Разбитые зеркала

Эти слова – "будь собой" – преследовали Чонина. Они звучали у него в голове как мантра, как вызов, как нечто невозможное. Он пытался. Действительно пытался. Но каждый раз, когда он позволял себе выражать настоящие эмоции, на него накатывал страх. Как отреагируют другие? Что скажут одноклассники? Поддержат ли "друзья", или отвернутся, как его родители? Чонин привык быть удобным. С детства он пытался заслужить хоть каплю любви: делал всё, чтобы отец не поднимал на него руку, старался быть достойным в глазах матери, которая всегда ставила в пример старшего брата. И теперь, даже во взрослеющей жизни, он не мог избавиться от этой навязчивой потребности угождать другим. Но быть собой оказалось невыносимо.

***

Однажды, после занятий, Чонин, как обычно, собирал вещи. День прошёл в тумане – он старался избегать разговоров с одноклассниками, погружённый в свои мысли. Когда он вышел из здания школы, то остановился, заметив знакомую машину. Его сердце ёкнуло. Из машины вышел его старший брат, Хёнджин. Высокий, подтянутый, в идеально сидящем костюме, он походил на героя из какой-то дорамы. Взгляд – холодный, отстранённый, даже презрительный. – Привет, Чонин, – произнёс Хёнджин с лёгкой насмешкой. Чонин замер. Он не видел брата несколько месяцев, и это неожиданное появление выбило его из колеи. – Что ты здесь делаешь? – с трудом спросил он. Хёнджин окинул его взглядом, как будто разглядывал не родного человека, а мусор на обочине. – Теперь я буду преподавать в этой школе, – спокойно сказал он. Чонин почувствовал, как холод пробежал по его спине. – Что? Почему? – Это не твоё дело, – Хёнджин прищурился, его губы изогнулись в лёгкой усмешке. – Но у меня есть к тебе просьба. – Какая ещё просьба? – Чонин насторожился. – Сделай вид, что мы не знакомы, – сказал Хёнджин, словно между делом. Его голос был таким же безэмоциональным, как и всегда. – Ты понимаешь, что мне не нужно, чтобы кто-то связывал меня с тобой. Эти слова ударили по Чонину сильнее, чем он ожидал. – Почему? – прошептал он, но в его голосе звучала неуверенность, почти мольба. Хёнджин лишь усмехнулся. – Потому что мне не нужны проблемы, связанные с тобой. Я здесь, чтобы преподавать, а не разбираться с твоими... – он помолчал, подбирая слово. – Слабостями. Он отвернулся и направился обратно к машине, оставив Чонина стоять на месте, ошеломлённого и униженного.

***

На следующий день, когда Хёнджин впервые появился в школе в роли нового преподавателя, весь класс загудел от восторга. – Ты видел его? Он такой красивый! – Говорят, он настоящий гений! – Он даже моложе, чем кажется! Чонин молча сидел на своём месте, сжимая кулаки под партой. Он не мог выносить этого. Всё повторялось: Хёнджин снова был в центре внимания, снова идеальный, снова тот, кем все восхищались. А он, Чонин, как всегда оставался в тени, недостаточно хорошим, недостаточно умным, недостаточно сильным. Сынмин, как обычно, сидел на задней парте, наблюдая за ним. Он ничего не сказал, но его проницательный взгляд был достаточно красноречив. Когда урок закончился, Чонин, стараясь избежать лишних разговоров, быстро вышел из класса. Но у входа в кабинет он столкнулся с Хёнджином. – Ты даже не стараешься выглядеть прилично, – холодно произнёс брат, бросив взгляд на его небрежно застёгнутую рубашку. Чонин почувствовал, как внутри всё закипает. – Зачем ты здесь? – выпалил он, с трудом сдерживая гнев. – Я здесь, чтобы работать, – ответил Хёнджин, спокойно улыбнувшись. – В отличие от тебя, я умею делать что-то полезное. Эти слова стали последней каплей. Чонин не ответил. Он просто развернулся и ушёл, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы.

***

Сынмин случайно стал свидетелем этой сцены. Он не слышал весь разговор, но по выражению лица Чонина понял, что это было что-то болезненное. В тот день, когда все разошлись, он нашёл Чонина за школой. Тот сидел на скамейке, уставившись в пустоту. – Ты в порядке? – спросил Сынмин, подходя ближе. Чонин вздрогнул, подняв взгляд. – Зачем ты здесь? – Просто решил проверить, – ответил С ынмин, усаживаясь рядом. Они сидели в тишине несколько минут, прежде чем Чонин заговорил: – Быть собой, да? – его голос дрожал. – Ты говорил, что это так просто. – Я не говорил, что просто, – мягко возразил Сынмин. – Я сказал, что это нужно. Чонин горько усмехнулся. – А если мне нечего показывать? Если я пустой? Сынмин посмотрел на него, его взгляд был серьёзным, но не осуждающим. – Ты не пустой, – тихо сказал он. – Просто слишком привык прятать себя. Эти слова не были утешением, но в них была правда, которую Чонин не мог отрицать.