Пожалеть никак не выходит

– Ты не понимаешь! Он просто весь такой… яркий. – Ужасно. – И жизнерадостный. – Катастрофа. – И постоянно улыбается. – Кошмар просто. – У меня от его улыбок в глазах рябит! – Сочувствую. – Это так раздражает. – Понимаю. – Ничего ты не понимаешь! – повторяясь, взрывается Виктор. Ну, насколько в принципе способен в своем нынешнем состоянии взорваться. На деле это значит, что он просто бурчит недовольно себе под нос, неосознанно чуть сильнее наваливаясь на Джейса, который с готовностью его подхватывает и поддерживает, старательно борясь при этом с улыбкой. Той самой, от которой в глазах-рябит-и-это-так-раздражает. – Звучит так, будто тебе из-за этого Джейса приходится сталкиваться с уймой проблем и испытаний, – заявляет веселящийся Джейс преувеличенно серьезным тоном, на который обычный Виктор ни за что не повелся бы. Зато с легкостью ведется этот, тут же активно кивая. – Вот именно! И отказывается нести за это ответственность! – возмущенно бухтит он, и уголки губ Джейса неконтролируемо дергаются, пока он провозглашает патетично в ответ: – Подлец! – Подлец! – тут же поддерживает его Виктор, на секунду, кажется, воодушевляясь тем, что нашел подходящее слово для определения Джейса – но тут же мрачнеет, строго указывает пальцем на него, расфокусировано глядя будто сквозь, и добавляет: – Но это мне можно так его называть. Все остальные должны им восхищаться и ему поклоняться. – Даже так? – вскидывает бровь Джейс, и Виктор вновь кивает с той предельной серьезностью, на которую в принципе сейчас способен. – Он очень умен. – Вот как. – И невероятно изобретателен. – Буду знать. – Его мозг восхищает. – Надо же. – Про красоту не стоит забывать. Если предыдущие слова Виктора были, хоть и невероятно приятны, но, в целом, вполне ожидаемы – если бы он не считал Джейса умным, в принципе связываться с ним не стал бы, – то вот последние заставляют его отчего-то запнуться на полушаге, пока сердце пропускает удар. Может, будь Джейс один, совсем неизящно проехался бы сейчас носом по полу. Но того факта, что он поддерживает Виктора и утащил бы его за собой – оказывается достаточно, чтобы вовремя прийти в себя и довольно быстро восстановить равновесие. Отозваться голосом чуть более хриплым, чем раньше: – Это… любопытно. Но сам Виктор, кажется, ничего такого уж особенного в собственных словах не замечает, выдавая их с таким же комично-серьезным видом, как и все остальные – будто это что-то предельно очевидное и неоспоримое. Реакции Джейса он тоже, безусловно – к счастью – не замечает, только не в своем нынешнем состоянии. Хотя обычно, конечно, заметил бы все. Сейчас же лишь продолжает: – А еще Джейс весь такой теплый и хороший, что хочется просто… завернуться в него, как в одеяло. Но не говори ему, что я так сказал, – добавляет Виктор, расфокусированно глядя на него и очаровательно пытаясь нахмуриться, а у Джейса сжимается сердце и становится все сложнее и сложнее бороться с просящейся на губы улыбкой. Завтра, когда протрезвеет – Виктор так, так сильно будет ненавидеть его за то, что затащил на эту вечеринку… Но прямо сейчас пожалеть об этом никак не выходит. В свое оправдание Джейс может сказать лишь то, что даже не подозревал, чем все обернется! Обычно он уважает нежелание Виктора мелькать на публике и тот факт, что он предпочитает проводить время за исследованиями, а не тратить его на всякие церемонии и празднования в честь очередных их открытий, изобретений и достижений. Да, Джейсу не нравится то, как он вечно себя в тень загоняет, тогда как весь мир должен знать и видеть, насколько Виктор гениален и как сияет его разум. Должен отдавать этому должное. Не нравится ему и принимать все восторги и похвалу лишь самому, тогда как предназначено это им обоим. Но все же – желания и комфорт самого Виктора находятся для Джейса несоизмеримо выше, так что в большинстве случаев он не настаивает на том, чтобы тот от исследований отрывался и из лабораторий выбирался ради каких-то там вечеринок. Или ради общения с интеллектуально ограниченными индивидуумами, чья мозговая активность слишком низка для того, чтобы осознать концепцию всех выкладок, на исследование которых они опустошают