Обретая себя

«Моя кожа так гладка?

Раздери её на полосы.

Мои глаза яснее?

Возьми мой свет.

Моя душа чиста?

Убей её в огне.

У меня твоя женщина?

Убей меня и съешь целиком.

Так съешь меня всего,

И не забудь вылизать тарелку!

Это кипит ревность.»

Rammstein — Eifersucht

Проснувшись раньше Дина, Кастиэль долго лежал, обдумывая произошедшее. Он всё ещё хотел обсудить это с парнем, но рвение, которое вчера захлёстывало его, поутихло. Постепенно в голову подкрадывалась мысль сделать вид, будто ничего не было, забыть об этом раз и навсегда. Забыть? Как будто это возможно! Сначала он поддался греху в ванной, позволив себе думать о Дине в самых запретных подробностях, а теперь его губы хранили тепло этого поцелуя. Забыть? Да как же! Но больше всего тревожила Каса не его собственная реакция, а то, как на всё это посмотрит Дин. Что тот скажет, когда полностью вспомнит произошедшее? Согласится ли, что это была ошибка, или попытается оправдать свои действия? Размышления Каса прервал лёгкий шорох рядом. Оказалось, Дин аккуратно встал, стараясь якобы не разбудить соседа. Однако, обернувшись, он встретился взглядом с широко открытыми глазами Каса и на мгновение замер. — Утречко, Кас, — пробормотал Дин; на его лице застыло выражение лёгкого смущения, будто он пытался скрыть чувство вины. События вчерашнего вечера вихрем пронеслись в его голове. «Чёрт. Чёрт. Это я вчера такое учудил?!» — мысленно ругал себя Дин, пытаясь не выдать эмоций. Его взгляд неуверенно задержался на монахе. «Он теперь, наверное, ненавидит меня…» Кас молча наблюдал за реакцией Дина, разрываясь между желанием прочитать ему строгую лекцию и подавить волну негодования, бушующую внутри. Он открыл было рот, чтобы начать свой монолог о недопустимости подобных поступков, но осёкся. Осознание пришло внезапно. Вина была не только на Дине. Кас тоже переступил черту. Они оба позволили себе слабость, каждый по-своему, и теперь оба были ответственны за произошедшее. — Доброе утро, Дин, — произнёс Кастиэль, собрав всё своё спокойствие. Он встал с кровати и лениво потянулся. — Думаю, нам пора собираться. Дин кивнул, ничего не сказав, и быстро скрылся в ванной. Сбросив с себя одежду, он лихорадочно пытался разобраться в своих мыслях. Почему Кас так спокойно к нему отнёсся? Никаких упрёков, даже намёка на осуждение. «Может, он решил сделать вид, что ничего не произошло? Забудет и будет жить дальше, как будто этого не было?» — размышлял Дин, включая холодную воду. Но забыть самому было гораздо сложнее. Картины вчерашнего вечера упрямо всплывали в голове. И хотя Дин всё списывал на алкоголь, он не мог игнорировать очевидное — поцелуй был не просто случайностью. Он хотел этого. Хотел сильно. Однако объяснить свои чувства он был не в силах. Брызги прохладной воды охладили его горячую голову, но не успокоили. «Нужно извиниться. Не раз. Не стоило так поступать с ним, он этого не заслужил», — думал Дин, закручивая вентиль и вытираясь. На завтрак они едва обменялись парой слов. Каждый был погружён в свои мысли. Кастиэль внешне выглядел спокойным, но внутри него бушевал настоящий ураган. «А что дальше?» — этот вопрос сверлил его изнутри. Они вернутся в монастырь, и всё станет как раньше? Или уже нет? Кас знал, что подобные чувства недопустимы не только по отношению к Богу, но и к самому себе. Любовь — особенно такая — в его мире была невозможна. Но мысль о том, что Дин останется рядом, раз за разом пробивала брешь в его самообладании. Теперь, когда