Обретая себя

«Стремится вдаль — меня как нет,

Я за ней тенью — она во свет.

И нет здесь надежды, нет твёрдости теперь, ведь,

Огонь и вода не могут быть вместе,

И не связать их, не породнить.

И, утонув в искрах, стою я в огне,

И я сгораю в воде,

Сгораю в воде.»

Rammstein — Feuer und Wasser

Проснувшись от мягкого, едва слышного звука будильника, Кастиэль начал собираться, стараясь при этом ненавязчиво разбудить Дина. Наскоро перекусив вчерашними булочками и молоком, они облачились в рясы. Кастиэль, как старший монах и представитель ордена кармелитов, поверх рясы накинул праздничный скапулярий кремового цвета, который подчёркивал торжественность предстоящего события. Дин заметил, что, вопреки его первоначальным ожиданиям, он больше не так остро чувствует стеснение, находясь в монашеском облачении в людных местах. Здесь его никто не знал, что дарило неожиданное ощущение свободы и лёгкости. Однако про Кастиэля он того же сказать не мог. Монах, казалось, буквально купался во внимании окружающих: на пути к церкви люди тепло здоровались с ним, уважительно кивали, а некоторые даже останавливались, чтобы перекинуться парой слов. На территории церкви их встретила атмосфера искренней радости. Люди, собравшиеся на богослужение, улыбались друг другу, оживлённо беседовали, с нетерпением ожидая, когда двери храма откроются для прихожан. Несмотря на серьёзность предстоящего события, вокруг царило удивительное чувство единения и тепла, которое невольно проникало в душу каждого. Кастиэль, ловко лавируя среди прихожан, привёл Дина в небольшую комнату, где находились все необходимые принадлежности для богослужения. Убедившись, что всё на своих местах, он попросил Дина подождать здесь, а сам направился к местному пастору, отцу Иоанну, чтобы обсудить последние приготовления. Оставшись один, Дин огляделся. Внимание привлёк большой деревянный стол, покрытый белоснежной скатертью с вышитыми золотыми узорами по краям. На его поверхности лежали толстые кожаные книги, старинные шкатулки с причудливыми замками, кресты и стопки аккуратно сложенных бумаг. В самом центре стола возвышался серебряный витиеватый кувшин, горлышко которого было прикрыто куском ткани, идеально гармонирующим с белоснежной скатертью. Поддавшись любопытству, Дин подошёл ближе. Осторожно приподняв ткань, он заглянул внутрь кувшина. Он ожидал увидеть тёмно-бордовую жидкость с характерным виноградным ароматом, но вместо этого его взгляд упал на прозрачную жидкость, больше напоминающую обыкновенную воду. Разочарованно вздохнув, Дин прикрыл кувшин и перевёл взгляд на одну из кожаных книг. Легко проведя пальцами по её корешку, он внезапно вздрогнул от звука открывающейся двери. — Дин, не мог бы ты взять святую воду? Нужно наполнить ступицу у входа, — произнёс Кастиэль, указывая на кувшин. — К-конечно, — пробормотал Дин. «Ну конечно, святая вода… а что ещё могло быть в церкви?» — недовольно подумал он, пытаясь скрыть разочарование. Захватив кувшин, самую крупную книгу и небольшую шкатулку, Кастиэль повёл Дина в главный зал. Пройдя между длинными рядами дубовых скамей, Дин остановился у фигурной чаши из серого камня, закреплённой на стене. — Налей совсем немного, Дин, — раздался голос Кастиэля. Кивнув больше себе, чем кому-то, Дин аккуратно наполнил чашу и вернулся к монаху. «Вроде ничего сложного. Можно и потерпеть пару часов», — подумал он, стараясь приободрить себя. — Дин, расслабься, всё будет хорошо, — мягко сказал Кастиэль. — Пройди туда и присядь, мы начинаем, — добавил он, указывая на скамью неподалёку от сцены, прежде чем поспешил открыть двери. Постепенно люди стали заполнять зал, их приглушённые голоса эхом разносились под сводами церкви. Рядом с Дином