You Instead

She might steal ya heart from ya Oooh she won’t let me get away I think I hear her body callin' me She’s about to make that move What am I to do, she’s killing me ©

Шинджи просыпается в гордом одиночестве, все тело ломит как после хорошей драки, он даже не сразу понимает, где находится, на секунду страх накатывает на него ударной волной, сбивает с ног, забытое чувство из того, наркоманского прошлого, а потом воспоминания о минувшей ночи накрывают сверху, отдаются томительной болью по всему телу и его отпускает. Соуске рядом нет, сквозь плотные шторы едва пробиваются лучи утреннего солнца и этого достаточно, чтобы заставить себя встать с кровати, нацепить заботливо сложенную на стуле одежду и выйти из комнаты. Айзен находится в гостиной, сидит в домашнем, с ноутбуком на коленях, задумчиво курит, утреннее солнце бликует на его очках, он поднимает взгляд от экрана, окидывает Хирако равнодушным взглядом и возвращается к прерванной работе, ровно стучит по клавишам, заполняя этим повисшее между ними неловкое молчание. Пауза затягивается, еще одна, театральная, Шинджи до ужаса хочется курить, но он не знает, стоит ли наглеть еще больше, так и стоит, опершись плечом на дверной косяк, пока Соуске снова не поднимает на него взгляд. — Надеюсь, ты не думаешь, что это что-то изменит? — спрашивает он все с тем же холодным равнодушием, Хирако вздрагивает, поднимает глаза, отрицательно мотает головой, хотя хочется кричать, что нет, вообще то думает, потому что нельзя после такого секса, после такой невероятно желанной и хрупкой близости просто указывать на дверь, но в ответ не произносит ни слова, потому что эти слова просто не имеют права слететь с его губ. — Хорошо, — Айзен понимает его по-своему, снова утыкается в ноутбук, и продолжает, больше не глядя в его сторону, — Тогда я попрошу тебя уйти, мне пора на работу. Надеюсь, Хачиген в скором времени найдет вам другого редактора, и мы действительно больше никогда не встретимся. Шинджи не находит, что на это сказать, против такого откровенного отказа у него нет никаких шансов, он еще с минуту мнется в дверном проеме, потом подхватывает с дивана свою куртку и уходит, всеми силами стараясь никак не показать, насколько ему сейчас хреново. Он закуривает уже у подъезда, ждет такси, равнодушно рассматривая потрескавшийся асфальт, все эмоции уходят на задний план, очень хочется вернуться обратно и, хотя бы врезать по этой бесстрастной физиономии, авось это перерастет в еще один лучший секс в его жизни, но сигарета истлевает до фильтра вместе с этим желанием, он садится в такси, морщась от боли, диктует адрес и прикуривает снова, пока ищет в телефоне номер Усоды. Тот берет трубку со второго гудка, пытается что-то сказать, но Хирако грубо перебивает его, выдерживает паузу длиной в затяжку и целую жизни, после чего говорит: — Найди нам другого редактора. Айзен смотрит в окно на уезжающее такси и молча курит, прислонившись виском к холодному стеклу. Работа в редакции возвращается в привычное русло, хотя директор и выговаривает ему за потерю такого ценного контракта, Айзен выслушивает его с непроницаемым лицом, выдает скупые извинения, на большее его не хватает — сказывается эмоциональная измотанность, слишком густые осенние сумерки, полные размышлений о том, правильно ли он поступил и как жить дальше, когда получил ответы на все свои вопросы. По радио во всю анонсируют новый альбом Вайзардов, Соуске переключается на бизнес волну и часами слушает про биржевые сводки, пока стоит в пробках по дороге домой. Он совершенно не удивляется, когда через пару недель ему звонит Лиза и приглашает куда-нибудь посидеть за кофе на выходных. Начало октября выдается холодным и дождливым, они сидят за крохотным столиком с