Часть 1.
14 декабря 2024 г., 19:30
«Прыгай, ведь тебе ничего от этого не будет, давай!» — говорил внутренний голос, от которого уже конкретно болит голова.
— Заткнись! Когда ты уже вылезешь из моей головы навсегда?! — кричал Джисон, стоя на краю крыши, не скрывая своих эмоций.
А в жизни ему приходилось скрывать свои истинные чувства и мысли. Их просто никто не принимал. Все считали Хана психом из-за голоса в голове, который не давал покоя ни ему, ни его семье, ни другим. Он не мог нормально спать, учиться, есть, всегда преследовало чувство, что то, что говорит этот голос, надо обязательно выполнить. Джисон по десять раз мыл руки, которые уже скрипели от чистоты, потому что «он» этого хочет. Раньше это очень пугало, но через какое-то время ко всему привыкаешь.
С крыши многоэтажки видно всё и всех. Небо покрылось звёздами, как тело во время ветрянки, а полумесяц — это лямбда, которая просто бесит. Весь мир — это просто эксперимент, который вскоре закончится, и нас просто вытряхнут отсюда.
Хан стоял на самом краю, с чувством полной свободы. Ему так хотелось сделать этот миллиметровый шажок, и освободить от забот учителя Ли Минхо, и маму. Чтобы все стали свободными без него.
— Джисон, стой! — громко крикнул знакомый голос, и резко развернувшись на него, парень оступился.
***
— Ну что, притащил мне своих вкусных таблеток? — спрашивал парень, затаскивая Хана в подсобку. Такое часто случалось в школе. Его прижимали к стенкам, в углы, склады, так как знали, что Джисон ничего не сможет сделать против них. А им нужно было одно — таблетки. Его успокаивающие препараты, которые на какое-то время могли унять внутренний голос и резкую смену эмоций. А для них это было как доза «наркотиков». Одна таблетка и ты летишь в эйфории куда-то далеко, позабыв обо всем на свете. «Давай ударим его!» — бормотал внутренний голос. И это было как красная тряпка для быка. Секунда и готово. Кулак Хана уже летит к цели, врезается в скулу и добивается своего. Парень напротив корчится от неожиданной подначки, а зеленоглазый как-будто проснувшись ото сна, начинает паниковать, готовый метаться из стороны в сторону, но только внутри. А снаружи он просто каменеет и вскоре падает в обморок. — Парень, ты как тряпичная кукла в руках кукловода. Всё, что тому захочется, ты выполнишь. Просто надо перебороть себя, и перестать слушаться, освободиться из оков. — Но я не могу! Не могу! — Всё зависит только от тебя. Время идёт — у тебя уже вторая стадия болезни*, нельзя этого так оставлять. Очнулся Хан в медицинском кабинете школы. В комнате пахло медикаментами и хлоркой — ужасное сочетание. Привстав на локтях, парень осмотрел территорию, где он оказался, и заметил сидевшую на стуле маму. Её лицо излучало тревогу и грусть, весь макияж размазался по лицу из-за слез, нижняя губа подрагивала, руки тряслись. — Мам, не плачь пожалуйста, — проговорил дрожащим голосом Джисон, сам чуть не плача. Женщина повернула голову, и её лицо озарила облегчённая улыбка. Подойдя к сыну, она большим пальцем смахнула его слезы и крепко обняла, бормоча: — Господи, ты меня так напугал, я думала ты не очнёшься! Ты был такой бледный. — Я написал вам направление к психиатру. Пусть паренёк сходит, поговорит со специалистом, — сказал врач, отдавая листочек женщине, — о, ты уже очнулся, очень хорошо! — Какой ещё психиатр?! Я не псих, мам! Мне не нужны его советы! Я не хочу сидеть, и разбалтывать ему всё, что со мной случается! — кричал Хан, спрыгнув с койки, разжимая и сжимая руки в кулаки. Его сковала обида, злость и пренебрежение к людям вокруг в этот момент. И не дождавшись хоть какого-то ответа, парень рванул из кабинета, и побежал в сторону выхода из школы, попутно захватив с собой куртку и шапку. Чтобы уж больше не возвращаться. «Закури», — говорил всё