на скамью опустились двое мужчин в чёрных рясах с белыми накидками. Из высокой резной двери один за другим выходили священники, занимая свои места на сцене. Кастиэль сел на один из стульев и, на мгновение взглянув в сторону Дина, ободряюще ему кивнул. Дин никогда не был в церкви — ни в детстве с родителями, ни в сознательном возрасте. Всё вокруг казалось ему чуждым и даже немного диким. Он то и дело бросал взгляды на людей, сидящих в зале. Эта жизнь была для него настолько непривычной и далёкой, что с каждой минутой находиться здесь становилось всё сложнее. Единственная причина, по которой он заставлял себя терпеть, была его тяжёлая ситуация, а также этот монах — Кастиэль. Кастиэль покорял своей искренностью и необычным образом жизни. Невольно вспоминая друзей и проведённое с ними время, Дин не мог припомнить, чтобы с кем-то из них ему было так легко и просто, как с Касом. Он буквально ощущал, что этот человек ему интересен, несмотря на то что они будто бы из разных миров. Кас был как вода — спокойный, уравновешенный, способный утолить жажду своей заботой и тёплым, почти неземным присутствием. Дин же всегда был огнём — ярким, дерзким, непокорным, сжигающим всё на своём пути. Но огонь и вода не могут быть вместе. И хотя Дин понимал, что их вряд ли можно назвать друзьями, эта мысль его не отпугивала. Дин часто замечал, как Кастиэлю с ним нелегко, особенно когда он начинал вредничать. Но Дин не умел иначе — такой у него был характер. До недавнего времени он был уверен, что останется таким навсегда, и ему не нужно было меняться. Всё в его жизни шло по намеченному пути, оставалось только плыть по течению. Однако, сидя здесь, в церкви, в далёком, забытом посёлке среди гор, он вдруг осознал, насколько его жизнь меняется. Но что принесут эти изменения? Этот вопрос упорно не давал ему покоя. Задумавшись всё глубже, Дин не заметил, как прошли часы службы. Песнопения были отпеты, молитвы прочитаны, и теперь он наблюдал, как люди потихоньку покидают церковь. Кто-то разговаривал со священниками, и, конечно же, Кастиэль, как всегда, был увлечён беседой — на этот раз с молодой брюнеткой в скромном, но подчёркивающем её тонкую талию платье. «Интересно, думает ли Кас о девушках? Нравятся ли они ему сейчас? И как он вообще сдерживается? Им ведь нельзя иметь семью…» — размышлял Дин, не сводя глаз с монаха. Кастиэль, в свою очередь, выглядел совершенно спокойным. Его лицо выражало лишь сосредоточенность и лёгкое расслабление. Он внимательно слушал девушку, кивая в ответ, но иногда его взгляд ускользал в сторону молитвенного места, посвящённого Богородице, где несколько человек зажигали свечи и оставляли пожертвования. Оставшись один на скамье, Дин почувствовал себя неуютно. Аккуратно встал и подошёл к Кастиэлю. Монах заметил его движение и обернулся, приветливо улыбнувшись. — Спасибо, Сьюзен. Передавайте мои наилучшие пожелания вашей матушке, пусть выздоравливает, — сказал Кастиэль тёплым голосом и повернулся к Дину. — Ну что, герой? Даже не уснул? Дин фыркнул, поймав его улыбку. — Всё же это скучно, — признался он. — Может, поедим? — Несомненно, но сначала забежим и переоденемся, — спокойно ответил монах. Дин удивлённо поднял бровь, но быстро понял, что Кастиэль говорит о более привычной одежде. Вспомнив о намечающемся отдыхе, Дин мысленно улыбнулся. Конечно, вряд ли монаху понравятся его планы на вечер, но попробовать стоило. Придя домой, Кастиэль первым делом скрылся в ванной. Дин, не теряя времени, решил переодеться в свою обычную одежду — ту самую, в которой он приехал в монастырь. Другой у него попросту не было. Ожидая, пока монах освежится, он перебирал в голове варианты, куда бы затащить этого бедолагу. Такой шанс