Обретая себя

«Де Сад, скажи мне, Что ты ищешь? Добро во зле И невинность в пороке.

Де Сад, скажи мне, почему Евангелие — это зло? Какова твоя религия, где же твои прихожане? Если ты против Господа, если ты против человека, Де Сад — тогда ты от Дьявола или от Бога?

Во имя Господа, Аминь.»

Enigma — Sadeness

Выйдя из здания, Кастиэль мгновенно уловил встревоженный взгляд Винчестера. Дин уже направлялся к нему — шаги быстрые, нетерпеливые. Казалось, он с трудом сдерживал десятки вопросов, рвущихся с губ. Но, завидев раскрасневшиеся глаза Кастиэля, его осунувшееся, лишённое выражения лицо, он резко осёкся. Не говоря ни слова, Дин просто шагнул вперёд и крепко обнял его. Кастиэль замер. Всего на секунду. А затем, будто что-то внутри сломалось, он обвил руками Дина, вцепился в него, словно в последнюю опору. Он не знал, дрожат ли его плечи или это просто ветер пробирается под ткань пальто. Всё, что он ощущал, — тепло Дина, его надёжность, силу. Винчестер выдохнул, расслабляясь, позволяя себе утонуть в этом мгновении. Затем он чуть отстранился и внимательно вгляделся в лицо Каса, выжидая, пока тот заговорит сам. — Я больше не монах, — наконец произнёс Кастиэль. Его голос был тихим, но в этой тишине прозвучал громче любого крика. Будто он сам ещё не до конца осознавал, что значат эти слова. — Они приняли твой уход? — Да. Дин на секунду задумался, словно пытаясь осмыслить происходящее, затем твёрдо кивнул: — Всё будет хорошо, Кас. И снова притянул его к себе, крепко прижимая, словно укрывая от пронизывающего ветра, от всего, что существовало за пределами их маленького мира. — Куда теперь? — тихо спросил он, нехотя отстраняясь. Кастиэль замешкался. Он не знал. Он вообще не думал об этом. Его взгляд скользнул по окружающему пейзажу и вдруг остановился на величественном силуэте кармелитской церкви. Кас замер, затем едва заметно улыбнулся и поднял глаза на Дина. — Ты серьёзно? — тот сразу понял его намерение и недоверчиво усмехнулся. Кастиэль лишь молча кивнул и, не говоря больше ни слова, взял Дина за руку. Они шли медленно, не торопясь, сквозь морозный воздух, ступая по широким каменным ступеням, покрытым тонким слоем льда. Их дыхание таяло в воздухе облачками пара. Кастиэль потянул за массивную кованую дверь. Та поддалась с тяжёлым, глухим скрипом, впуская их внутрь. Первым, что встретило их за порогом, был плотный занавес, защищающий помещение от ледяного ветра. Кас отодвинул его, и они шагнули вглубь. Тишина. Величественная. Глубокая. Звенящая. Тусклый свет пробивался сквозь высокие узкие окна, освещая золотые узоры, украшавшие стены. По обе стороны центрального прохода поднимались массивные арки, покоившиеся на колоннах, искусно вырезанных из светлого камня. Застывшие в вечной молитве мраморные статуи святых смотрели на них из тени. Игра света придавала их лицам живые выражения — то строгие, то почти скорбные. В центре зала, за изящной кованой оградой, возвышался алтарь, утопающий в свете десятков мерцающих свечей. Над ним, словно паря в полумраке, висел огромный деревянный крест. С потолка свисали тяжёлые чёрные люстры — их цепи терялись во мраке. Немногие зажжённые лампы едва разгоняли темноту, оставляя пространство наполненным зыбкими, живыми тенями. Здесь пахло воском, старым деревом и лёгким ароматом ладана, впитавшимся в каменные стены за долгие годы. Кас медленно прошёл