свои кошельки, считая, что толщина этих кошельков компенсирует пустующее пространство в черепной коробке. Это если цитировать Виктора. А если попроще – он не собирается тратить свое время на утомительное и понижающее IQ общение с тупоголовыми богатеями-болванами, которые спонсируют их исследования и необоснованное эго которых пробивает небеса. Даже сам Джейс, которому обычно обещание с людьми дается легко и никак не обременяет – временами с трудом таких выносит, едва-едва удерживаясь то ли от того, чтобы высказать им в лицо все свое невысокое мнение в достойных Виктора цензурно-едких, вежливо-саркастичных выражениях, то ли от желания попросту тоже сбежать в тень, в лаборатории, к их исследованиям, к науке и в целом просто, ну. К Виктору. Тем не менее, вся эта социальная ерунда Джейсом воспринимается куда проще, так что он не против побыть рекламным транспарантом за них двоих и за них двоих широко поулыбаться, пообщаться со всякими идиотами, чтобы у обоих была возможность и дальше отдавать жизнь науке. Чтобы у Виктора была возможность и дальше от жизни в целом по лабораториях прятаться. Ух. Но иногда, когда речь заходит о каких-то особенно существенных, впечатляющих их прорывах, изобретениях и вытекающих из этого церемоний в их честь – Джейс попросту не может позволить Виктору оставаться в стороне. Это слишком нечестно и слишком несправедливо. Хотя бы иногда миру нужно напоминать о том, что все это – заслуга их обоих, а не одного лишь Джейса. Хотя ли иногда мир должен видеть и признавать то, насколько многого Виктора заслуживает. Сегодняшний случай – один из таких. Это, конечно, все же не первый раз, когда Джейсу удалось уговорить его отправиться на празднование вместе с ним, вместе с ним все почести и награды принять – пусть такие случаи и можно по пальцам пересчитать, да и тех будет много. Но только теперь он осознает, что этот конкретный случай – первый, когда он видел в руках Виктора алкоголь. Что. Вполне возможно. Это и вовсе был если не самый первый, то точно один из невероятно редких раз, когда он пил – по крайней мере, самому Джейсу за все время их знакомства лицезреть подобное возможности никогда не представлялось. До сегодняшнего дня. Он даже не уверен, почему вообще Виктор решил выпить. Весь вечер тот, конечно же, то и дело норовил в тень, подальше от чужих глаз ускользнуть, сколько бы Джейс ни пытался его на свет вытащить – так что по итогу пришлось сдаться, позволив ему остаться в стороне и понимая, что для него это уже, наверное, и так слишком; что он и без того, пожалуй, изрядно превысил лимит своего социального взаимодействия. Сам Джейс в то время, пока Виктор нашел себе место в углу, подальше от толпы – курсировал по залу с Мел под руку, принимая удар чужого внимания на себя, раздаривая улыбки и разговаривая со всеми, с кем нужно было говорить. Иногда ему казалось, что несколько раз он ощущал сверлящий кости, безошибочно узнаваемый на уровне ощущений взгляд Виктора на себе. Но каждый раз, когда оборачивался – тот смотрел в другую сторону. А затем вдруг – вот это. В один момент Джейс, безотчетно для самого себя отыскав его в очередной раз глазами, замечает в руках Виктора бокал с чем-то алкогольным – а, кажется, уже в следующий видит, как тот незнакомо путается в ногах, едва удерживаемый в вертикальном положении не то, что тростью, даже стеной, о которую опирался. Так он узнал, что у Виктора, кажется, невероятно низкая переносимость алкоголя. Что ему, кажется, и одного бокала достаточно для опьянения. Для того, чтобы изрядно повело. Конечно, Джейс тут же оставил Мел саму разбираться со всем, лишь смазанно извинившись – потому что у него появились дела куда важнее разговоров со всякими богатеями-болванами. Тут же он помчался обеспокоенно ловить Виктора – прежде, чем он себе что-нибудь разобьет или сломает. А теперь – вот. Тот самый Виктор, обычно сдержанный, почти к себе не подпускающий, колюче-саркастичный, до абсурдного умный, холодный, всегда подчеркивающий способность самостоятельно со всем справиться – а сейчас так непривычно позволяющий Джейсу себя поддерживать, не пытаясь из рук вырваться, не сверкая раздраженный взглядом. Не бросая каким-нибудь