в сердце начали зарождаться запретные чувства, всё усложнилось. Эти чувства были как огонь — разгорались всё сильнее, сжигая его изнутри. Они поглощали его разум, заполняли мечтами и желаниями, из которых выбраться становилось всё сложнее. А порой Кас ловил себя на том, что и не хотел выходить из этой пучины. Когда они наконец собрались и выехали из города, Дин не мог отвести взгляда от гор, простирающихся вдали. Он видел их уже не раз, но они продолжали завораживать его. Кастиэль крепко держал руль, сосредоточенно смотря на дорогу, но время от времени украдкой бросал взгляды на Дина. Он видел, как тот очарован пейзажами, и в то же время ругал себя за то, что его взгляд невольно задерживался на чертах лица Винчестера. «Бог, за что Ты послал мне это испытание?» — мысленно спрашивал Кас, чувствуя, как его сердце снова предательски сжимается. — Кас, — тихо раздался голос Дина. — Чтобы ты знал… я не жалею. Прости меня, — произнёс он, стараясь не смотреть на монаха. Кастиэль тяжело вздохнул, его взгляд устремился куда-то вдаль. Что он мог сказать Дину? Утешить его? Сказать, что всё нормально? Или, наоборот, попросить больше так не делать? Но разве Дин — ребёнок, которого нужно поучать? Не дождавшись ответа, Дин продолжил; его голос звучал немного приглушённо, с нотками грусти: — Я знаю, для тебя это грех, но ты его отмолишь, ты умеешь… А я, наверное, не смогу. — Так, может, наконец стоит попробовать обратиться к Богу и отпустить себя? — не выдержав, сказал Кас. — В молитве сила, в вере прежде всего. — Я не уверен, что у меня получится, — ответил Дин, неловко почесав затылок. — Потому и пробовать не хочешь? Глупо, Дин, — выдохнул Кас, внимательно глядя на него. — Хотя, пожалуй, приор был прав, когда сказал, что тебе всё это не нужно и ты не станешь одним из нас. Так что не задумывайся об этом. — Кас, ты тоже не веришь в меня? Думаешь, я не способен измениться? — спросил Дин; его голос дрогнул. — Дин, я не сказал этого, — мягко ответил Кас. — Просто нельзя заставить себя делать то, что ты не хочешь. Это должно идти из глубин твоей души, — он указал пальцем на грудь Дина. — А когда ты понял, что веришь? — внимательно посмотрел на него Винчестер. Кас ненадолго задумался, прежде чем ответить: — Это не происходит внезапно. Думаешь, сами ангелы спускаются к тебе, шлёпают печатью с надписью «Принят» и объявляют, что ты теперь служитель Бога? — его губы дрогнули в едва заметной улыбке. — Всё гораздо тоньше, Дин. Это осознание приходит постепенно, в самых обычных вещах. Я молился за наши души так много лет, что однажды, сам того не заметив, расцвёл в любви к Богу. Это дар. Его невозможно описать словами. Кас говорил с таким воодушевлением, что Винчестер невольно задержал дыхание. После этих слов между ними повисло напряжённое молчание. Дин был уверен, что после вчерашнего Кас не будет с ним таким же разговорчивым, как раньше. Но, наблюдая за монахом, он вдруг осознал, что тот вёл себя так, словно ничего и не произошло. Или… Кас просто научился скрывать свои чувства слишком хорошо? Быстро добравшись до монастыря, Кас знал, что ещё успевает на полуденную молитву. Дойдя до келий, он уже собирался сказать Дину, чтобы тот готовился к обеду, а затем направлялся к своему рабочему месту, но Дин его опередил: — Кас, что мы сегодня будем делать? Слово «мы», произнесённое Винчестером, приятно отозвалось в сознании монаха. Кас на секунду задумался, прежде чем ответить: — Я сейчас отправлюсь на