упускать было нельзя — нужно придумать что-то по-настоящему интересное. Спустя некоторое время Кас вышел из ванной. Дин обернулся и невольно уставился на него. Перед ним был совершенно другой человек. Одежда Кастиэля была простой и обыденной: обычные джинсы, кремовый гольф поверх футболки, а в руках он держал серую куртку. Но выглядел он в этом весьма необычно. Конечно, только на первый взгляд — Дин просто ещё не привык видеть его в чём-то подобном. — У тебя есть обычная одежда? — вырвалось у Дина. — Конечно, — спокойно ответил Кас. — Для вылазок в город я прикупил пару-тройку вещей. Не всегда же бегать в магазин или куда-либо ещё, каждый раз облачаясь в рясу, — пояснил он с терпением, как будто говорил с ребёнком. — Я готов. А ты? Дин вздохнул, пытаясь вспомнить, к чему именно он должен быть готов, а затем резко опомнился. Этот Кастиэль одним своим видом выбивал все мысли из головы. Это было… предвкушающе странно. Кивнув монаху, он взял куртку, и они вместе покинули своё временное пристанище. — Есть какие-то особые пожелания, Дин? — спросил Кастиэль, задумчиво глядя на дорогу. — Хочешь, я возьму машину? — Нет, я хочу пешком. Сейчас не так уж и холодно. А по поводу еды… мне лично всё равно, я доверяю твоему вкусу. — Хорошо, — коротко ответил Кас, на секунду задумавшись. Пройдя около десяти минут по городу, он привёл Дина в небольшую, но уютную кафешку, где подавали домашнюю еду. Заведение было почти пустым, и обстановка располагала к расслаблению. Наскоро сделав заказ, ребята сидели за столиком, перекидываясь парой ничего не значащих фраз. Официантка, худенькая брюнетка с бейджиком «Агнет», мило улыбнулась, поставив на стол поднос с ароматным мясом, гарниром, свежим салатом и прозрачным кувшином с домашним ягодным морсом. Пока девушка опустошала поднос, Дин мельком посмотрел на неё и вдруг вспомнил молодую брюнетку из церкви. Мысль, сидевшая у него на языке ещё с тех пор, наконец прорвалась наружу: — Кас, а у тебя когда-нибудь была девушка? Ну, в смысле… отношения? Кастиэль замер на секунду, сделав выражение лица в стиле «ну, понеслось». Затем он спокойно потянулся к кувшину, разлил напиток по их стаканам и, сдержанно взглянув на собеседника, ответил: — Нет, Дин. У меня не было отношений с девушками. И секса с ними у меня тоже не было, если тебя это так интересует, — добавил он с лёгким укором, опережая очевидное продолжение вопроса. Дин только тяжело вздохнул, услышав столь скучный ответ. Главную мысль монаха он, конечно, пропустил мимо ушей. — Это что, глаза жалости? — строго посмотрел на него Кас. — Не смей, Дин. Это мой выбор. Я прекрасно понимал, на что шёл. — Прости, Кас, просто… ты ещё так молод, — тихо произнёс Дин, не зная, как продолжить мысль. — Ты прямо как мой брат, — раздражённо вздохнул Кастиэль. — Вечная пластинка Гейба: «Ты упускаешь молодость, годы проходят…» Монах откинулся на спинку стула, пытаясь скрыть своё раздражение. Дин, задумавшись о своём, молча принялся за еду. Неловкая тишина повисла над столом. Вспомнив о главном, Дин оживился: — А как насчёт нашего уговора? Кастиэль напрягся, чувствуя неладное. Но отступать было поздно — обещание дано. — Что насчёт уговора? — осторожно переспросил он. — Только пообещай не отказываться сразу же, — умоляюще произнёс Дин, пытаясь придать своему голосу максимально невинный оттенок. — Ладно, выкладывай, — с лёгкой насторожённостью сказал монах, мысленно начиная молиться Богоматери. Может, она поможет и пошлёт Дину разумные идеи. — Я хочу пойти в бар, — выпалил Дин, выжидательно уставившись на Каса. Кастиэль вздохнул, невольно подумав: «Наверное, Богоматерь просто не успела вмешаться». — Даже если я против, что это изменит? — спросил он, прищурившись. — Ты