silk and lace

— Сонхва-щи? — растрёпанная макушка ассистентки просовывается в узкую щель двери, ведущей к лестничной клетке. — Господин Ким требует вас на примерку. — Конечно. Сейчас буду. Сонхва быстро тушит тонкую сигарету о поручень лестницы, несколько раз взмахивает ладонями в воздухе, разгоняя табачных дым, и ныряет в длинный коридор, ведущий к мастерским. Мужские модели нижнего белья в Виктории Сикрет появились совсем недавно. В общем-то, то бельё, что демонстрировал на себе Сонхва, только с натяжкой можно было бы назвать мужским. По большей части это были всё те же кружевные комбинации, что шили для девушек, с совсем небольшими модификациями — более широкой талией, отсутствием чашечек в лифах и дополнительным пространством для… тех частей тела, которых у моделей женского пола не было. Направление было новым, революционным и смелым. Как манекенщики, так и модельеры, что образовывали это пока ещё молодое комьюнити, были экспериментаторами с горящими глазами. Ким Хонджун был одним из них. Одним из тех, кто стоял у самых истоков и едва ли не первым, кто вообще предложил демонстрировать нижнее бельё подобного формата на моделях-мужчинах. Именно к нему Сонхва стремился попасть на кастинг и чуть не умер от восторга, получив письмо с приглашением на работу в его личное агентство. Отношения между ними двумя завязались практически сразу. Уже после второго или третьего показа Хонджун, вместо автерпати забрал Сонхва с собой в отель и трахнул так, что на следующий день он едва мог ровно идти по подиуму. Оставаясь, тем не менее, профессиональными, их отношения были удивительно трепетными. Хонджуну ужасно нравилось заботиться о Сонхва. Не только как о своём партнёре, но и как о своей главной музе. Сонхва вдохновлял и завораживал. Ким не уставал повторять, что никого прекраснее не видел с того самого момента, когда Пак впервые вошёл в его студию. Оказавшись, наконец, у нужной мастерской, Сонхва торопливо поправляет убранные в хвост волосы и открывает дверь. Ким Хонджун погружен в работу с головой. Он нависает над столом, одной рукой придерживая тонкую кружевную ткань, а другой ведёт по ней пунктирную линию раскройным мелом. Кажется, он даже не сразу обращает внимание на звук открывшейся двери. Сонхва засматривается на него пару секунд, стоя у двери, а затем подходит ближе и опирается вытянутыми руками на стол, заваленный отрезами тканей и лент. — Ты хотел меня видеть? — Да, привет, — Хон кивает, всё так же не отрываясь от раскройки. — Ты ел сегодня? — Ммм… Только йогурт. Наконец Ким поднимает голову и неодобрительно глядит на Сонхва поверх очков. — Накажу, — его голос звучит строго, но Хва лишь фыркает и отмахивается. — До показа меньше недели. Мне не помешает скинуть чуток. — Скинешь ещё чуток, и все комплекты с тебя прямо на подиуме слетят. — О, ну ты-то, конечно, предпочёл бы, чтобы это произошло у тебя в спальне. Хон прыскает и качает головой, после чего велит Сонхва раздеваться. Тот коротко кивает, бесшумно стягивает с себя мягкий чёрный джемпер и джинсы и остаётся перед Хонджуном в одном нижнем белье. Взгляд Кима тут же скользит по узким бёдрам, обтянутым невесомым кружевом. Он довольно хмыкает, сразу признавая в надетых на Сонхва трусиках свою собственную модель прошлого сезона, и ухмыляется одним уголком губ. — Красивые. — Мгм, — Сонхва кокетливо подмигивает. — Модельеру очень понравилось, как они на мне смотрелись. Половину коллекции мне подарил, представляешь? — О, вот как?.. У него хороший вкус. — А мне порой кажется, что он просто самый настоящий извращенец… — Сонхва замолкает, стоит ему увидеть в руках Хонджуна шёлковый корсет с оторочкой из чёрого кружева, расшитый мелкими бисерными узорами. Не говоря ни слова, Ким прикладывает чуть прохладную гладкую ткань к его груди ниже сосков. Примеряется, отходя на расстояние вытянутых рук, оценивающе щурит глаза и несколько раз чмокает губами. Сонхва перехватывает корсет собственной ладонью и несколько раз поворачивается перед большим зеркалом, прислонённым к стене, разглядывая своё отражение. — Мило. Мне