вперёд. Звук его шагов глухо отдавался под сводами храма. Этот храм был пропитан историей — молитвами, отголосками голосов, звучавших здесь веками. И сейчас, стоя среди этого величия, Кастиэль ощущал странное спокойствие. Будто в последний раз прощался с чем-то важным. Дин медленно шагал за Кастиэлем, оглядываясь по сторонам, изучая величественное внутреннее пространство храма. Здесь всё казалось ему чужим и непривычным — слишком священным, слишком возвышенным. В одном из углов, за массивной стеклянной витриной, покоились мощи неизвестного монаха. Его имя и краткое посвящение были выбиты на потемневшей бронзовой табличке. Дин прищурился, пытаясь разобрать старинную вязь букв, но, подняв голову, заметил, что Кастиэль уже стоял перед алтарём. Он не шевелился. Просто смотрел вверх — прямо на распятие. Дин не стал нарушать тишину. Он тихо опустился на ближайшую деревянную скамью, облокотился на её спинку, продолжая внимательно наблюдать за бывшим монахом. Он знал: Кастиэль переживает нечто важное — то, чего Дин, возможно, не мог до конца понять. Но больше всего он хотел, чтобы Кас был счастлив. Когда они вышли из кармелитской церкви, город уже погружался в вечер. Улицы зажглись тёплым светом фонарей, воздух наполнился ароматами кофе, снега и далёкого дыма. Решение поужинать в каком-нибудь кафе, а затем найти место для ночлега было принято ещё в машине. Навигатор проложил маршрут, и вскоре они уже мчались по узким улочкам, выискивая подходящее заведение. Ужин проходил в тихой, почти интимной обстановке. Время от времени их взгляды встречались, но оба избегали слишком долгого зрительного контакта. Казалось, каждый боялся нарушить эту хрупкую, напряжённую нить, тянувшуюся между ними. Они оба чувствовали этот переломный момент. Оба знали: теперь всё будет иначе. Но никто из них не решался сделать первый шаг в эту новую, неизведанную бездну. После ужина они ещё некоторое время кружили по улицам, высматривая недорогой отель. Вскоре их внимание привлёк двухэтажный мотель с небольшой парковкой: тёмные окна, тусклый неоновый свет над входом. Тихое, ничем не примечательное место — именно то, что им было нужно. Получив ключи, они поднялись в номер. Простая, но уютная комната, большая кровать, тёплый свет настенных ламп. Позже, когда оба приняли душ и наконец устроились на кровати, тишина вновь повисла между ними. Они лежали рядом, каждый прислушиваясь к ровному дыханию другого. Кастиэль медленно сжал ладонь Дина — его пальцы тепло легли на кожу. Он смотрел в потолок, но мыслями возвращался в Мититце — в те ночи, когда его мир ещё был определённым и понятным. Теперь перед ним была лишь неизвестность. — Кас, как разговор с Гэйбом? — вдруг раздался голос Дина, нарушив затянувшуюся тишину. Кастиэль вздрогнул от неожиданности, но быстро нашёлся с ответом. — Мы… — он замялся, подбирая слова. — Вроде бы всё выяснили. — У вас всё впереди, — ободряюще заметил Дин, уловив неуверенность в его голосе. Кастиэль повернулся на бок и прижался лбом к его груди, слушая размеренный стук сердца. Дин почти машинально накрыл его макушку ладонью, запустил пальцы в мягкие волосы, нежно поглаживая. Он слушал, как Кас тихо говорит о монастыре, о последних днях там, о привычках, которые, возможно, останутся с ним навсегда. И пока его голос всё тише рассыпался в полутьме, Дин не заметил, как сам медленно провалился в сон.