сбежишь, как только я усну? Или пожелаешь мне спокойной ночи, отправишь в домик, а сам пойдёшь в бар? — Нет, Кас, я бы ни за что тебя не подставил, — с виноватым видом ответил Дин. Он знал, что Кас сделал для него слишком много, чтобы так по-наплевательски к нему относиться. — Просто я устал сидеть в четырёх стенах. Я обещаю, мы просто придём, выпьем по пиву, посидим и пойдём спать. Пожалуйста. — Ты хоть понимаешь, кому предлагаешь выпить пива, Дин? — склонившись к нему, прошипел Кастиэль. — Да, самому лучшему и понимающему моему наставнику, — тихо, почти шёпотом, произнёс Дин, глядя в холодные голубые глаза монаха с мольбой. Кастиэль встретил его взгляд, чувствуя, как теряет контроль над ситуацией. Его ответ застрял где-то на языке, пока он невольно утопал в зелени глаз напротив. — Давай так, Дин, — наконец произнёс он, выдерживая этот взгляд. — Я пойду с тобой в бар, но пить не буду. И чтоб без приключений. — Есть, сэр, — с шутливой серьёзностью отпарировал Дин, моментально расслабляясь. Он вернулся к своей еде, уже мысленно прокручивая грядущий вечер. — Я буду молиться за тебя, святой отец, — жуя стейк, добавил он, не сдержав радостной улыбки. Кастиэль прикрыл лицо ладонью, тяжело вздохнул, но и сам не удержался от лёгкой улыбки. Он понимал, что окончательно заразился весёлой энергией этого вечного искателя приключений. Пообедав, ребята отправились на прогулку по городу. Кас, уже не раз бывавший здесь, охотно рассказывал Дину интересные факты о местной архитектуре, истории и природе. Дин, слушая, порой забывал, зачем они вообще здесь. Ему казалось, что он проводит обычный вечер в компании друга, и это ощущение было удивительно лёгким. «Затащить монаха в бар, ну не сумасшедший ли я?» — думал он, усмехаясь про себя. Вечно его тянуло на приключения, даже здесь, в месте, куда он приехал ради перевоспитания. И вот, он снова собирается совершить глупость. «Может, завтра я об этом пожалею», — мелькнуло в голове. Вернётся самобичевание, и в монастыре придётся думать, как всё исправить. Но сейчас он не хотел ни о чём таком думать. Он скучал по обычной жизни. И этот вечер обещал дать ему хотя бы немного того, чего ему так не хватало. На город постепенно опускалась темнота. День становился всё короче, температура падала, и люди расходились по барам, ресторанам и другим уютным местам. Улицу накрыли размытые отблески уличных фонарей, яркий свет которых скрывал туманом горы, окружающие город. Дин внимательно оглядывал вывески, выискивая подходящее место. Наконец его взгляд остановился на двухэтажном здании из нового чёрного кирпича с неоновой вывеской «Грейбулл». — Давай сюда, — сказал он, остановившись и кивнув на заведение. Кастиэль пожал плечами, с недоверием оглядывая здание. Бывал ли он раньше в таких местах? Честно говоря, да. Но лишь в минуты слабости, когда разуму хотелось проверить себя на прочность. Ничего полезного он там для себя не нашёл. Попробовав пиво и не заговорив ни с кем, Кас каждый раз уходил, убеждая себя, что подобные заведения ему не нужны и что его брат Габриэль совершенно напрасно твердит о необходимости «отрываться». Тем временем Дин докуривал сигарету. Кас, хоть и хотел что-то сказать, сдержался. Какой смысл? Он ведь не собирался его за это наказывать. Хотя мысль висела: а что если перестать быть «добрым полицейским» и попробовать сыграть роль «плохого»? Как бы Дин отреагировал на строгие запреты и наставления? Скорее всего, взбунтовался бы, обиделся и замкнулся в себе. А этого Кастиэль точно не хотел. Где-то в глубине души закралась мысль: «Дин манипулирует мной, давит на жалость своим видом». И как родитель, Кас в очередной раз поддался этому ребёнку. Он тряхнул головой, отгоняя