молитву к братьям, а ты можешь подождать обеда, а потом приступить к работе. — А можно мне с тобой? — неожиданно спросил Дин. — Куда? — растерянно уставился на него Кас. — На молитву, — произнёс Дин. — Ты точно уверен? — спросил Кас, несколько ошеломлённо. — Тебе придётся стоять одному. Дин задумался, но затем кивнул: — Ничего, я просто послушаю. Кас едва скрывал удивление. Он не был уверен, стоит ли брать Дина с собой. Что об этом подумает приор? Настоятель говорил, что Дину необязательно посещать молитвы, но и запрещать их никто не собирался. — Хорошо, Дин. Оставь вещи и приходи в часовню. Спустя некоторое время Дин поднимался вместе с монахами в часовню, стараясь мысленно собраться. В прошлый раз всё это показалось ему странным и чуждым, но, возможно, сейчас будет легче. Монахи, один за другим, преклонялись перед образом Богородицы, касались губами своих скапуляриев и молча расходились по помещению, доставая бревиарии. Дин, словно вкопанный, остановился у входа. Он не знал, куда идти, и нервно теребил рясу. — Дин? — тихо донёсся знакомый голос Каса. — Ты можешь встать там, — он указал на место у окна рядом с парой монахов. Дин кивнул и осторожно направился туда, чувствуя на себе взгляды остальных. Однако братья сохраняли тишину, будто боялись разгневать Бога даже одним звуком. Кас прошёл вдоль рядов и занял место рядом с приором. Их взгляды на мгновение встретились, но Винсент не подал виду, что что-то его удивило. Сохранив невозмутимость, он подошёл к аналою — высокому столу с покатым верхом, используемому при богослужении, — и начал службу. Среди множества латинских песнопений и молитв Дин стал различать знакомые слова, которые постепенно обретали для него смысл. Приор говорил о том, как Священное Писание повествует, что небо потемнело в шестой час, когда Иисус был на кресте. Ближе к концу молитвы, когда голоса монахов стали затихать, Дин понял, что они молятся за своих усопших благодетелей, членов семьи и друзей. Хотя для него всё это оставалось необычным и немного диким, он начал привыкать к слитным голосам, заполняющим часовню, и к этой особой тишине, которая казалась одновременно величественной и умиротворяющей. Возможно, если бы он понимал латинский, всё это казалось бы менее чуждым. После завершения богослужения к Дину подошли приор и Кас. — Как прошла поездка в Мититсе? — поинтересовался Винсент, окинув обоих взглядом. Кас, перехватив инициативу, спокойно ответил вместо Дина: — Богослужение прошло хорошо. Дин прекрасно справился и оказал мне большую помощь. Настоятель довольно кивнул, одобрительно взглянув на обоих и направился в трапезную. — Ну что? Не знаю, как ты, а я проголодался, — весело сказал Кас, направляясь к лестнице. — Лучше, чем я думал, — ответил Дин задумчиво. — Только всё равно непонятно и немного скучно. — Как я уже говорил, ты привыкнешь, — Кас мгновенно сменил радостное выражение лица на серьёзное. — Но хорошо подумай, нужно ли тебе всё это или нет. Ты ведь освобождён от ежедневных служб, тебе не о чем переживать. — Ты так говоришь, потому что не хочешь со мной возиться, — с улыбкой произнёс Дин, пытаясь скрыть нотки беспокойства за шуткой. — Не буду отрицать, что ты немного сбил мой привычный устав, — улыбнулся в ответ Кас. — Но я ни капли не жалею, что стал твоим наставником, Дин. Эти слова успокоили Винчестера. Его тревоги немного отступили, но лишь те, что касались жизни в монастыре. Чувства и переживания, связанные с Касом, никуда не исчезли.