***

Снег ложился мягким покрывалом на улицы Чикаго, блестя в свете праздничных гирлянд, извивавшихся по деревьям и фасадам домов. Люди спешили по тротуарам с пакетами, набитыми подарками, смеялись, переговаривались; кто-то звонил родственникам, договариваясь о встрече. В воздухе пахло корицей, горячим шоколадом и морозной свежестью. Но для Дина и Кастиэля этот город сегодня был тихим убежищем. Они не спешили. Их шаги были размеренными, словно впереди у них была целая вечность. — Ты когда-нибудь представлял себя в другой жизни? — вдруг спросил Кас, глубже пряча руки в карманы пальто. Дин перевёл на него взгляд, слегка нахмурившись. — В смысле? — Ну, без всей этой… — Кастиэль неопределённо обвёл рукой воздух, подразумевая под «этим» всю свою прошлую жизнь — строгие монастырские стены, а под «тем» — бесконечные скитания Дина, ночные бары, семейные тени и тяжесть непрошенных обязательств. Дин задумался. — Если бы мне пришлось выбирать… — он усмехнулся, вдыхая морозный воздух, — я бы хотел открыть автомастерскую. Где-нибудь в маленьком городке, подальше от шума. Чинить машины, пить кофе на веранде и не волноваться, что завтра снова придётся выслушивать нотации отца. Кас чуть повернул голову, разглядывая его профиль. — Это… было бы хорошо, — тихо сказал он. — А ты? Что бы ты делал? Кастиэль замедлил шаг, словно этот вопрос требовал особого осмысления. — Знаешь, когда я был ребёнком, я думал, что стану политиком. Дин фыркнул — не насмешливо, скорее удивлённо. — Правда? — Да. Мне нравилось смотреть на их выступления — как они говорят, как ведут за собой людей. Я даже представлял себя на их месте. — И что изменилось? — Жизнь, — просто ответил Кас, чуть улыбнувшись. — Теперь я понимаю, что хочу другого. Хочу учиться на архитектора. Дин медленно кивнул, прокручивая услышанное в голове. — Архитектор, значит? — Да. Мне всегда было интересно, как здания вписываются в города, как они выдерживают испытание временем. Архитектура — это не просто бетон и стекло. Это то, что переживает людей. То, что хранит их истории. Дин посмотрел на него с лёгким уважением. — Это круто, Кас. Я рад, что ты всё-таки решил попробовать. — Думаешь, у меня получится? — Думаю, если ты смог столько лет быть монахом, то сможешь сделать что угодно, — усмехнулся Дин. — К тому же ты всегда был упрямым. Кас тихо рассмеялся. Они продолжили идти — мимо магазинов, украшенных огоньками, мимо катка, где дети катались, заливая улицу звонким смехом. Город жил своей жизнью, готовился к празднику, но для них двоих существовал только этот момент. Этот день был только для них. — Кстати… — Дин сунул руки в карманы куртки и поёжился от лёгкого ветра. — Джон уезжает. Кас повернул к нему голову. — Куда? — В Канаду. Решил начать всё заново. Без нас с Сэмом. Кастиэль на секунду задержал дыхание. — И… как ты к этому относишься? Дин пожал плечами, глядя вперёд. — Не знаю. Наверное, это даже к лучшему. Он оставляет нам дом. Типа… делает нам «прощальный подарок». — Вы с Сэмом останетесь там? Дин на мгновение замер, словно взвешивая слова. — Пока не знаю. Может, да. А может, мне стоит… ну, тоже начать что-то новое. Кас кивнул, принимая это. — Это страшно, да? — Что? — Будущее. Дин выдохнул, вглядываясь в огни вечернего города. — Страшно до чёртиков. Они остановились на мосту, откуда открывался вид на реку. Вода мерцала, отражая огни города, и в этой картине было что-то завораживающее — нечто непрерывное, почти вечное. — Но знаешь что, Кас? — Что? Дин повернулся к нему и улыбнулся. — Если ты рядом, думаю, я справлюсь. Кастиэль посмотрел на него — и в его глазах вспыхнуло что-то тёплое, от чего внутри родилось странное чувство, похожее на покой. Он ничего не сказал. Просто шагнул ближе и, не задумываясь, сжал ладонь Дина в своей. Тот даже не дёрнулся — лишь