острым… …я в состоянии сам справиться с таким невероятно сложным занятием, как ходьба, у меня для этого в наличии обе ноги, лишь у одной из которых проблемы с функционированием, и трость, которой я тебя ударю, если ты сейчас же меня не отпустишь, Джейс. Ух. Сколько же раз приходилось выслушивать вариацию этих слов… Даже не подозревал Джейс, что однажды наступит день, когда обойдется вовсе без них! А еще у нынешнего Виктора, кажется, огромные проблемы с фокусировкой зрения, и он совершенно не осознает, кто именно помогает ему идти – или, может, и вовсе не осознает, что кто-то в принципе помогает, – и продолжает сыпать комплиментами в адрес Джейса. Крайне возмущенными комплиментами и крайне уверенный, будто здесь нет того, кому они предназначены. – Торжественно клянусь, что ни слова ему не скажу, – пафосно провозглашает Джейс, глядя на непривычно мягкие черты лица обычно строгого и серьезного Виктора и ощущая щекочущий приятный трепет у себя за ребрами, который вынуждает его добавить мягче: – Но, может быть, он сам был бы только рад все это услышать. На это Виктор лишь хмурится сильнее и поджимает губы – обычные для него жесты. Но прямо сейчас они выглядят как-то странно, трогательно уязвимыми, и заставляют сердце Джейса отчего-то сжиматься только еще ощутимее. – Это вряд ли, – отвечает Виктор тише, и в голосе его начинает улавливаться что-то то ли горькое, то ли грустное. – Он сейчас где-то там, – неопределенный взмах рукой. – На вечеринке. Сияет, как и должен сиять, и вряд ли о моем существовании даже помнит. Теперь уже приходит черед Джейса хмуриться. – Думаю, ты его недооцениваешь. Он бы никогда о тебе не забыл, – произносит он тверже и серьезнее, ощущая крайнее недовольство тем, что Виктор мог хоть на секунду так подумать. Хоть пьяный, хоть нет. Когда тот хмыкает в ответ – горечь и грусть в нем начинают улавливаться отчетливее. – О, нет, я бы ни за что не стал его недооценивать. Просто я… это всего лишь я. Мое место в лабораториях, в тени, за исследованиями. Наука – то, в чем я действительно хорош, и именно этим заниматься должен. Место же Джейса – в центре ярких прожекторов, сверкающего ярче солнца, там, где весь мир сможет это видеть и им восторгаться, как он того и заслуживает. Я же… это всего лишь я, – уже во второй раз за сегодня повторяется Виктор, хотя обычно не повторяется никогда, и уголки его губ вздрагивают в болезненной улыбке. – Всего лишь ум, трость и ничего больше. Трепет за ребрами Джейса омрачается, вытягивается ржавыми зубьями капкана, который зажимает ему внутренности. Он всегда думал, что причина, по которой Виктор предпочитает в тени держаться – это лишь его собственное желание и следствие того факта, что ему не нравится в центре внимания находиться. Но в голову никогда даже не приходило, что, помимо этого, он также может считать, будто ничего другого и не заслуживает. Абсурд какой! – Но это не так, – тут же с жаром принимается оспаривать Джейс. – Для начала, твой ум – это что-то невероятное, а не какое-то там всего лишь. Один он уже стоит всего. Но ты также невероятно проницателен, внимателен, остроумен. В тебе столько внутренней силы, что это поражает. Твое упрямство, вечный отказ сдаваться, желание сделать мир лучше – все это поражает. Я невероятно… – тут он сбивается на полуслове – и спешно исправляется: – Джейс невероятно тобой восхищается. Я уверен в этом. Всегда восхищался. Так было и так будет – и Джейсу казалось, что Виктор об этом знает. Как он может не знать? Только поэтому ведь никогда вслух и не говорил – слишком очевидным ощущалось для озвучивания! Но теперь – вот. Все то, что произносит выпивший Виктор: путающийся в ногах, очаровательно хмурящийся, неспособный сфокусироваться достаточно, чтобы узнать Джейса, такой непривычно, болезненно искренний – а при этом умудряющийся говорить связано и твердо. Еще один повод для восхищения. Но чувство вины пережимает трахею, заставляя Джейса поморщиться – все-таки он бы предпочел, чтобы все это ему сказал трезвый, осознающий свои слова Виктор… хотя стоит признать, что в обычном своем состоянии он наверняка никогда бы этого и не сделал. Так что, хоть и ощущает себя виноватым за то, что