***

После обеда время пролетело незаметно. Работая, Дин больше не уходил с головой в терзания и мрачные мысли о Касе. Однако он с нетерпением ждал окончания своей смены, чтобы провести время с ним: прогуляться по монастырскому саду или посидеть в библиотеке. Именно это стало для Дина самым любимым временем в монастыре. Со временем, благодаря различиям в графиках, Дин всё чаще стал самостоятельно перемещаться по территории. Он быстро запоминал маршруты, входы и выходы, что, по мнению Каса, было отличным знаком. Теперь ему не приходилось сопровождать Дина повсюду, и он мог уделять больше времени своим обязанностям. Однако порой Каса это огорчало — их встречи становились редкими, и он ловил себя на том, что скучает по Дину. Вечером, зайдя в библиотеку, Дин собирался рассказать Касу о том, как сегодня чертил с Марком на камне причудливую фигуру, напоминающую голову кота. Однако он застыл на пороге, увидев, как Кас сидит у окна с незнакомым монахом. Обычный тихий и молчаливый говор среди монахов резко контрастировал с оживлённой беседой Кастиэля и его собеседника. Незнакомый монах что-то воодушевлённо рассказывал, а Кас едва слышно смеялся, полностью увлечённый разговором. Но, заметив Дина, Кастиэль тут же махнул ему рукой, приглашая подойти. Дин, отмерев, сделал шаг вперёд, и в этот момент незнакомец повернулся к нему. Пронзительные синие глаза монаха встретились с его взглядом, будто изучая. — Дин, это Бальтазар, — представил его Кас. — Он один из братьев-кармелитов. Ты его не видел раньше, он уехал ещё до твоего приезда. — Привет, — Бальтазар протянул руку, слегка улыбаясь. — Так это ты, жертва нашего скромного брата Кастиэля? Сочувствую. Дин прищурился, заметив насмешливый тон, но протянул руку в ответ: — Спасибо, — сухо сказал он, но тут же добавил с лёгкой ухмылкой: — Но ещё неизвестно, кто из нас жертва. — Зная Каса, — усмехнулся Бальтазар, — это явно ты. Он любого замучает своими наставлениями. Кас бросил на Бальтазара укоризненный взгляд, но всё равно улыбнулся: — Не слушай его, Дин. Он просто завидует, что ему никто не доверяет наставничество. С его характером это неудивительно. Я вообще поражён, как его до сих пор не выгнали. — Очень смешно, — хмыкнул Бальтазар. — Если бы меня выгнали, то кто бы прикрывал все твои выходки? — Если бы не ты, этих выходок вообще бы не было! — отчеканил Кас. Дин, наблюдая за дружеской перепалкой, невольно засмотрелся на Бальтазара. Мужчина на вид был лет сорока, худощавый, с аккуратной бородкой. Ряса на нём сидела так, будто была второй кожей — совершенно естественно. Их разговор был таким лёгким и непринуждённым, будто они знали друг друга всю жизнь. Дину на мгновение стало неловко, словно он случайно вмешался в нечто личное. Бальтазар, заметив это, повернулся к Дину: — А если серьёзно, — сказал он, изучая лицо парня, — почему ты решил уйти в монахи? Дин растерялся. Он хотел было огрызнуться, но Кас, заметив его замешательство, быстро вмешался: — Бальт, это личное дело каждого, зачем он пришёл к Богу. — Ну посмотри на него! — Бальтазар широко развёл руками. — Ему ведь едва двадцать дашь. Не слишком ли рано для такого решения? Хотя… понимаю, нынешняя молодёжь не знает, куда податься. Готы, панки — уже неинтересно, вот и идут в религию. Кас засмеялся: — Ты в каком веке застрял, Бальт? Какие готы? Дин стоял с лёгким ступором, наблюдая, как эти двое весело перебрасываются словами, не зная, что сказать. — Не обращай внимания, — успокоил его Кас. — Этот дядька слишком серьёзно всё воспринимает и думает, как старик. Бальтазар прищурился и посмотрел на Каса с укором, явно обиженный этим «стариком». — Я не считаю, что монашество — это несерьёзно, — внезапно произнёс Дин уверенным голосом. — Так же, как и вера. Бальтазар слегка удивился, но кивнул: — Похвально. В наше время