глубже вдохнул холодный воздух и бросил взгляд на часы. — Ещё пара часов до Нового года. Есть идеи, как его встретить? Кас на секунду задумался, а затем с лёгкой улыбкой произнёс: — Давай просто идти дальше. Дин усмехнулся, чуть крепче сжал его руку — и повёл их вперёд, в шумный, сверкающий город, который в эту ночь принадлежал только им. Их прогулка закончилась, когда снег повалил густыми, крупными хлопьями, окутав город плотным белым покрывалом. В воздухе пахло зимой, дымком от уличных костров и чем-то сладким, что продавали на углу. Они забежали в ближайший магазин, купили немного выпивки и закусок, а затем, с пакетами в руках, поспешили обратно в отель, шагая по тротуарам под рождественские мелодии, доносившиеся из уличных динамиков. Когда они подошли к отелю, Кастиэль первым устремился в здание, а Дин задержался на парковке. «Импала», некогда чёрная и блестящая, теперь почти полностью утонула под слоем мокрого, тяжёлого снега. Остановившись рядом, Дин прищурился, глядя на машину, затем нагнулся и сгрёб с капота пригоршню холодной массы. Несколько секунд он мял её в руках, пока не скатал неровный снежный комок. С хитрой ухмылкой он прицелился и запустил его прямо в спину Каса. Раздался приглушённый шлёпок, и Кастиэль мгновенно замер, чуть подавшись вперёд от неожиданности. Он медленно обернулся, вскинув брови, и посмотрел на Дина с откровенным недоумением. Винчестер, ухмыляясь, уже готовился к ответному удару. Осмотревшись, Кас с лёгким разочарованием понял, что снег, едва коснувшись тёплого асфальта, тут же превращается в воду, лишая его возможности взять реванш. Он качнул головой, слегка склонив её набок, и посмотрел на Дина долгим взглядом — таким, который трудно было расшифровать: то ли задумчивым, то ли чем-то более… глубоким. Винчестер фыркнул, хитро щурясь: — Кас, последний, кто смотрел на меня так, в итоге со мной переспал. Лицо Кастиэля едва заметно порозовело, но он не отвёл взгляда. Вместо этого шагнул ближе, сокращая расстояние между ними, и внезапно прижал Дина к холодному боку машины, перехватывая дыхание. — И что тебе мешает сейчас? — тихо произнёс он, наклонившись к самому уху Винчестера. Голос его был низким, чуть хриплым, а тепло дыхания мгновенно разогнало весь снег, который только что покрывал Дина с головы до ног. Винчестер сглотнул, чувствуя, как тело напряглось само собой. К чёрту снег, к чёрту холод, к чёрту отель — сейчас существовал только Кас: его голос, его дыхание, его взгляд, пронзающий насквозь. Дин попытался сказать что-то вроде «ничего», но вместо этого выдохнул нечто невнятное… а в следующий момент вскрикнул, резко отскакивая от машины. — Ч-что за…?! Кас, ухмыляясь проделанной работе, наблюдал, как Дин в панике трясёт воротник куртки, из которого на спину сыпался снег. Пока тот пытался избавиться от ледяного холода, Кастиэль лишь мило и невинно улыбался. — Ты же понимаешь, что это война, да? — прорычал Дин, смахивая остатки снега. Кастиэль пожал плечами: — Это была честная месть. — Честная?! Кас наклонил голову, словно обдумывая ответ, но прежде чем успел что-то сказать, Дин уже схватил пригоршню снега с крыши машины. Кастиэль бежал, перескакивая через ступеньки, как ребёнок, спасающийся от снежной кары. Дин гнался за ним, проклиная его на чём свет стоит, но смех выдавал его с головой. Когда они ввалились в номер, оба тяжело дышали, глотая воздух сквозь смех. Волосы и плечи были усыпаны снежной крошкой, а верхняя одежда потемнела от растаявших хлопьев. — Ты… ты жалкий трус! — выдохнул Дин, упираясь ладонью в стену. — Я стратег, — возразил Кас, срывая с себя пальто и бросая его на спинку стула. — Не могу позволить себе проиграть в первой же битве. — Ага, но ты мокрый до нитки! Но Кас уже не слушал. Он расстёгивал рубашку на ходу, намереваясь первым