тот же властный голос. — Я не курю больше, я не могу! — раздражённо отвечал Хан в пустоту, выбегая за пределы школы. «Закури, у тебя в кармане есть сигарета». — Нет, — парень сел на ближайшую скамейку, вдыхая холодный морозный воздух. Он думал, что это поможет ему не думать о сигарете, но тут его рука резко затряслась и потянулась к карману. Русоволосый пытался сопротивляться, он кричал от отчаяния так громко, что проходящие мимо люди оборачивались на него, коса на него глядя. Но вскоре едкий дым от сигареты заполонил лёгкие. — Ты слабый, Хан! Ты позволяешь ему пользоваться тобой в разных целях! Пойми же наконец, что ты должен сопротивляться этому голосу! — Не могу я! Не могу! — Всё ты можешь, надо только бороться! Джисон трясущейся рукой достал телефон из кармана, и разблокировав гаджет, увидел миллион пропущенных звонков и сообщений от мамы. Пепел сигареты падал на снег, оставляя маленькие отметины. А на улице тем временем темнело: включались уличные фонари, мерк или наоборот включался свет в квартирах, люди возвращались с работы. Теплее укутавшись в шарф и куртку, которую Хан взял с собой, он бросил сигарету в урну и поплелся не спеша домой. Это навязчивое чувство ярости отступило и на его месте появилась долгожданная апатия.***
— Сынок, ты меня так напугал! Не смей больше так бесцеремонно убегать и я считаю, что ты должен сходить к психиатру! — причитала женщина, снимая с парня куртку и шарф на пороге квартиры, в которую недавно вернулся Хан. — Мам, я сам, не маленький уже, — сказал Джисон, дергивая руку женщины, — а на счёт психиатра даже не обсуждается! Я не пойду туда, я же не псих! — Я знаю, сынок, я знаю, — вздохнув, она присела на пуфик, стоящий рядом с зеркалом в пол, — просто я уже не знаю, что делать! Таблетки не помогают, терапии тоже, меня разрывает, я не знаю чем тебе помочь. — Мам, пойми, мне уже ничем не помочь, — сказал Джисон, опускаясь на корточки, чтобы хоть как-то быть наравне с женщиной, — если только на землю опустится какое-то чудо. Женщина ничего не ответив, попутно вздыхая глубоко, поднялась с пуфика и пошла на кухню, спрашивая: — Кушать будешь? Парень поднялся на ноги, взглянул на себя в зеркало и так и замерев, ответил: — нет, что-то не хочется, спасибо. Хан смотрел на свое отражение и не мог поверить, что это он. Живой скелет, если можно так выразиться. Ведь Джисон почти никогда не ел, вот такой побочный эффект от таблеток и болезни. Ну точнее он ел, только как дюймовочка — одно зёрнышко в день и наелся. Ещё он всегда был очень переменчив в настроении: вроде весёлый, а через пару мгновений на него накатывает грусть или злость. Не мог по-другому, то его что-то начинало раздражать, то наоборот на все было побоку. Диссонанс. Жизнь Хана пошла наперекосяк после смерти папы. Раз и всё. И человека, которого он так любил, уже нет на свете. После этого парень закрылся в себе, отдалился от друзей, не ходил в школу, запирался в комнате и рыдал весь день. Не мог по-другому. Вскоре у него начала проявляться бессонница, агрессивность, излишняя плаксивость. Всё это заметила мама. Она решила отвести Хана к психологу. Тогда ему и объявили в кабинете диагноз: первая стадия неврастении. По ощущениям это было так: как-будто тебе на лбу прижгли «болен, обходить стороной». Мама после этого заставила ходить парня в школу и наладить отношения с друзьями. Поначалу у него всё получалось, но вскоре из-за резкой и неконтролируемой агрессивности Джисона, его начали часто приглашать к директору, друзья и одноклассники окончательно от него отвернулись. Жизнь превратилась в ад. Сейчас Хан привык к такой жизни, но одно его до сих пор беспокоит — этот проклятый голос в голове. И чтобы разобраться как от него избавиться, он через уговоры и слезы матери решился пойти к психиатру.