мало кто верит. Времени у них, видите ли, на это нет, — проворчал он, качая головой. На мгновение в библиотеке воцарилась тишина. Бальтазар сложил руки и с лёгкой улыбкой спросил: — Ну и что вы тут изучаете? Кас оживился: — Я читаю Дину «Историю души» святой Терезы. Бальтазар одобрительно кивнул и процитировал: — «Я знала, что у Церкви есть сердце, что это сердце горит любовью и что только любовь даёт жизнь её членам». Хороший выбор, Кас. Как учитель духовности кармелитов, она действительно лучшая. — Согласен, — кивнул Кас, улыбаясь. — Могу остаться послушать? — с интересом обратился Бальтазар к Дину. — Конечно, Бальт, — ответил за него Кас, поднявшись к столу за книгой. — Дин, присаживайся. Дин сел, стараясь сосредоточиться на Касе и его чтении. Голос монаха был настолько умиротворяющим, что словно обволакивал всё вокруг мягким теплом. Несмотря на то что Дин понимал далеко не всё, слова Каса действовали на него странно успокаивающе. Время от времени Бальтазар вставлял свои реплики, комментируя строки, которые особенно его зацепили. Между ними возникал лёгкий диалог, наполненный взаимопониманием и уважением. Они смотрели друг на друга, словно были на одной волне. Дина это смущало. Он вдруг заметил, как внимательно Бальтазар смотрит на Каса, когда тот, вдохновляясь, начинал цитировать Терезу наизусть, будто пропуская её слова через своё сердце. Эта странная химия между монахами заставила Дина почувствовать неприятное жжение в груди. Ревность. У Бальтазара с Касом была та связь, которой у него с Касом никогда не будет — духовное единение, которое казалось таким естественным и правильным. Они жили этим, дышали, понимая друг друга без слов. Слова приора, сказанные Касу внезапно всплыли в голове Дина: «Ему это всё не нужно, он никогда не станет одним из нас». Дин горько усмехнулся своим мыслям. И правда, зачем он об этом думает? Он никогда не собирался становиться частью этого мира. Это просто временное укрытие. Он переждёт проблемы, которые гнали его сюда, а потом уедет и забудет всё это как страшный сон. Всё, кроме Каса. Кас… Монах, который врос в его сердце, как маленькое семя, что теперь начинало болезненно прорастать. Но вместе с этим осознанием пришло чувство вины. Дин понял, насколько ужасно он поступил. Он ворвался в жизнь Каса, разрушив его покой, и, возможно, даже подверг его искушению. Ему нужно оставить Каса в покое. Любая связь между ними может лишь усугубить положение монаха. Дин принял решение как можно скорее связаться с отцом. Он убедит его, что всё осознал, что готов вернуться. Монастырь — не выход. Он чужой в этом месте. И, самое главное, он не хочет больше причинять Касу вред. Резко поднявшись, Дин обратился к Касу: — Извини, мне нужно в свою келью. Я могу идти? Кас оторвался от книги и встревоженно посмотрел на него: — Конечно, Дин. Встретимся на ужине тогда? — Хорошо, — холодно отчеканил Дин и направился к выходу из библиотеки, чувствуя, как мысли пульсируют у него в голове, словно пытаясь заглушить стук сердца. Бесшумно ступая в уже привычных сандалиях, Дин направлялся вовсе не в свою келью, а на третий этаж — в кабинет приора. У двери он заметил выходящего монаха Себастьяна. Это был второй по значимости человек в монастыре, часто помогающий приору с делами. — Дин? Что ты здесь делаешь? — удивлённо спросил Себастьян, придерживая в руках стопку бумаг. — Мне нужно поговорить с отцом Винсентом, — сказал Дин, стараясь выглядеть спокойно, хотя внутри всё сжималось от напряжения. — Конечно, проходи, — ответил Себастьян, отходя от двери и жестом указывая на кабинет. Дин аккуратно потянулся к ручке, открыл дверь и осмотрелся, ища приора. — Извините, можно войти? — спросил он, делая шаг вперёд. — Дин? — обернулся отец Винсент, стоя у высокого шкафа и перебирая какие-то папки. — Что-то