a begrudging host

Когда я закончил готовиться ко сну, я потушил свет в ванной и вышел в коридор. Тайлер стоял в дверях своей комнаты, одетый только в халат, расстёгнутый спереди, и каждый дюйм его тела был на виду. Прежде, чем он успел что-либо сказать, я поднял руку и сказал: «Не в настроении», пошёл в свою комнату и закрыл дверь. Это было почти три часа назад. В данную минуту я лежу в постели на спине, спрятав одну ногу под одеялом и сложив руки на животе, и смотрю на трещины в потолке. В глазах жжёт, но когда я закрываю их, легче не становится. Неважно, в каком я положении, я никак не могу ощутить того успокаивающего комфорта, того приятного погружения тела в матрас, которое сулит сон. Я в сотый раз бросаю взгляд на свою дверь. Я знаю, что Тайлер не злится на меня. Тайлер не злится, когда я отказываюсь от секса. Я редко это делаю, но иногда у меня просто нет настроения. Тайлер — фанат секс-марафонов, он целыми днями держал меня в своей постели. Иногда наступает момент, когда мне просто не хочется. Плевать. Это неважно. Я не поэтому не хочу идти в его комнату и будить его. Всё, чего я хочу сейчас, — это лечь рядом с Тайлером в постель, прижавшись к нему всем телом. Не знаю, правда ли это поможет мне уснуть, или я просто выдумываю решения, но, по крайней мере, я знаю, что это меня успокоит. Мы так уже делали. Но сначала всегда шёл секс. Обычно несколько раундов секса, каждый из которых длился абсурдно долго. Звучит, как будто я жалуюсь. Но это не так. Секс с Тайлером — самое близкое к религиозному опыту, что у меня когда-либо было. Когда он на мне или я на нём, я испытываю такой неистовый экстаз, что иногда мне кажется, что мое сердце вот-вот разорвется. Посткоитальное наслаждение только усиливается совместно выкуренной сигаретой и наслаждением болью, которая уступает только очень хорошей драке. А потом мы засыпаем в обнимку. Хотя мы никогда не произносили это слово вслух. Я очень люблю такую жизнь. Кто-то может сказать, что я испытываю похожие чувства к человеку, с которым я её проживаю, но попытка высказать их вслух привела бы к тому, что я получил бы пощёчину. Дом на Бумажной улице — не место для сентиментальных бесед. Он с гордостью приютил двух придурков, которые варят мыло в подвале, дерутся в гостиной и трахаются часами на любой доступной устойчивой поверхности. Также он неохотно приютил нас с Тайлером, засыпающих в обнимку. Проблема в том, что я не хочу заниматься сексом. Мне хочется, чтобы меня обняли и я уснул. Мой член мягкий и едва ощущается в трусах, и мне бы хотелось, чтобы так и оставалось. Но ещё мне бы хотелось, чтобы Тайлер обнимал меня за талию и дышал мне в шею, когда я засыпаю. Насколько я понимаю, есть только один способ добиться этого. Поэтому я откидываю одеяло и выбираюсь из постели. Половицы скрипят, когда я иду по коридору. Дверь Тайлера открыта. Дверь Тайлера всегда открыта. Он спит на боку, едва укрывшись одеялом. В остальном он совершенно голый. Ему становится жарко, когда он спит. Часть меня думает, что ему не помешал бы вентилятор, но он не потерпел бы такого в своем доме. Он шевелится, когда кровать прогибается под моим весом, слегка переворачиваясь на спину. Ровно настолько, чтобы увидеть меня. — Чего тебе? — бормочет он. Я не отвечаю ему. Я просто целую его кожу, чуть ниже уха. Он вздрагивает. Ему нравится, когда я посасываю мочку его уха, поэтому именно это я и делаю. У него по шее бегут мурашки. Он все еще не совсем проснулся. Несмотря на это, он говорит: — Я думал, ты был не в настроении. И снова я молчу. Технически я всё ещё не в настроении, но один быстрый