сомнения, и сосредоточился на задаче. Нужно всего пару часов просидеть с ним — и всё. Это же просто. Закончив с сигаретой, Дин кивнул Касу и потащил его внутрь. Бар оказался оживлённым: люди толпились у стойки, громко смеялись, перекрикивая музыку. В воздухе висел гул голосов, звуки бьющегося стекла и лёгкая духота. Атмосфера ударила Дину в голову, поднимая настроение. Уверенно оглядываясь, он искал свободный столик. Его взгляд выцепил двух девушек, которые как раз поднимались из-за столика в укромном углу. Одна из них собирала вещи, в то время как другая протягивала официанту купюру. Не теряя времени, Дин устремился к ним, резко схватив Каса за руку и потянув за собой. — Живее, пока кто-нибудь не занял! Оказавшись за столиком, Дин усадил Каса ближе к стене, а сам плюхнулся рядом. Официант, проходивший мимо, подхватил их на ходу: — Что будете заказывать? — Пиво, любое, — быстро ответил Дин. Парень кивнул и удалился. Кастиэль, заметно растерявшийся в шумной обстановке, осматривался с напряжённым видом. Дин, заметив это, положил руку ему на плечо и с усмешкой повторил его же фразу: — Расслабься, Кас. Всё хорошо. Кастиэль прищурился, смерив его взглядом. — В процессе, — с лёгким сарказмом ответил он. Пока Дин ожидал своё пиво, Кас то и дело украдкой наблюдал за ним. Парень выглядел вполне расслабленным: лениво осматривал помещение, изредка кивая головой в такт музыке. Было очевидно: Дину здесь нравилось. Кастиэль, сам того не замечая, тоже начинал расслабляться, постепенно погружаясь в атмосферу бара. Хотя это место ему было непривычным: слишком много людей, гудящая, как улей, атмосфера, запах алкоголя, кто-то даже танцевал неподалёку. Он пытался абстрагироваться от навязчивых мыслей о запретах и долге, задавая себе вопросы: нравится ли ему подобное времяпрепровождение или нет? Но всякий раз возвращался к молитвам. «Это неправильно. Зачем я здесь?» Тем временем Дин уже почти осушил свой бокал, периодически бросая взгляд в сторону Каса. — Такое чувство, что я притащил младшего брата в клуб, и он боится, что родители узнают и устроят взбучку, — с улыбкой произнёс Дин. — Это так заметно? — спросил Кас, слегка смутившись. — Да прям на лице написано: «Заберите меня отсюда», — засмеялся Дин. Кас смущённо опустил голову, но не удержался и тоже рассмеялся. — Пожалуй, ты прав. Я слишком загоняюсь на этом. — Ого, откуда в твоём словарном запасе такие фразы? — хмыкнул Дин, покачав головой. Кас ответил лишь выразительным взглядом, будто намекая, что жизнь всё же чему-то учит даже его. — Ну, раз уж мы здесь… Может, всё-таки пива? Или вина? Вы же вроде как налегаете на него… — поддразнил Дин. Кас задумался. «Один бокал — это же не преступление? Могу ли я хоть раз позволить себе немного отойти от устава?» Лёгкий кивок был ответом. Дин победно улыбнулся и подозвал официанта: — Два пива. Кас нахмурился: — Дин, а у тебя есть деньги? Не то чтобы я… Я заплачу, конечно, просто… — Эй, Кас, ты чего? Думаешь, я настолько бессовестный, что тащу тебя на грех ещё и за твой счёт? Я взял с собой немного. Расслабься, я угощаю. — Ладно, — кивнул Кас, немного смягчившись. На самом деле дело было вовсе не в деньгах. Хоть деньги ему были почти не нужны, некоторые сбережения он имел. Работая над производством кофе и проектами для монастыря, он получал немалую долю, которую в основном тратил на пожертвования или строительство монастыря. Когда принесли заказ, Дин протянул Касу бокал, прищурившись: — Ты вообще пил пиво когда-нибудь? — Пил, — спокойно ответил Кас, беря бокал в руку. — В смысле? Когда ты только успел? — удивился Дин. — Не такой уж ты и правильный получается. — Были времена, Дин. В моей службе тоже случались трудные моменты, — чуть