случилось? — Нет, всё в порядке. Я просто хотел попросить вас разрешить мне связаться с отцом, — немного взволнованно сказал Дин. Приор на мгновение замер, обдумывая его слова, а потом обернулся полностью, внимательно посмотрев на юношу. — Могу я поинтересоваться, зачем? — спросил он, скрестив руки на груди. — Хочу поговорить с ним о своём пребывании здесь, — произнёс Дин, ощущая раздражение от вопроса. Приору ведь и так всё должно быть известно. — Понимаю, — сказал отец Винсент, положив одну из толстых пыльных папок на стол. Затем он обошёл стол, сел в кресло и протянул руку к городскому телефону: — Но ты уверен, что Джон захочет говорить с тобой по этому поводу? Этот вопрос окончательно вывел Дина из себя. — Конечно, захочет! Мы не говорили несколько недель, он наверняка волнуется, — выпалил он, чувствуя, как внутри поднимается злость. Приор, никак не отреагировав на его тон, открыл записную книжку и, найдя нужный номер, набрал его. После нескольких долгих гудков в трубке послышался низкий голос: — Да? — Джон, здравствуй, это отец Винсент. Удобно говорить? — Винсент? Что-то случилось? Что с Дином? — в голосе Джона звучало явное раздражение, которое Дин уловил даже на расстоянии. — С Дином всё в порядке, — спокойно ответил приор, бросив взгляд на молодого Винчестера. — Он попросил связаться с тобой. «Почему он просто не передаст трубку?» — злобно подумал Дин, слушая этот бессмысленный обмен репликами. К тому же голос отца звучал так, будто он совсем не рад этому разговору. — Ясно. Передай ему телефон, — отчеканил Джон. Винсент протянул трубку Дину, и тот с неохотой взял её. Ему не хотелось обсуждать ничего в присутствии приора, но выходить из кабинета с телефоном казалось ещё более неловким. Сделав несколько шагов в сторону, он прижал трубку к уху. — Алло, пап? Надо поговорить, — начал Дин. — Я уже здесь несколько недель. Я работаю, веду себя нормально, как ты и хотел. Я всё понял и осознал: я был дураком, я подвёл тебя и Сэмми. Я готов раскаяться, помочь с делом, я… — Дин, ты издеваешься надо мной? — перебил его Джон. В его голосе слышалась ледяная ярость. — Какое к чёрту раскаяние? Вы чуть человека не убили! Я тут каждый день отбиваюсь от журналистов и засыпаю судью деньгами! А ты тут вдруг «всё осознал»? Сиди тихо и не высовывайся, пока я не скажу! Помощник, чёрт возьми! От такого напора Дин будто сжался. Закрыв глаза, он произнёс через стиснутые зубы: — Я не просил тебя мне помогать. — Знаешь что, Дин? — взорвался Джон. — А я не просил тебя сбивать людей и напиваться! — Но… — Разговор окончен, — зло выплюнул Джон и повесил трубку. Дин стоял спиной к приору, не решаясь обернуться. Он прекрасно понимал, что отец Винсент слышал весь разговор. Стиснув кулаки, Дин ругал себя за то, что вообще решился на этот звонок. Теперь всё, что он хотел, — это как можно скорее уйти отсюда. Глубоко вдохнув, он развернулся, подошёл к столу и положил трубку рядом с телефоном. — Спасибо, — сухо бросил он, избегая взгляда приора, и направился к двери. Отец Винсент лишь кивнул, не поднимая глаз от своих бумаг. Злобно топая, Дин вышел из главного здания и направился к своей келье. Ему срочно нужно было успокоиться, покурить, выплеснуть эмоции. Разговор с отцом оставил в душе тяжёлый осадок — злость, обиду, бессилие. Взяв сигареты, он тут же выскочил из кельи и устремился во внутренний дворик, к привычной скамье. Вечерний холод пробирал до костей, но Дину было всё равно. Его буквально трясло — и от гнева, и от холода. Закурив, он попытался привести мысли в порядок. «Сбежать из монастыря?» — мелькнула первая идея. Глупо. Отец всё равно узнает, и тогда проблем станет ещё больше. Но и оставаться здесь, среди этих чужих людей, чувствуя себя волком среди овец, — тоже не вариант. «Сколько это ещё будет длиться?» — устало подумал