нравится, — кивает он Хонджуну. — Хочешь, чтобы я надел? — Да, это для показа. С теми чёрными крыльями будет хорошо смотреться. Только не могу решить, тесьмой завязывать или лентой. — Лентой. Буду как подарок, — Пак тихо хихикает, прежде чем отдать корсет обратно. Недолго пошуршав на столе, Хон возвращается, теперь уже держа в руках, помимо корсета, широкую ленту из блестящего чёрного атласа. Сонхва послушно разворачивается лицом к зеркалу и придерживает корсет на груди, пока Ким продевает ленту в петельки и постепенно затягивает его всё туже на его рёбрах. Никакая утяжка, на вкус Хонджуна, Паку не требовалась. Его талии и без того завидовала добрая половина работающих с ним на показах девушек. Но то, как шелковая ткань обхватывала его тело, ярко контрастируя с кожей, просто до мурашек заводило. Вероятно, Хва действительно был прав — Ким Хонджун был чёртовым последним извращенцем, когда речь заходила о красивом нижнем белье на его теле. Но кто же виноват, что он так бесподобно смотрелся в чулках, поясах с подвязками и миниатюрных комбинациях? Закончив завязывать между лопаток Сонхва бант из блестящей ленты, Хонджун наклоняется к обнаженному плечу и оставляет на нём крохотный, почти невесомый поцелуй. Он медленно проводит ладонями по гладким бокам корсета, останавливается на самой его кромке внизу и словно бы даже несмело касается кончиками пальцев кружева на нижнем белье. По спине Сонхва от этих прикосновений бегут приятные мурашки предвкушения. Он ловит взгляд Кима через отражение в зеркале. Тёмный. Желающий. Так мало нужно, чтобы заставить его быть голодным до близости. Чем ближе была дата показа, тем чаще примерки заканчивались тем, что Хонджун раскладывал Хва прямо на раскроечном столе в своей мастерской. Среди дорогих тканей, страз и кружев, что отпечатывались узором на коже, Сонхва выглядел как настоящее произведение искусства. Он им и был. Заведя руку за свою спину, Пак сжимает в ладони прижимающийся к нему сзади пах Хонджуна. – Ты нетерпеливый… – С тобой иначе невозможно. Сонхва плавно разворачивается, обвивая руками его шею, и закусывает нижнюю губу. — И что же ты хочешь? Чтобы я встал перед тобой на колени?.. — Чёрт, Хва-я, — Хонджун шумно втягивает воздух через раздутые ноздри. Сонхва явно его дразнит, активно включившись в их привычную игру. — …чтобы я опустился на пол, расстегнул твои брюки и взял в рот твой член? — ладонь Пака продолжает двигаться по заметному бугорку на чужих брюках вверх и вниз, лаская через ткань. Парень прижимается к Хонджуну вплотную всем телом и продолжает ласково мурлыкать ему прямо в ухо. — Скажи, что ты хочешь, и я… Не давая договорить, Ким затыкает Сонхва поцелуем. Он не медлит и не пытается нежничать. Сразу скользит языком в его рот, обводит кромку зубов и довольно стонет ему в губы, ощущая, как чужой язык сталкивается с его. Сонхва возбуждён уже ничуть не меньше. Доказательство этому оттягивает тонкую чёрную ткань его нижнего белья. Не отрываясь от поцелуя, он ловко поддевает собачку на ширинке хонджуновых брюк и расстёгивает их, сразу же запуская внутрь руку и обхватывая через боксеры затвердевший ствол. — Обожаю, — он выдыхает Киму в губы. Его или его член — не имеет значения. Всё сразу. Сонхва облизывается и уже собирается, как и хотел, опуститься на колени и позволить трахнуть себя в рот, но Хонджун перехватывает его руку под локоть и с ухмылкой отрицательно качает головой. — Не так, детка. Он вновь разворачивает Хва к себе спиной и легко подталкивает вперёд. Огромное зеркало, в которое Сонхва только что разглядывал свой новый корсет, теперь оказывается так близко, что он может коснуться холодной гладкой поверхности ладонями. Он выдыхает от неожиданности. Ладони Хонджуна скользят по его бёдрам и ягодицам, стягивая его трусики вниз до колен. Он никогда не любил раздевать свою любимую модель полностью. Присутствие белья или лишь частично снятой одежды всегда казалось ему более возбуждающим и будоражащим чувства. — Хва-я, какой же ты красивый… Такой блядски красивый в этом корсете. Так хочу тебя. Сонхва резко