занять ванную. Дин лишь закатил глаза и, поморщившись от холода, вышел за оставленными на улице пакетами. К тому моменту, когда он вернулся, Кас уже был в душе, а из ванной тянулся лёгкий пар, смешиваясь с ароматом дешёвого гостиничного мыла. Время до полуночи неумолимо сокращалось. Когда оба наконец привели себя в порядок — волосы всё ещё слегка влажные, одежда заменена на более удобную, — они устроились на широкой кровати. Кас сидел, скрестив ноги, неспешно раскладывая закуски на прикроватном столике, пока Дин, ловко вытащив бутылку красного вина, вскрыл её с лёгкой ухмылкой. — Ты уверен, что это хорошее вино? — с сомнением спросил Кас, наблюдая, как Дин разливает напиток по двум бокалам. — Это, конечно, не ваше церковное вино, но тоже вполне неплохое, — усмехнулся тот. — Если тебе не понравится, просто напьёшься — и оно само станет хорошим. Кас покачал головой, но всё же принял бокал, постукивая пальцем по стеклу. За окном город светился гирляндами: улицы были полны людей, ожидающих боя курантов. Где-то вдалеке уже взрывались первые фейерверки, рассыпая в небе разноцветные искры. — Ты когда-нибудь встречал Новый год вот так? — вдруг спросил Кас, переведя взгляд на Дина. — В постели с мужчиной? — ухмыльнулся тот. Кас закатил глаза, но уголки губ всё же дрогнули. — В тишине. Без криков, без суеты, без лишних людей. Дин задумался, пробуя вино. Оно оказалось терпким, согревающим, и он кивнул с одобрением. — Редко. Обычно либо в клубе, либо… ну, ты знаешь. Бенни, ребята, шумные компании. — А тебе нравится? — Сейчас? Да, чёрт возьми. Кастиэль задумчиво покрутил бокал в руках, наблюдая, как вино ловит отблески фейерверков за окном. — В монастыре всё было иначе, — наконец произнёс он. Голос звучал ровно, но в нём скользила тень далёкой тоски. Дин повернул голову, внимательно слушая. — У нас не было шумных праздников, — продолжил Кас, чуть улыбнувшись. — Новый год мы встречали в тишине. Вечером, перед полуночью, собирались в общем зале, читали Писание, говорили о времени и его течении, о том, что каждая минута — это подарок. Он сделал глоток вина, будто пробуя на вкус что-то совершенно новое, и тихо усмехнулся. — Вместо тостов мы произносили молитвы. Благодарили за прошедший год, просили мудрости для нового. После полуночи мы не взрывали фейерверки и не пели песен. Мы выходили во двор и просто стояли под звёздным небом, слушая, как мир встречает очередной виток своей истории. Дин прищурился, представив это: монахов, закутанных в тёплые рясы, стоящих под чёрным зимним небом и внимающих тишине. — Ну и как, было хоть немного весело? — с ухмылкой спросил он. Кас посмотрел на него, на секунду задумавшись. — По-своему — да, — честно ответил он. — Это была не та радость, к которой привыкли здесь, в мире. Не шумная, не бурная. Но в ней было что-то… тёплое. Уютное. Дин кивнул, вновь поднося бокал к губам. Время шло. Они говорили о глупостях, о будущем, о планах, которые ещё даже не успели оформиться. Дин снова уверял Каса, что тот обязательно поступит на архитектора, а Кас поддразнивал его, что однажды Дин откроет автомастерскую и станет ворчливым стариком, гоняющим молодых механиков. Стрелки часов неумолимо приближались к полуночи. Дин потянулся за телефоном, включив трансляцию боя курантов. В номере было тихо — лишь слабый звук из динамика да приглушённый шум города за окном. — Ну что, Кас, готов войти в новый год? Кастиэль посмотрел на него, изучая черты лица, отражённые в мягком свете ламп. — Если с тобой — то да. Раздался первый удар часов. Кас поставил бокал на прикроватную тумбочку. Второй. Дин поймал его взгляд. Третий. Кас медленно потянулся вперёд, сокращая расстояние. Четвёртый. Дин не отстранился. Пятый. Кас накрыл его ладонь своей, чуть сжав пальцы. Шестой. Где-то за окном громыхнул