услышал эти слова вот так, когда Виктор даже не осознает, кому именно их говорит – все же Джейс считает. Услышать это ему нужно было. А тем самым узнать, как важно, оказывается, самому проговорить вслух то, что всегда казалось само собой разумеющимся. Тут Виктор вдруг резко тормозит, из-за чего чуть не валится на пол, в ногах моментально запутавшись – и Джейс спешно его ловит. Бессознательно обхватывает за талию, прижимая к себе, помогая устоять – и лишь когда убеждается, что ничего ломать и разбивать себе Виктор не собирается, осознает, в каком положении они оказались. Осознает, что теперь держит его в своих руках, что их лица сейчас на расстоянии считанных дюймов, что эти пронзительные глаза со сверкающим в них блеском оказываются так близко-близко, что можно рассмотреть все их оттенки. Оттенки янтаря в многослойных радужках, оттенки рыжих, плавающих в них крапинок, оттенки тумана опьянения, смягчающего обычную остроту, оттенки ума, который даже сейчас в этих глазах горит так неутомимо, неизменно, завораживающе ярко – ничто не способно его погасить или даже приглушить, включая алкоголь. Сердечный ритм Джейса отчего-то сбивается, а в горле начинает ощущаться сухость. …про твою красоту тоже забывать не стоит, – мелькает в его голове бессознательное и оторопелое, неожиданное для него самого. Из легких вырывается пораженный тяжелый выдох. Ух. Как же хорошо, что сам он трезв и не ляпнул это сейчас вслух. Чем бы оно ни было, и чтобы ни значило – хотя, на самом деле, это же просто констатация очевидного факта, внутренне встряхнувшись, здраво убеждает себя Джейс. Ведь Виктор действительно красив – и ничего такого нет в том, чтобы признать это. Точно также, как нет ничего такого и в его похожих словах, адресованных самому Джейсу – тот неоднократно видел себя в зеркале и может объективно судить, что действительно не совсем уж уродлив. Да и другие столько раз ему о красоте говорили. Просто слышать об этом от Виктора… Иначе. Сбивает сердечный ритм так, как не сбивает больше ни с кем. Тем временем мимо внимания, все еще на нем сфокусированного – не проходит, как Виктор вновь этим своим невероятно очаровательным образом хмурится, на Джейса глядя; как явно пытается сосредоточиться и сфокусироваться, будто рассмотреть получше. А затем в его глазах наконец мелькает осознание, пронзительным умом полностью перебивая алкогольную дымку. – Джейс! – произносит он, наконец узнавая – и этим вырывая Джейса из мыслей. К счастью, раньше, чем те успели бы унестись дальше. Сосредоточившись вновь лишь на Викторе и отряхнувшись от всего лишнего, в голове мелькнувшего – Джейс понимает, что в нем не появляется ни паники, ни какого-либо беспокойства в принципе из-за понимания того, с кем все это время говорил. Как можно было бы ожидать. То ли потому, что решил, будто он только-только появился рядом, то ли пьяный, всегда конструктивный мозг Виктора попросту пришел к выводу, что связывать одно с другим не стоит того, в кои-то веки проигнорировав что-то к собственному же благу. Но, в любом случае. Что-то в нем, напротив, от этого узнавания тут же светлеет. Вспыхивает счастьем невероятно, непривычно отчетливо, изнутри освещая и выражение его лица, и его взгляд, и всего Виктора так, что начинает казаться – эту ночь прыгнувшее в совсем уж оборванную аритмию сердце Джейса не переживает. А он и против не будет. Но уже в следующее мгновение свет Виктора опять омрачается, опять он, пусть очаровательно, но все же хмурится, говоря: – Нет, ты не можешь быть настоящим Джейсом. – Я более чем уверен в своей настоящести, – фыркнув в ответ на это, весело заявляет Джейс, но Виктор качает головой со знакомым упрямством, сейчас еще и подпитанным алкоголем. – Нет. Настоящий Джейс сейчас на вечеринке. Ему незачем быть здесь, со мной, если можно быть там, сиять под ярким светом вместе с мисс Мидардой, – и вновь в нем улавливаются эти горечь и грусть, непонятные Джейсу и совершенно ему не нравящиеся. Тут же он хочет оспорить. Объяснить, что в принципе все вечеринки в мире безоговорочно обменял бы и на пять минут рядом с Виктором, в его компании; что предпочел бы целые сутки лишь с ним за исследованиями проводить, если бы только