уклончиво ответил Кас, сделав небольшой глоток. Он был удивлён: вкус оказался приятнее, чем он ожидал. В прошлый раз, когда он пробовал пиво, оно не произвело на него никакого впечатления. Дин, несмотря на оживлённую атмосферу в баре, девушек за соседними столиками и несколько интересных игр, всё внимание уделял Касу. Они разговаривали на разные темы, и это почему-то нравилось ему больше, чем любые другие развлечения. В этот вечер он действительно довольствовался компанией своего необычного друга. Кас, сам того не осознавая, всё больше наслаждался временем, проведённым с Дином. Атмосфера бара больше не смущала его: громкие пьяные голоса и суета перестали отвлекать. В голове пронеслась мысль: может, дело вовсе не в месте, а в том, что рядом был Дин? Человек, с которым ему было комфортно и интересно, с которым хотелось говорить и молчать. Но эти мысли пугали его. Симпатия к Винчестеру пробуждала давно уснувших «бабочек» где-то глубоко внутри. При одном лишь взгляде на парня живот сжимался, а от случайных прикосновений Каса будто било током. Время тянулось невыносимо долго, но в то же время казалось, что вечер прошёл слишком быстро. Опустошив несколько бокалов, парни, расплатившись, покинули бар. Немного пошатываясь, они побрели в сторону дома. — Я напоил монаха, — хихикнул Дин, хлопая себя по лбу. — Из-за меня ты теперь тоже попадёшь в ад, — заплетающимся языком добавил он. — Это не так работает, Дин, — слегка пьяно, но с какой-то показательной серьёзностью ответил Кас. — Если ты не заметил, половина людей из этого бара сегодня утром были на богослужении. Эти люди посещают церковь чаще, чем ты ходишь в бар. Ты думаешь, они все отправятся в ад из-за пары бокалов пива? — Ну, не знаю, Кас, — протянул Дин, стараясь идти ровно. — У вас же всё грех. Пить нельзя, курить нельзя… любить нельзя. Кас резко остановился. Его глаза встретились с глазами Дина, и он с удивительной серьёзностью сказал: — Почему это любить нельзя? Как раз любить можно. И даже нужно. Ближних своих. Дин тоже остановился, уставившись на Каса. — Ну, это же у вас там какая-то братская любовь и всё такое. А если ты полюбишь кого-то по-настоящему? Что тогда? Ты бы никогда не признался в любви? Разум Каса отчаянно кричал, что стоит промолчать и не заходить в эту опасную зону. Но сердце предательски сжалось, и он ответил: — Нет, не признался бы. Потому что ни один адекватный парень никогда бы не стал встречаться с таким, как я. Мгновение повисла тишина. «Твою ж мать», — одновременно подумали оба. Кас осознал: «Кто меня за язык тянул?» Дин ошарашенно смотрел на него: «Кас сказал "парень"? Так он… гей?» Винчестер судорожно сглотнул, чувствуя, как жар поднимается к лицу. — Прости, Кас. Я не хотел. Я не подумал. Кас молча смотрел на свои ноги, слегка покачиваясь. — А как ты это понял? Ну, что ты этот… ну, ты понял… — неуверенно спросил Дин. — Я не «этот» и не «тот», Дин, — резко ответил Кас, подняв голову. — Просто сказал, вот и всё. Не бери в голову. Его голос звучал жёстко, но в нём угадывалась доля обиды. Не дождавшись ответа, он развернулся и направился к дому. Сначала Дин хотел пошутить о том, что неудивительно, откуда берутся геи в мужском монастыре, но вовремя прикусил язык. Решив не усугублять, он поспешил за Касом. Они молча дошли до дома, каждый погружённый в свои мысли. Не перекинувшись и парой слов, они поднялись в комнату и оба рухнули на кровати, даже не потрудившись сходить в душ. Тишину нарушил Дин: — А я вот не вижу ничего плохого в том, чтобы встречаться с таким, как ты. Какая разница, монах ты или нет? Главное, чтобы человек был хороший. Кас резко приподнялся на локтях, ошарашенно уставившись на Дина. Его сердце забилось быстрее, будто от