фейерверк. Седьмой. Город замер в ожидании. Восьмой. Они не спешили. Девятый. Кас скользнул пальцами по запястью Дина, ощущая тепло его кожи. Десятый. Дин придвинулся ближе, ловя его взгляд. Одиннадцатый. Кас наклонился, чуть склонив голову набок. Двенадцатый. И мир растворился. Их губы встретились в мягком, осторожном поцелуе, полном всего того, что так и осталось несказанным. За окном раздался оглушительный взрыв фейерверков, озарив комнату вспышками света. Но они ничего не слышали и не видели. Только этот момент. Только это мгновение. Руки Винчестера упрямо скользнули по талии Каса, и тот горячо выдохнул ему в губы, ощущая каждое прикосновение. Он хотел потеряться, раствориться в нём. Всё остальное казалось сейчас таким маленьким и незначительным. Вино ударило в голову, и, не вполне контролируя себя, Кас прикусил губу Дина. Услышав короткий стон, он тут же провёл языком, зализывая место укуса. Когда Дин всё же отстранился, он выдохнул с лёгкой улыбкой: — С Новым годом, Кас. Кастиэль задержался на мгновение, всматриваясь в его взгляд, а затем, чуть улыбнувшись, ответил: — С Новым годом, Дин. Парни снова подняли бокалы, и стекло звонко звякнуло в приглушённой тишине комнаты. Где-то за окном бушевал праздник — смех, хлопки фейерверков, шум улиц. Но здесь, в этой комнате, существовали только они. Тёплый свет лампы мягко очерчивал их силуэты, отбрасывая тени на стены. Дин первым сдался. Уловив мимолётную, почти застенчивую улыбку Каса, он больше не смог удержаться. Его пальцы скользнули к талии Кастиэля, а губы вновь нашли его губы — неторопливо, осторожно, словно пробуя вкус чего-то давно желанного. Кас поддался, позволяя себя вести, позволяя рукам Винчестера изучать каждую линию его тела. Он опустился на спину, утопая в мягкости подушек, но даже сейчас, даже в этой близости, его руки не отпускали Дина — напротив, тянули ближе. Поцелуи становились глубже, смелее. Ладони Кастиэля, сначала осторожные, теперь решительно скользили по спине Дина, порой замирая, ловя дыхание, вслушиваясь в ритм его сердца. Подчиняясь этим прикосновениям, Дин спускался ниже — вдоль скул, к шее, к ключицам. Кожа под его губами была горячей, живой. Кас тихо выдохнул, чуть выгибаясь навстречу, и в этом движении было что-то безоговорочно доверительное. Он притянул Дина ближе, проводя ладонями по его плечам, ощущая, как под пальцами перекатываются напряжённые мышцы. В очередной раз поглаживая его тело, он потянул за края футболки, снимая её. За окном взорвался очередной фейерверк, и его свет на секунду озарил комнату, задевая обнажённый торс Винчестера. С обожанием наблюдая, как вспышки отражаются в глазах Дина, Кас не удержался — снова накрыл его тело поцелуями, отдавая всю нежность, что копилась в груди. Винчестер, поддавшись ласкам, позволил Касу взять верх и лёг на спину, наслаждаясь порхающими по его груди губами. Кастиэль, прижимая одной ладонью Дина к кровати, медленно спускался ниже, другой рукой уже нащупывая край его джинсов. Прежде чем оседлать бёдра Винчестера, Кас снял штаны и устроился удобнее, вжимая его ещё сильнее в кровать. Дин подался навстречу, позволяя ему занять своё место, и тут же его руки скользнули по рёбрам Каса, изучая каждый изгиб, каждый вдох. Под поцелуи, сопровождавшиеся приглушёнными стонами и влажными звуками, Кас медленно двигал бёдрами, раз за разом проходясь по напряжённому паху Дина. Они двигались осторожно, будто притираясь друг к другу, проверяя границы дозволенного. Но границ, казалось, уже не существовало. Только их горячее дыхание, смешивающееся в одном пространстве, только сердца, бьющиеся в унисон, только эта ночь, принадлежавшая им двоим. Винчестер, чувствуя, что этого всё равно мало, ладонями накрыл ягодицы Каса и, прижимая его к себе, наслаждался каждым движением — пусть даже через