мог. Но, увы, кто-то из них все же должен быть рекламным транспарантом, раздаривать яркие – и далеко не всегда хоть немного искренние – улыбки, разговариваются с богатеями-болванами. Вот только Виктор уже с пьяной непоколебимой уверенностью заявляет: – Наверняка ты – всего лишь галлюцинация в виде Джейса. Не представляю, когда я успел столько выпить, чтобы до галлюцинаций, но это многое объясняет, – задумчиво кивает он, похоже, своей догадкой вполне мрачно-удовлетворенный. А в это время Джейс не знает, смеяться ему или плакать – так что, в качестве компромисса, лишь поджимает губы и вздыхает. Все-таки, Виктор остается Виктором – пьяный он или нет. Всегда логичный и рациональный – ну, или, в данном случае, явно уверенный, что пришел к самому логичному и рациональному выводу. А пьяную его логику, похоже, оспорить еще сложнее, чем трезвую – хотя в случае с трезвым Виктора зачастую он оказывается прав. Сейчас же, похоже, Джейсу остается лишь смириться с тем, что он – галлюцинация. Так уж и быть, ради Виктора и на такое пойти готов – люди ведь все-таки с диагнозами и пострашнее живут, а тут всего-то и нужно, себя галлюцинацией осознать. Пф-ф, ерунда! Из горла непроизвольный смешок все-таки вырывается, но уже в следующую секунду от своего секундного веселья Джейс надежно отвлекается, когда ему вновь приходится ловить отвернувшегося и попытавшегося продолжить идти Виктора – не то чтобы он хоть сколько-нибудь против, на самом деле. Всю жизнь бы ловил – только бы тот позволял. – Думаю, нам стоит ускориться, – пьяно-серьезно заявляет тем временем Виктор, целеустремленно направившись вперед на своих заплетающихся ногах. – Я не хочу отнимать твое время, галлюцинация-Джейс. А если мы продолжим идти с такой же скоростью, даже больше не останавливаясь – это займет вечность. – Прямо-таки вечность? – интересуется позабавленный Джейс. На лице Виктор после этих слов на секунду появляется крайне сосредоточенное, вдруг совершенно не пьяное выражение прежде, чем он провозглашает: – Семьсот пять целых и восемьдесят три сотых секунды, плюс-минус погрешность в десять целых пять десятых секунды, если скорость не будет меняться. Что для всего-то попытки добраться до нужных комнат можно приравнивать к вечности. Джейс моргает ошарашенно. А затем мне выдерживает – и все-таки принимается хохотать. Еще одно доказательство, что Виктор – такой Виктор. Даже будучи пьяным, даже сначала не узнавая Джейса, а после, путем неведомых логических выводов, принимая его за галлюцинацию – подобными подсчетами разбрасывается легче, чем дышит. – И ты еще сомневаешься, что восхищаешь меня, – тепло улыбается Джейс, отсмеявшись, из-за чего Виктор кивает с пьяным торжеством, отвечая: – Эти слова лишь подтверждают теорию о том, что ты – галлюцинация. Улыбка Джейса тут же приглушается до чего-то кривого и ломаного, он опять вздыхает. Бессмысленно спорить, верно? Тем более, с пьяным, Виктором, уверенным, что до представляющих Джейса галлюцинаций упился. Пытающимся оставаться предельно рациональным и логичным, даже когда пьян. Но больно от того, что рациональность для него в данном случае – это уверенность, что настоящий Джейс восхищаться им не может. Что настоящий Джейс не выбрал бы вместо какой-то там вечеринки – позаботиться о том, чтобы его выпивший лучший друг добрался до своих комнат в целости и сохранности. Ладно, пусть так – думает хмуро Джейс. Он просто повторит свои слова трезвому Виктору. Будет повторять их до тех пор, пока этот восхитительный идиот, настолько невыносимо умный, что иногда, вот как сейчас, невероятно глупый – и совсем не из-за алкоголя – наконец ему не поверит. – Но как ты можешь отнимать у меня время, если я все равно галлюцинация? – по итогу лишь ворчит Джейс, решив подчиниться и все-таки галлюцинацией побыть. Оставив для трезвого Виктора также и слова о том, что тот точно не отнимает у него время. Что на него Джейс радостно потратил бы каждый свой час, минуту и секунду. Всю жизнь. – Уверен, у галлюцинации-Джейса тоже найдутся дела поважнее, чем возиться с пьяным мной, – отмахивается от него Виктор. Из-за чего Джейс едва удерживается от того, чтобы потереть ладонью лицо. – Ты невыносимый, – лишь