Спаси меня, Минхо

«Но я просто тело, что тупо болит Нелепое тело, что тупо болит. Надрез на белой как снег коже… Мне бы стать сигаретой И развеяться пеплом по ветру. Алая кровь капает на бежевый паркет… Или просто лучиком света — и сиять, Но блядь, не верится в это».       Джисон отрешённо смотрит на рану и затягивается. Это его ежедневный ритуал. Хан на самом деле не хочет этого, не хочет причинять себе боль, но голос в голове, он надавливает на виски, не даёт думать о другом. Музыка в наушниках больно бьёт по барабанным перепонкам, но русоволосый терпит. Ему плевать что будет с ним, он живёт только ради мамы.       Парень проводит пальцем по капельке крови на полу и пытается что-то написать/нарисовать. Тут на полу вырисовывается «Минхо». Джисон выдёргивает наушник из уха и гипнотизирует эту надпись. Взяв салфетку, он быстро стирает это, и бежит в ванную. Вернувшись обратно, Хан пытается переварить эту информацию и силится понять, кто это может быть? Но голова не может выдать ни одного человека «Минхо». — Сынок, завтра я тебя разбужу в одиннадцать утра, мы идём к психиатру, — сказала женщина, открывая дверь в комнату парня, — с тобой всё хорошо? А то ты ещё бледнее стал. — Всё хорошо, мам, я понял, — ответил отрешённо кареглазый, садясь на кровать, — спокойной ночи, люблю тебя. — Ну хорошо, спокойной ночи, — и дверь закрылась.       Хан опять остался один. Он всегда был один и в этот раз все осталось так же. Звенящая в ушах тишина давила, но это было лучше, чем постоянные крики в голове. Они периодически появляются и не дают ни на чем сосредоточиться. Иногда так хочется разодрать голову изнутри, вытащить всё это и зажить спокойно. Без лишнего шума, услышать наконец-то тишину не пять минут, а тогда, когда этого захочется. Парень упал на кровать и прикрыв глаза, сразу же провалился в сон. — Ты ничтожество! Никто тебя не любит, убирайся отсюда! — кричал девчачий голос.       Хан пытался разглядеть её лицо, но видел только чёрные волосы, молочного цвета кожу и белое платье. Девочка плакала и не могла остановиться. — Не плачь! — говорил парень, подходя к ней, пытаясь хоть как-то её успокоить.       Та только помотала головой и убежала, заливисто смеясь. — Сынок, просыпайся! Я тебя уже десять минут как разбудить не могу! Мы же опоздаем! — раздражённо говорил женский голос где-то на задворках сознания.       Джисон разлепил свои карие глаза, и потянувшись, ответил матери: — Да встаю я, встаю. Не кричи мне в ухо.       Женщина только недоуменно посмотрела на своего сына и ушла собираться. Хан ещё пять минут молча пялился в стенку, но вскоре удосужился встать. Ему всё так и не давал покоя тот сон: «Какая-то смутно знакомая девочка, которая то плакала то смеялась. Очень странно, обычно мне снится либо ничего либо школа», — думал Джисон про себя.       Переодевшись в огромную толстовку и джинсы, он поплёлся на кухню пить таблетки. Медикаменты потихоньку убивали его так же как курение или алкоголизм. Ведь всё в жизни протекает очень медленно, но ты и не заметишь как твоя жизнь уже на волоске. Ты будешь смотреть в зеркало и увидишь не себя, а какое-то бесчувственное чудовище, которое уже давно не улыбалось. Хан никогда не понимал, зачем прописывать таблетки, если всё равно они делают твоему организму хуже. У всего есть побочные эффекты: у жизни, у людей, вообще у всего, что есть в мире. Ничто не может быть идеальным и заоблачно счастливым.

***

      Приехав к огромному белому зданию, под названием: «Больница», Джисон немного струхнул. Эти стены были белее снега на улице, всё так стерильно внутри, что тошнит. Поднявшись на третий этаж, перед парнем и его мамой предстал длинный устрашающий коридор. Руки Хана начали предательски трястись, он не готов к этому, просто не готов.       Женщина заметила это страх, и взяв его за руку, повела к кабинету, по пути пытаясь хоть как-то приободрить. — Ну давай сынок, ты сможешь! Удачи тебе, — и поцеловала его в щеку, попутно открывая дверь. «Заходи», — резко крикнул голос в голове.       Парень вздрогнул от неожиданности, но всё-таки зашёл. Кабинет был выполнен в минималистичном стиле, ничего лишнего: большой дубовый стол, светлое окно в пол, бордовый диван и стульчик рядом. На стуле сидел мужчина средних лет, со светлыми волосами, на носу очки, одет был в костюм. Очень строго, но красиво. Он улыбнулся и показал рукой на диван. «Ложись!», — говорил всё тот же голос.       Хан лег на диван и попытался расслабиться, получалось у него не очень хорошо. — Здравствуй, я Ким Уджин — твой новый собеседник, — сказал мужчина, чуть махнув рукой в знак приветствия. — Здравствуйте, я Хан — ваша новая головная боль, — ответил парень, махнув рукой в ответ. — Ну что, давай рассказывай что тебя беспокоит? Твоя мама рассказывала, что у тебя «неврастения», — проговорил он, заглядывая Джисону в глаза, — расскажи мне всё, ты можешь мне доверять. — Я не могу вам доверять, я уже никому не доверяю! — импульсивно ответил русоволосый, садясь на диван, — мне нечего рассказывать, если только голос в голове… — Какой голос? Что он тебе говорит? — заинтересованно спросил доктор, взяв в руки блокнот и ручку. — Он такой властный, ему невозможно противостоять. Я как птица в клетке, я в его плену. Но я пытаюсь, правда пытаюсь, — говорил зеленоглазый, плача, — знаете, это очень больно, из-за него я потерял друзей, дорогих мне людей. — Не плачь, всё со временем наладится, просто нужно сила, терпение с твоей стороны. Тебе надо записаться на какую-нибудь терапию, например на любой кружок в школе. Поверь, всё пройдёт, надо только поверить в это. Без веры в себя ничего не получится! — ответил мужчина, вставая со стульчика. Так они проговорили ещё час. Хану стало лучше, правда, но он не рассказал ему обо одном — о криках, которые не дают нормально жить.       Выходя из кабинета в голове начали кричать люди: женщины, мужчины, дети. Хан упал на колени и взялся за голову — это было просто невыносимо. К нему подбежала мама, русоволосый поднял на неё взгляд, она что-то ему говорила, но он ничего не слышал. Всё закружилось и парень упал на пол. Веки опустились, и он не видел больше ничего, только силуэт молодого парня, который так приветливо улыбался ему, говоря, что всё скоро будет хорошо.