ткань. Он не знал, как всё произойдёт дальше, но был уверен: это будет так же ошеломляюще, как и в их первый раз. Поэтому, больше не задумываясь о деталях, он полностью расслабился, растёкся, словно прозрачная лужица после только что выпавшего снега. Вскоре движения бёдер стали резче, а поцелуи — смазанными от нехватки воздуха. Не раздумывая, парни избавились от остатков одежды и, оставшись полностью обнажёнными, с вожделением смотрели друг на друга, неторопливо поглаживая доступные участки кожи. Они ласкали друг друга, медленно проходясь по паху, спускаясь ниже, вырывая поочерёдно стоны. Дин неумолимо толкался членом в ладонь Каса, прося большего, и тот, уловив эту неприкрытую химию, смешанную с диким желанием, решился рискнуть — подарить сегодня Винчестеру себя. Утопая в поцелуях Дина в шею и ключицы, Кас с трудом вымолвил: — Дин… Тот, казалось, не сразу услышал его, приняв слова за очередную мольбу. Тогда Кастиэль потянулся рукой, накрыл щёку парня, развернул его лицо к себе, пытаясь привлечь внимание. — Дин, я бы хотел попробовать… — слова тонули в тишине комнаты; Кас невольно закусил губу, стараясь удержать мысль. — Ты правда этого хочешь? — уловив скрытую просьбу, Дин вопросительно взглянул на него. Кас лишь кивнул, не убирая тёплой ладони с его щеки. Дин улыбнулся, притянул Кастиэля к себе и легко прошёлся поцелуями по плечу, постепенно укладывая его на бок, перед собой. Он неустанно гладил парня по животу, бёдрам и спине, помогая ему расслабиться. Каса не пугала нарастающая атмосфера — напротив, он был в предвкушении. Вспоминая горячие сцены в монастыре, сладкие стоны Дина и взрывающие сознание ощущения, он мечтал оказаться в руках Винчестера, почувствовать его власть. Тёплые прикосновения внезапно прекратились, а горячее тело, лежавшее позади, вдруг исчезло. Обернувшись, Кас увидел Дина, вставшего с кровати и стремительно направившегося в ванную. Уже через секунду тот вернулся с небольшим белым тюбиком в руках. Смысл крема для тела дошёл до Кастиэля не сразу, но, когда горячие ладони Дина вновь обвили его талию, а губы проложили дорожку от шеи к лопаткам, он ясно осознал — самое интересное близко. Кастиэль почувствовал, как Дин пододвинулся ближе, почти упираясь членом в его ягодицы. Затем рука Винчестера мягко скользнула по ноге, приподняла её, позволяя своей ноге устроиться между его бёдер. Дин не мог отвести взгляд от изящных изгибов тела, лежащего перед ним. Ему было трудно сосредоточиться: процесс, некогда отрепетированный с девушками, сейчас ощущался совершенно иначе, настолько, что он невольно замешкался. Нащупав тюбик, он выдавил немного крема на пальцы и потянулся к Касу. Тот невольно дёрнулся, ощутив прохладу, но от нежных, продолжительных прикосновений вскоре расслабился. Дин изо всех сил старался быть аккуратным, понимая всю серьёзность момента. Он медленно толкался пальцем в узкое кольцо, время от времени целуя Каса и гладя его другой рукой. Кастиэль громко дышал, пытаясь сосредоточиться на новых ощущениях, а вскоре и вовсе рвано выдохнул, почувствовав, как палец вошёл почти до основания. Постепенно он стал привыкать к пульсирующей боли, которая начинала сменяться искрами удовольствия. Вскоре ему даже стало нравиться ритмичное движение пальца, чередующееся с нежными поглаживаниями и томными шёпотками Дина у его уха. Количество пальцев постепенно увеличивалось — как и громкость стонов, срывающихся с губ Каса. Порой ему казалось, что ещё немного — и он больше не сможет терпеть эти ощущения. Хотелось поскорее закончить или изменить что-нибудь. Винчестер, словно ощущая настроение партнёра, убрал руку и сильнее прижался к нему, прошептав: — Я люблю тебя… Кас уронил голову ему на ключицу и замер в ожидании. Вскоре он почувствовал, как горячая плоть Дина медленно, но настойчиво