ворчит он с нежностью, осторожно поддерживая пошатнувшегося Виктора – но тот в ответ просто кивает со всей своей пьяной невозмутимостью: – Да, мне как-то говорили. А Джейс качает головой и вновь коротко ласково смеется. Когда же наконец доводит Виктора до его комнат – то из любопытства проверяет время и, действительно, учитывая, что они так и ускорились, его расчеты оказались верны вплоть до сотых, даже без учета погрешности. Ну кто бы сомневался. Вот Джейс – не сомневался ни секунды. Совершенно не удивлен тому, что даже в пьяном состоянии он не ошибается. К этому моменту Виктора уже начинает изрядно клонить в сон, так что, укладывая его в кровать, снимая с него ботинки и укутывая в одеяло, Джейс ощущает, как в грудной клетке начинает ворочаться беспокойство – ну вот и как теперь уйти и одного оставить? А если что-то случится? А если Виктор в таком состоянии отправится куда-нибудь? А если в его гениальную прекрасную голову придет идея отправиться в лаборатории и заняться очередными исследованиями? Так-то Джейс не сомневается, что блистательный, невероятный ум Виктора и сейчас способен что-то восхитительное выдать – но ведь он на ногах едва стоит! Не хватало еще, чтобы переломал себе и их, и что-нибудь еще в придачу! Да и мало ли, что еще может произойти… Пока тревожные мысли продолжают крутиться в его голове и лишь множиться – до ушей вдруг доносится сонное бормотание Виктора: – Теперь ты можешь идти по своим важным делам, галлюцинация-Джейс. – А если я никуда не хочу идти и дел важнее у меня нет? – сипло и почти бессознательно спрашивает Джейс, вновь ощущая лишь усилившийся трепет за ребрами, глядя на вот такого, расфокусированно моргающего, непривычно мягкого, уставшего, уже почти отключающегося Виктора. Тот на секунду явным усилием воли сосредотачивается, как может фокусируется на лице напротив. Наконец, тихо говорит: – Думаю, у меня нет права указывать галлюцинации-Джейсу, что ему делать, – звуча чуть более хрипло, глядя со странным, незнакомым и завораживающим блеском в глазах, и Джейс колеблется долю секунды. Пожалуй, ему и впрямь стоило бы уйти. Ведь если рассуждать ясно и здраво, отодвинув в сторону бессмысленные тревожные мысли – то ясно, что Виктор сейчас наверняка уснет, да и даже в таком состоянии он явно достаточно здравомыслящий, чтобы с ним ничего не случилось. Но… – А чего бы ты сам от Джейса хотел? – хрипло спрашивает Джейс, и Виктор тут же отвечает, просто и без сомнений, пьяно-искренний: – Чтобы он остался, – а затем, криво ухмыльнувшись, продолжает: – Хотя настоящего Джейса просить о таком я никогда не стану, да он и не останется. Но, может… Если у галлюцинации-Джейса и впрямь нет каких-то важных дел… – с незнакомым, несвойственно ему неуверенным оттенком произносит Виктор. А Джейс, ощущая першение в горле и давление на ребра, вырывает из себя честное, голосом на несколько тонов ниже привычного: – Я уверен, что у настоящего Джейса нет дел важнее, чем ты. И никогда не будет. После чего, когда в ответ светло и грустно улыбнувшийся Виктор – будто ни секунды не верит, как бы сильно поверить ни хотел – вдруг тянется к нему руками, Джейс попросту ничего не может с этим поделать. Сбрасывает уже собственные ботинки. Скользит в эти руки, под одеяло. Ощущает, как вновь сбивается сердечный ритм, когда чувствует ладони Виктора у себя на спине, когда тот оказывается в его собственных руках, когда прижимается ближе доверительно, зарываясь лицом Джейсу под подбородок, и выдыхает на грани сна: – И впрямь лучше, чем одеяло. Даже если галлюцинация. А Джейс мягко и тоже чуть грустно улыбается, осторожно прижимая его к себе сильнее, бережно и с трепетом, вновь защекотавшим подреберье – как что-то невероятно важное, ценное, потому что таковым Виктор и является. – Завтра ты наверняка изобьешь меня своей тростью, – ласково ворчит Джейс в макушку уже уснувшего Виктора, зная, что должен ощущать себя виноватым – и ощущает. Что должен все-таки пожалеть о своем решении на вечеринку сегодня его затащить. А вот с этим уже проблематичнее – пожалеть никак не выходит. Выходит только думать о том, что он. Джейс Талис. Каждый из этих побоев примет, как подарок и честь для себя.