видом на парк, Ядомару пьет уже третью чашку американо и без умолку рассказывает про новую мангу, которую должны выпустить к концу месяца, Соуске кивает в такт, курит и смотрит на мельтешащих за окном людей. — Зачем ты на самом деле меня позвала? — спрашивает он наконец, когда Лиза замолкает, чтобы повторить заказ. — Хотела проверить, на затаил ли ты на меня смертельную обиду за распространение конфиденциальной информации, — спокойно отвечает женщина, выуживая из пачки сигарету. — Собирался, — честно отвечает Айзен, раздумывая, покурить или заказать что-то покрепче двойного эспрессо, — но потом с меня сняли ваш контракт, и я решил отложить свои обиды на потом. — Зря, кстати, — говорит Лиза, выпуская в воздух облако дыма, — мог нехило заработать на нас. — Что заработать? — Соуске смотрит на нее с деланной иронией, — Очередной нервный срыв? Ядомару смеется, оценив шутку, злится на нее решительно невозможно. Они молча курят, думая о своем, пока Лиза наконец не ломается под гнетом виноватого любопытства, говорит, осторожно подбирая слова: — Я просто подумала, что вам нужно во всем разобраться. Особенно после того, как Шинджи наконец-то узнал правду. Айзен молчит, ему нечего на это ответить, да и не хочется даже начинать этот разговор, снова протаскивая себе через те эмоции, которые он так старательно хоронил в себе с того самого момента, как за Хирако закрылась дверь, или еще раньше, с того, где сидел на разобранной постели и задумчиво водил кончиками пальцев по набитой за ухом пятерке. Пауза затягивается на еще пару вечностей, когда Соуске все-таки говорит, никаких сожалений в его голосе уже нет. — Я все понимаю, у тебя были свои резоны на это, — он задумчиво проводит пальцами по ободку кофейной чашки, — надеюсь, нам всем стало легче после этого. — Не знаю, как тебе, — тянет Лиза, — судя по тому, что я вижу, ты прекрасно справился, а вот за Шинджи не поручусь, — и выкладывает, как карты на стол, всю скопившуюся информацию, которую Айзен совершенно точно не хочет знать, — он не разговаривает с Кенсеем, что логично, думаю, если бы не контракт, он бы выпер его из группы тем же вечером, когда все вскрылось. Мы очень переживали, что он снова скатится в наркотики, но этого вроде не произошло, хотя его черные водолазки под горло пару раз вынудили меня силой проверять вены, — она замолкает на очередную сигарету, внимательно наблюдая за чужой реакцией, находит ее удовлетворимой и продолжает, — Я думаю, теперь, после этого альбома, тура, все развалится снова к чертям собачим, потому что он, судя по всему, наконец-то это перерос. Ну и книга, над которой он корпел последние два года теперь ненужный кусок макулатуры, которую он не хочет переписывать, а ты не захотел издавать. Хотя, — продолжает она после короткой паузы, — я даже рада, что вы не сошлись обратно. Никто из вас снова это бы не выдержал. — Зачем ты мне все это рассказываешь? — спрашивает Соуске, когда она наконец замолкает, — Я не хочу знать, что у вас там происходит, как не хотел знать все эти годы до. Наша встреча ничего не изменила, эта история — не твоя манга, в ней не будет другого конца. — И ты даже не попробуешь? — ухмыляется Лиза поверх очков, Айзен смотрит на нее с укором, понимая, что зря согласился на эту встречу. Дальше разговор не клеится, они неловко прощаются через пол часа, Ядомару выскальзывает в ранние осенние сумерки, Соуске провожает ее недовольным взглядом, просит счет, неистово хочется курить и чего-то покрепче кофе. Вечерний город полон огней, когда часом позже Айзен паркует машину у любимого бара, темнеет окончательно, он спускается по узкой лестнице, проходит пустынный холл и оказывается в клубах дыма, струящихся в тусклом свете настенных светильников, бармен кивает ему с