забытого ужаса или от необъяснимой радости. — Дин, ты чего? — в его голосе слышались удивление и тревога. — Что? Это просто моё независимое, чисто мужское мнение, — ухмыльнулся Дин, едва сдерживая смех. Кас невольно засмеялся вместе с ним, снова откинувшись на подушку, и провёл рукой по лицу. — Не могу поверить, что вообще сказал тебе об этом. — Ну, чтобы тебе не было стыдно, я тоже поделюсь секретом, — вдруг заявил Дин, лениво облокотившись о стену. — Когда я только поступил в университет, напился и, на спор, целовался с парнем. И знаешь, не скажу, что это было мерзко. Хотя я тогда был порядком пьян… Так что ты, братец, ещё ничего плохого не сделал. Кас ненадолго замолчал, а потом неожиданно признался: — Я тоже целовался с парнем. — Да ла-а-а-дно! — протянул Дин, подскочив на своей кровати и тут же пересев к Касу. — Чувак, ты просто не перестаёшь меня удивлять! Только не говори, что это было в монастыре, а то я начну думать… — он сделал руками непонятные жесты, будто пытаясь изобразить что-то недвусмысленное. — Нет, Дин, боже упаси. Это было ещё до монастыря, в детстве. Я тогда ходил в школу, и у меня был приятель… Мы хорошо дружили и, ну, как-то прониклись симпатией друг к другу. Мы были детьми, нам было интересно. Это был первый поцелуй для нас обоих. Дин фыркнул, но не зло, скорее удивлённо. — Теперь понятно, почему ты в монастыре. Замаливаешь грешки, да? Кас едва заметно улыбнулся, но взгляд его потемнел. — Как ни странно, но ты прав, Дин. Однажды мы с Дэном решили зайти чуть дальше поцелуев… и нас застал мой отец. Он был в ярости. В наказание меня отправили в монастырь на перевоспитание, — голос Каса звучал тихо, но твёрдо. Дин замолк. Он сидел молча, переваривая услышанное; его лицо выдавало смесь удивления и растерянности. В голове вихрем проносились вопросы о детстве Каса, его семье, но он не решался задать их, боясь задеть что-то болезненное. — В каком-то смысле мы с тобой похожи, Дин, — вдруг заговорил Кас, подняв на него взгляд. — Только я со временем осознал, что хочу остаться в монастыре, посвятить свою душу и жизнь Богу. В этом я нашёл спасение. Кас почувствовал, как внутри становится легче. Он поделился с Дином чем-то сокровенным, чего не говорил никому. Дин не осудил его, не высмеял — наоборот, казалось, пытался понять. Хотя в голове у Винчестера явно происходила буря, на лице читалось, что он всё ещё обрабатывает информацию. — Честно, Кас, с ума сойти… Я бы так не смог. Просто взять и полностью изменить свою жизнь. Ну, ты понял. А твоя мама? Она ничего не пыталась сделать? — осторожно спросил Дин. — Она пыталась, особенно вначале, — Кас тяжело вздохнул, — но отец у нас человек сложный. Всем в итоге было проще смириться. Кас замолчал, погрузившись в тишину и наслаждаясь присутствием Дина рядом. Несмотря на внутренние страхи, ему стало спокойно, даже приятно. На мгновение ему захотелось протянуть руку, коснуться Дина, почувствовать мягкость его кожи или слегка растрёпанных волос. Однако в последний момент он сдержал себя, собираясь встать, чтобы переодеться и лечь спать. Но внезапное прикосновение — рука Дина легла на его грудь — заставило его замереть. Кас удивлённо посмотрел на Винчестера, вопросительно приподняв брови, а потом нервно закусил губу, не зная, как реагировать. Голова Дина слегка кружилась от духоты и выпитого алкоголя, который упорно цеплялся за его мысли. Он ощущал, как близость Каса странным образом заполняет всё его сознание. Возможно, это был алкоголь, а может, само присутствие Каса сводило его с ума. Его взгляд снова и снова останавливался на губах монаха, и он не смог устоять. — Возможно, я об этом пожалею, — тихо пробормотал Дин, прежде чем, уверенно наклонившись, осторожно