарочно проводит пальцами по внутренней стороне бедра. Нарочно заставляет его краснеть, кусая мочку уха и вылизывая каждый сентиметр его тела. Рин берёт его лицо в ладони, немного отстраняя от себя, смотря ему в глаза так серьёзно, словно сейчас начнёт затирать ему про что-то очень важное, а не просить прекратить эти прелюдии и наконец позволит ему кончить, желательно на столь прекрасное и милое лицо, на котором красовалась ухмылка, которую хотелось стереть резким ударом об соседнюю стенку. - Отсоси мне. Выдохнув это Итоши почувствовал, как щёки наливаются ещё большим оттенком красного, а накрывающее его смущение заставляет опустить голову на чужое плечо, пока сверху доносится чуть ли не откровенный смех, заставляющий Рина возмутиться про себя. Он даже подумал, что оказавшись на месте Исаги отреагировал так же, а возможно ещё хуже, а по этому ругать его он не может. Но как же было стыдно. - Так прямолинейно. А я думал скажешь что-нибудь более грязное, чтобы я кончил от одного лишь твоего голоса. - Ещё что тебе сказать надо? Рин пылал от негодования и нетерпения, за что мысленно корил себя, но совладать с эмоциями и желаниями он сейчас не в состоянии. - Я тоже хочу кончить. Рин выгнул бровь, видя, как в глазах юноши напротив загарается огонёк, по которому можно было понять, что тот что-то придумал. - Я знаю, что можно сделать. Он наклонился к его уху, опыляя его томным и горячим дыханием, кладя руку на бедро, поглаживая его и пуская табуны мурашек, что бегали по телу Итоши. - Ты можешь повернуться? Рин немного сшурил глаза, после чего, осознав, что он планирует делать дальше, распахнул их, шокировано хлопая длинными чёрными ресницами. - Ты ёбнулся? - Ну если не хочешь я найду того кто будет рад дать мне свою задницу. Он уже было наклонился за лежащей на полу сумкой, как услышал с верху недовольное цоканье, за которым последовали действия, заставляющие и самого Исаги немного уживаться. Рин, держась ладонью за стену, а после припадая к ней лбом, повернулся, немного оставляя задницу навстречу Исаги. Ещё никогда в жизни Рин так быстро не менялось своего мнения. Сейчас он чувствует себя грязной шлюхой, которая даёт каждому встечному. Не в его духе было трахатьчя с теми, кого ты буквально пару часов назад нашёл на чертовой улице. Но уже было поздно думать над этим, ибо звук растегивпющейся ширинки уже отдавался эхом в закрытом и достаточно тесном помещении. Рин готов был кричать в голос, когда член Йоичи резко и без какого-либо предупреждения вошёл. Двигаться было тяжело, но вполне возможно. Рин закусил губу, щурясь от боли, сильнее прижимаясь к злосчастной стенке, надеясь, что это как-то исправит его положение. Он чуть-ли не пищит от каждого толчка, сильно сжимая его внутри себя, затрудняя процесс. Рин даже немного удивился тому, что ощущает какую-либо боль даже в момент опьянения. Исаги обвил рукой его торс, а второй заботливо поглаживал поясницу, после чего припал губами к прелестным изгибам , исследуя каждый. Он не оставил без внимания ни один позвонок, целуя, с прошлым причмокиванием, облизывая, он поднимался вверх к шее, после чего, полностью прижавшись грудью к его спине, уткнулся носом в затылок, начиная аккуратно двигаться. - Расслабься, я буду аккуратнее, извини, что начал так резко. На удивление это немного помогло и двигаться стало легче, хотя стенки все равно достаточно сильно сжимали член, от чего тот был готов кончить всего от нескольких жалких точков. Внутри Рина слишком тепло. Слишком узко, и слишком хорошо. Он двигается медленно. Прерывисто. Время от времени останавливпясь для того, чтобы в очередной раз покрыть его лопатки поцелуями, зарыться пальцами в тёмные волосы и сжав их оттянуть назад, чтобы прильнуть к опухшим и кровоточащим от укусов губам. Через какое-то время Рин привык ощущать что-то, что заполняет его внутри, и Исаги, увидев, что тот уже перестал изнывать от боли начинает набирать темп. Толчки становятся всё чаще, а конец Йоичи все ближе. - Быстрее. Тихая и смущающая просьба довольно сильно удивила Йоичи, но он не стал вновь играть с ним, а лишь послушно ускорился, ибо сам уже был не в состоянии терпеть. Он уже на пределе. Его рука, что покоилась на чужом прессе переместилась на член, беря его в руку и подстраиваясь под собственный темп начала двигаться вдоль ствола, иногда касаясь головки, от чего Итоши, окончательно забив на всевозможные опасения, рвал глотку громкими и частыми стонами, слыша которые у Исаги ещё больше сносило крышу. Чёрт, какой же у него потрясающий голос. Ноги слишком ватные. Алкоголь и член в заднице слишком сильно влияют на его устойчивость, и Рин чуть ли не впивается ногтями в чёртову стенку, об которую скоро начнёт биться головой от того, насколько ему нравится это чувство внутри. От того, насколько ему хорошо. Ещё пару движений рукой и он изливается в руку Исаги. Тяжело дыша он окончательно теряет равновесие и почти сваливается на пол, но сильные руки удержали его в устойчивом состоянии. Он не почувствовал, как вскоре Йоичи кончил в него, не почувствовал, как тот опустился на пол вместе с ним, утыкаясь носом в взъерошенные волосы. Остатки рассудка отказались взаимодействовать с окружающим миром, чем не на шутку напугал Исаги, когда тот, не реагируя ни на что, молча смотрел в пустоту. Он не почувствовал, как юноша заботливо одел его, не почувствовал, как тот, водрузив Итоши на свою спину, отнёс его к выходу из клуба. Не почувствовал, как они сели в такси, а после он не почувствовал, как уснул у него на плече, пока Исаги записывал в его телефоне собственный номер, думая о том, что им определённо есть о чём ещё поговорить.