гордостью старого знакомого, бросает лед в стакан, Соуске усаживается на неудобный барный стул, задумчиво смотрит на себя в зеркальную стенку шкафа с бутылками, потом оборачивается на пустую сцену. — Сегодня явно не аншлаг, — усмехается бармен со своего места, — никого знаменитого. Айзен выдает сочувственную усмешку и прикуривает, позволяет никотину пополам с крепким алкоголем разлиться по телу, проваливается в свои мысли, куда-то очень глубоко, и выныривает из них только когда слышит за спиной музыку, мягкие переливы саксофона на фоне чужих разговоров, мелодия, кажущаяся знакомой и неизвестной одновременно, талантливая игра за гранью добра и зла, он делает новый глоток и оборачивается. Сцена теряется в клубах табачного дыма, фигура, подсвеченная одиноким прожектором и алкоголем, кажется бесконечно далекой и нечеткой, но для того, чтобы распознать эти блики золота на волосах и не нужно четкого зрения, Соуске замирает, прибитый к стулу и думает, о превратностях судьбы, фатальности, злой насмешке, потому что это последнее, что он ожидал увидеть в своей жизни — Шинджи, играющего в винтажном баре джаз на саксофоне. Это отдает театральной постановкой, то, как филигранно точно все повторяется, как сердце снова пропускает удар, когда Хирако открывает глаза, встречается с ним взглядом, удивленно вскидывает брови, умудряясь при этом не сфальшивить, как мир сворачивается в одну маленькую комнату, наполненную запахом табака, виски и этой музыкой, от которой бросает в озноб. Айзен отворачивается, не смотрит больше на сцену, заказывает повторить, хотя по совести хочется убраться отсюда как можно дальше, медленно пьет, растворяясь в музыке, пока та не замолкает, разрывая магию момента скупыми аплодисментами, а Шинджи не оказывается на соседнем стуле, с сигаретой в губах. — Вот уж не думал, что ты ходишь по таким заведениям, — говорит он спокойно, как старому знакомому, случайно встреченному в баре, просит себе виски и пепельницу, мужчина несказанно благодарен ему за этот обыденный тон, отсутствие ненужных эмоций. — Вот уж не думал, что ты все-таки закончил консерваторию, — отвечает Соуске, постукивая пальцами по боку своего стакана. — Зачем же сразу по больному, — с деланным возмущением вскрикивает Хирако, стряхивая пепел, — я не просто ее закончил, я в ней теперь работаю. — И как же докатилась бывшая рок-звезда до джаза в кабаках? — Айзен не хочет продолжать разговор, но ему вдруг действительно интересно, сидящий рядом с ним Шинджи неожиданно живой, настоящий, без всего того шлейфа показухи, который мужчина помнил о нем, совершенно чужой и незнакомый, и это, зачем-то, разжигает интерес. — Никому не говори, — заговорчески шепчет Хирако, наконец оборачиваясь и глядя на него, — а то я не смогу здесь больше выступать. — Брось, вся твоя фанбаза уже давно обзавелась детьми и не ходит по таким заведениям, — с издевкой в голосе тянет Соуске, Шинджи заходится смехом, таким легким, непринуждённым, словно они действительно старые знакомые, и между ними нет этих десяти лет зоны отчуждения, радиационных волн, пузырящих кожу, разъедающих насквозь. — Как-то не очень у нас вышло никогда больше не встречаться, — после легкой паузы тянет Хирако, прикуривая новую сигарету. — Превратности судьбы, — озвучивает Айзен свою недавнюю мысль, пожимая плечами. — Да уж, — соглашается Шинджи, — лучше и не скажешь. Что ж, увидимся, — легко бросает он, тушит сигарету, поднимается со стула и возвращается на сцену, Айзен не оборачивается, молча пьет, слушая музыку, мысли роем вьются в голове, противоречивые, одна краше другой, когда абсурдность ситуации достигает какого-то наивысшего градуса, он расплачивается, подхватывает свое пальто с соседнего стула и уходит, так и не посмотрев на сцену.