входит в его узкое, сжимающееся нутро, раздвигая сильнее, чем пальцы. Ощущения были ошеломляющими, но одновременно болезненными. Эта адская смесь боли и удовольствия накрыла Кастиэля с головой. Он неустанно ёрзал под Дином, пытаясь привыкнуть к новому, чуждому, но желанному вторжению. Войдя наполовину, Дин остановился, давая Касу выдохнуть и выровнять дыхание. Через пару секунд он почувствовал, как кольцо мышц расслабляется, пропуская его глубже, и тогда, чуть не потеряв себя в ощущениях, толкнулся, входя в Каса настолько глубоко, насколько позволяла поза. Снова давая обоим небольшую передышку, Дин замер, но вскоре начал двигать бёдрами, одновременно ведя ладонью по животу парня. Сначала это были размеренные движения, сопровождавшиеся лишь тихим дыханием, но вскоре они перетекли в настойчивые, ритмичные толчки. Увеличивая темп, Винчестер больше не сдерживал себя, выпуская наружу все накопившиеся эмоции. Стоны, срывающиеся с его губ, почти перекрывались звуками, исходящими от Кастиэля. Тот, словно купаясь в блаженстве, больше ничего не стеснялся и с неприкрытой страстью шептал его имя. Воздух вокруг словно плавился, а промокшая постель ритмично терлась об обнажённые тела. Никто не смел произнести ни слова — они были не нужны. Только эти движения бёдрами, только это сбивчивое дыхание. Они, наконец, обрели ту связь, о которой раньше боялись даже мечтать. Эта любовь не была дикой или бешеной. Она была чувственной. Это ощущалось в каждом движении, каждом прикосновении и поцелуе. Когда Винчестер стал отчётливо попадать по простате Каса, внутренние стенки того начали нещадно сокращаться, раз за разом доводя Дина всё ближе к оргазму. Он ощущал это каждой клеткой своего тела. Винчестер хотел, чтобы этот взрыв окутал их обоих. Дин потянулся рукой к члену Каса, изнывающему от желания, и, обхватив его пальцами, начал двигаться, унося парня с собой в предстоящий полёт. Пара интенсивных толчков разделила их мир на «до» и «после». Резко содрогнувшись, Дин протяжно застонал, изливаясь в Каса. Тот, почувствовав горячую пульсирующую плоть внутри себя и непрекращающиеся движения руки по своему члену, закрыл глаза. Отпуская себя целиком, он шагнул навстречу оргазму, догоняя Винчестера. Капли жидкости стекали тонкими струйками по ладони Дина, а стоны удовольствия, вырвавшиеся из Кастиэля, заполнили разум Винчестера, унося его в нирвану. Они лежали в тишине, тяжело дыша, боясь пошевелиться, будто любое движение могло разрушить хрупкость этого момента. Ночь окутывала их, скрывая от мира, оставляя только двоих — потерянных, изменённых, нашедших друг друга. Кастиэль решился первым. Медленно повернувшись к Дину, он встретил его затуманенный взгляд, наполненный чем-то неизведанным. Тихо, почти шёпотом, словно исповедуясь, произнёс: — И я люблю тебя, Дин. Ты — мой рай и мой ад. Моя свобода и моё заключение. Мой свет и моя тьма. И ты — моё будущее. Слова повисли в воздухе, как заклинание, запечатывая этот миг в вечности. Дин смотрел в его глаза — некогда ледяные, теперь наполненные тёмной глубиной ночи, но больше не пустые. В этих глазах отражался он сам. Каждое слово Кастиэля находило отклик в его душе. Он чувствовал их всем своим существом. Он знал, что изменил монаха, повлиял на него, сделал другим. Это было его бременем, его крестом. Но, глядя в эти глаза, полные света, Винчестер понимал: он не сломал его, а помог обрести себя. А Кас, в ответ, сделал то же самое для него. Он сорвал с Дина оковы старых убеждений, разорвал привычные рамки, заставил заглянуть за границы собственной жизни. Показал мир, в котором можно не только забываться, но и чувствовать. Показал, как дышать полной грудью. Как жить. Как быть собой. И теперь, этой ночью, среди тишины и дыхания, ставшего единым ритмом, они, наконец, были свободны.