секс — небольшая цена за то, чтобы он обнял меня. Я целую Тайлера в подбородок и поднимаюсь до местечка прямо под ухом. Он не побрился, и его щетина царапает мою кожу. Я закрываю глаза. Тайлер кладет руку мне на плечо и отталкивает назад. — Просто попроси. Что? спрашиваю я, выныривая из оцепенения. — Просто попроси, — повторяет Тайлер. — Не притворяйся, что хочешь заняться сексом, просто попроси. Откуда ты знаешь, что я не хочу? говорю я. — Потому что, когда ты хочешь заняться сексом, ты целуешься так, будто на грани смерти, — говорит Тайлер. — Когда ты не хочешь, твои поцелуи становятся ленивыми. Я устал, настаиваю я. — Ты все равно втягиваешься, даже когда устаешь, — говорит Тайлер. Он бросает на меня самодовольный взгляд, тот самый, которым он смотрел на меня, когда я сокрушался о разрушении своей квартиры, о каждой щепке моей мебели. Как будто он понимает это лучше меня. — Просто скажи мне, чего ты хочешь. Я отстраняюсь. Я слишком устал, чтобы разбираться с этим прямо сейчас, с его самодовольной физиономией, с тем, что он видит меня насквозь, даже когда сам едва проснулся. Я уже собираюсь встать с кровати, как он протягивает руку, хватает меня за талию, сминая мою майку, и притягивает обратно. Я теряю равновесие и падаю назад, приземляясь наполовину на него, наполовину — рядом. Он поворачивается и склоняется надо мной, в комнате темно, но блеск в его глазах я заметил. Я ничего не говорю. Он наклоняется и целует меня, и это совсем не резкий поцелуй. "Нежный" — слишком мягко. Где-то посередине. Он не пытается подраться Он прерывает поцелуй и опускается рядом со мной, наши ноги переплетаются, а его рука обвивает мою талию. — Спи, — говорит он мне. Не могу, с сожалением говорю я. Тайлер зевает прямо перед моим лицом, и я хмурюсь. Хренов выпендрёжник. Но трудно обижаться, когда его голова уже откинулась на подушку, устроившись между моими плечами и затылком. Я чувствую его дыхание на своей коже. Я поворачиваюсь и прижимаюсь к нему ещё ближе, и когда я обнимаю его за талию, он повторяет моё движение, просовывая руку мне под майку и проводя пальцами по обнаженной коже моей спины. Тайлер, тёплый и полностью обнажённый, прижат ко мне. На мгновение я чувствую себя до смешного по-домашнему, и я почти прижимаюсь губами к его коже и шепчу это, и ещё кое-что. Он, наверное, знает. Он видит это в моих глазах. Думаю, я вижу это в его.  Тайлер слегка отодвигается и потягивается, что чувствуется забавно, когда я прижимаюсь к нему. Потом он говорит: — Не трахайся со мной, когда не хочешь. Я долго не отвечаю. Не думаю, что он ждёт ответа, потому что он не подталкивает меня, даже не открывает глаза. Наконец я отвечаю: — Мы занимаемся этим только после секса. — И что? — спросил он сразу же, как будто знал, что я собирался сказать. Я кусаю внутреннюю сторону щеки. Он заставляет меня нервничать. Я говорю: — Я не был уверен, что тебе вообще нравятся такие вещи. — Если бы мне это не нравилось, я бы этого не делал, — говорит Тайлер. — После секса или без. Мне нечего на это сказать. Тайлер снова сдвигается, двигая меня за собой, чтобы обнять обеими руками, и моё лицо невольно вспыхивает. — Постарайся немного поспать, чемпион, — говорит мне Тайлер тихим, ленивым голосом, и я утыкаюсь в его грудь, закрывая глаза. Я понимаю, что он заснул, потому что его руки вокруг меня расслабляются, а дыхание выравнивается. Я действительно не был уверен, утомит ли меня это на самом деле или я просто обманывал себя, но в одну секунду я размышлял, будет ли такой же эффект без изматывающего секса, а в следующую — уже уснул, спутавшись с ним.