накрыл губы Каса своими. Это был лёгкий, почти невесомый поцелуй, без намёка на похоть. Однако, осознав, что сделал, Дин тут же отстранился, словно обжёгся. Кас сидел молча, явно ошеломлённый. Он не мог поверить, что это только что произошло. Спустя несколько секунд, не сказав ни слова, он резко поднялся и быстрым шагом направился в ванную, закрывшись там на замок. — Чёрт… — пронеслось в пьяной голове у Дина. Вздохнув, он медленно встал, кое-как стянул верхнюю одежду и рухнул на кровать. Лёжа на спине, он смотрел в потолок, на который падали редкие блики уличного света. В его голове продолжала крутиться мысль о том, что он только что сделал. Этот поцелуй оставил после себя тёплое, необъяснимое ощущение, будто след прикосновения укрыл его сердце мягким плащом. Но это тепло быстро сменилось волной напряжённой дрожи и растущей тревоги. С каждой секундой Дин всё больше поражался тому, что только что произошло. Как он мог позволить себе такое с монахом? Так внезапно, так дерзко, без предупреждения. Но, к его удивлению, Кастиэль не оттолкнул его, не сказал ни слова. Просто ушёл, оставив за собой молчаливую тишину. Метаясь по кровати, Дин снова и снова прокручивал в голове момент, когда монах покинул комнату. Его взгляд то и дело скользил к закрытой двери ванной, за которой скрывался Кастиэль. Взгляд, полный опаски и тревоги, словно он ждал какого-то решения или реакции, никак не покидал Винчестера. Тем временем Кастиэль провёл в ванной чуть больше часа, борясь с бушующими эмоциями. Его трясло, и в голове одна за другой вспыхивали картины секундного наслаждения, подаренного Дином. «Что это было? Дин поцеловал меня? Зачем, Господи, зачем ты это делаешь? За что ты так со мной? Почему лишаешь меня рассудка рядом с ним? Почему допускаешь такое?» — мысли вихрем кружились в его сознании, не давая собраться. Он несколько раз плеснул себе в лицо холодной воды, даже намочил волосы, надеясь унять внутреннюю бурю. Но сердце продолжало болезненно сжиматься, а в груди стояло непреодолимое чувство смятения. То, что произошло, было одновременно восхитительно и ужасающе. Кас обхватил себя руками, будто защищаясь от невидимой толпы, которая могла видеть его насквозь. Казалось, что он стоял совершенно обнажённый перед своими собственными чувствами, которые теперь отказывались прятаться. «Это глупо, — наконец подумал он, собрав остатки силы воли. — Бежать, как подросток, — не выход». Сделав глубокий вдох, он решил вернуться к Дину. Нужно было спокойно поговорить с ним и объяснить, насколько опрометчивым и эгоистичным был этот поступок. Дин явно не был настолько пьян, чтобы не понимать, что делает. И Кас, как ни странно, тоже был предельно трезв в тот момент, несмотря на свои чувства. Когда он вошёл в комнату, там царила тишина. Дин лежал на кровати, тихо посапывая. «Спит. Наделал делов — и уснул, как ни в чём не бывало. Превосходно, — зло подумал Кас, сжав челюсти. — Завтра обязательно поговорю с ним». Тихо переодевшись, он украдкой взглянул на Дина. Тот, хоть и лежал в одежде, явно мог замёрзнуть глубокой ночью. Вздохнув, Кас накрыл его одеялом, делая это с какой-то грустной заботой, а затем лёг сам. Но сон не шёл. Мозг упорно проигрывал события последних минут, не давая покоя. В висках бил отбойный молоток, а воспоминание о поцелуе вновь и вновь вызывало то самое предательское тепло внизу живота. «Хватит», — отчаянно подумал Кас, пытаясь отогнать провокационные мысли. Он закрыл глаза и начал молиться, перебирая строки, которые знали только его губы и сердце. Слова, обращённые к Богу, стали для него единственной защитой от хаоса в душе. Но, несмотря на молитвы, усталость вскоре взяла верх, и Кас, сам того не заметив, уснул.