Дин, затягиваясь сигаретой. Тем временем, проходя по галерее вместе с Бальтазаром, Кас заметил в одном из окон Дина, сидящего на скамье. Едва уловимый дым сигареты стелился в холодном воздухе. Кас остановился, задумчиво глядя в окно. — Ты чего? — недоумённо спросил Бальтазар, останавливаясь рядом. — Бальт, иди, я догоню, — сказал Кас, не отрывая взгляда от окна. — Что-то забыл? — насторожился Бальтазар, пытаясь заглянуть в окно за спиной Каса. — Ага, — лишь бросил Кас и, развернувшись, пошёл в сторону выхода из галереи. Подойдя к скамье, Кас остановился рядом с Дином, который сидел, опустив голову и закрыв лицо ладонями. Затем тихо сел рядом. — Объяснишь, что случилось? — спокойно спросил он, глядя в небо, которое постепенно утопало во тьме. Дин поднял голову и внимательно посмотрел на профиль монаха. Кас вновь появился, как будто из ниоткуда. Как он его находит в этих бесконечных каменных коридорах? — Я честно пытался, — наконец выдавил из себя Дин. — Но я не знаю, что мне делать, — угрюмо закончил он. — А можно подробнее? — Кас улыбнулся краем губ. — Я, знаешь ли, читать мысли пока не научился. Дин горько усмехнулся. — Я звонил отцу. Просил его забрать меня отсюда… — И что? — осторожно спросил Кас, чувствуя, что разговор был явно не из приятных. — Ничего! Он наорал на меня! — вспылил Дин, резко повернувшись к монаху. — Он мне не верит, Кас! Кастиэль тихо выдохнул. — Понятно. Ты хочешь скорее уехать отсюда, — сказал он, больше констатируя, чем спрашивая. — А что мне остаётся? — почти выкрикнул Дин. — Я здесь чужой, лишний! Это место не для меня. Я никому тут не нужен. Ни здесь, ни дома! — Мне нужен, — тихо, почти шёпотом, произнёс Кас, сам удивляясь собственным словам. Дин замер, не понимая, правильно ли он услышал. — Не смотри так на меня, — занервничал Кас, отворачиваясь. — Просто… не хочу, чтобы у тебя были неприятности. Здесь ты в безопасности. В каком-то смысле. Дин нахмурился. — Это я не хочу, чтобы у тебя были неприятности, Кас. Ты не понимаешь, что происходит? Это… это неправильно. Это опасно. Кас опустил взгляд, но не возразил. Он и сам прекрасно всё понимал. Этот разговор должен был случиться рано или поздно. Скрывать дальше не имело смысла. — Я плохо влияю на тебя, — продолжил Дин, его голос был твёрдым и серьёзным. — Я не тот «друг», который тебе нужен. Такой, как Бальтазар, — да. Но не я. Я только втягиваю тебя в неприятности. Ты не можешь наставить меня, как ты, наверное, себе представляешь. Я только проблема. — Нет, Дин, ты ошибаешься, — быстро ответил Кас. — Ты не тяготишь меня. И не втягиваешь меня в неприятности. Мне… мне хорошо с тобой. Смущение звучало в его голосе. Он замолчал, а потом, не глядя на Дина, добавил: — И это мой выбор. Словно решившись, Кас медленно наклонился вперёд и осторожно прикоснулся губами к губам Дина, едва касаясь их, словно боясь быть оттолкнутым. Он знал, что этот момент станет решающим. Если Дин оттолкнёт его, всё, что было между ними, исчезнет, спрячется глубоко внутрь и больше никогда не выйдет наружу. — Кас… — на выдохе прошептал Дин. — Ты не боишься, что нас могут увидеть? Кас вздрогнул, вернувшись к реальности. Он замер, не понимая, что значили эти слова. Но взгляд Дина не был осуждающим. Он был… другим. Кас оглянулся. Вокруг царила тишина. Вечер накрыл монастырь своей густой темнотой, облака неспешно плыли по сапфировому небу, скрывая редкие звёзды. — Боюсь, — наконец ответил Кас, мягко взяв руку Дина в свою. — Но с тобой мне не так страшно. Их фигуры почти терялись в темноте. Даже звёзды, скрытые за облаками, будто боялись пролить свет на них. Только ночные птицы, крики которых эхом раздавались в монастыре, нарушали эту хрупкую тишину. Где-то вдали раздался лёгкий шорох рясы, удаляющейся в сторону часовни, но ни Кас, ни Дин уже не замечали ничего вокруг.