выдыхает, когда вдоль его позвоночника, вызывая мурашки, пробегают чужие пальцы. Он жмётся к зеркалу грудью, ощущая холод стекла на своих стоящих в нетерпеливом ожидании сосках. — Так возьми… Из-за спины раздаётся короткое тихое шуршание. Хонджун разрывает серебристую упаковку презерватива, и через пару секунд тугого колечка мышц ануса касается скользкая горячая головка, обтянутая латексом. Сонхва мычит, чувствуя долгожданное прикосновение. Он инстинктивно прогибается еще сильнее, тут же замечая давление корсета на его талию и рёбра. Сложнее дышать, но это возбуждает только сильнее. Его бёдра подаются назад навстречу касанию. — Чёрт, не тяни. — Ты нетерпеливый, — Хон с ухмылкой возвращает недавно сказанные им слова. Придерживая себя за основание, он потирается головкой о вход, а затем медленно надавливает, погружая свой член внутрь на всю длину сантиметр за сантиметром. — Боже, в тебе всегда так туго… Сонхва скулит и кусает губы, чувствуя каждое движение, каждую секунду растяжки. От всей ситуации, от позы, от места, от этого чертова корсета ему кажется, что он уже почти готов кончить. Позорно быстро. Только от того, что наконец оказывается заполнен внутри. Его член дёргается, выпуская каплю смазки, и это не остаётся без внимания Кима. — Ты сегодня такой чувствительный, Хва-я… Только взгляни на себя. И Сонхва смотрит. Через зеркало на него глядит его двойник. Горячий и возбуждённый до предела. С молочной кожей и угольно-чёрными волосами, выбивающимися из резинки и липнущими к покрытому испариной лбу. Губы открыты в стоне, слова тонут в нетерпении. Член Хонджуна, распирающий его изнутри, ощущается так хорошо, так идеально правильно. Первый толчок отзывается по телу ударом тока и заставляет Сонхва тихо всхлипнуть. Придерживая его за бёдра, Хон начинает двигаться, задавая необходимый ритм. Он знает тело Сонхва слишком хорошо. Его член тут же находит правильный угол, под которым головка с каждым толчком проезжается идеально по его простате. Хва чувствует себя буквально оглушенным ощущениями. Его руки скользят по стеклу, не находя опоры, а губы пересыхают от частого дыхания и стонов, что рвутся из его горла без остановки. От того, как дрожат его колени, он уже даже не в силах двигаться навстречу толчкам. — Боже… Джун-а… сильнее… — он утыкается лбом в зеркало. Комната вокруг начинает кружиться от недостатка кислорода в лёгких. Хонджун прижимается к его спине и, заведя одну руку между его ног, обхватывает истекающий смазкой член. Пальцы скользят по головке, почти сводя с ума. — Ты такой красивый… Идеальный… Блять, ты не представляешь… — Чёрт, чёрт… Я уже так близко. Сонхва приподнимается на носочки и сильнее выгибается. Рычаще-низкий голос Хонджуна, минуя уши, звучит словно сразу в его голове, выбивая к чертям любые мысли. Его дыхание совсем сбито. По всему телу под ладонями Кима крохотными иголочками покалывает обжигающее наслаждение. Хонджун двигает рукой быстрее, надрачивая ему жестко и грубо. Именно так, как Паку сейчас нужно, чтобы сорваться с пика. — Кончишь для меня сейчас, детка? Или тебе нужно моё разрешение?.. Дразнящего тона Сонхва хватает для того, чтобы от самых кончиков пальцев до его паха пронеслась кипящей лавой волна удовольствия. Он резко откидывает голову назад и с громким вскриком кончает в чужой кулах, забрызгивая прозрачными белыми каплями холодную зеркальную гладь перед собой. Хонжун делает еще один глубокий толчок и изливается вслед за ним глубоко внутри пульсирующего и сжимающего его зада. Пока дыхание Хва приходит в норму, Ким медленно выходит из него, всё ещё удерживая его дрожащее тело в своих объятиях. На его коже блестит испарина. Сонхва тихонько мычит, повернув назад голову и ища губами его губы. Поцелуй выходит тягуче-сладким и ленивым. Очень расслабленным. Язык Хона медленно обводит искусанные губы Сонхва. Его руки нежно скользят по его коже. — Хочу курить, — тихо произносит Пак, когда они наконец отрываются друг от друга спустя пару минут. — Бросал бы. И так чуть не задохнулся, — Ким легко шлёпает Сонхва по бедру, пока тот чиркает зажигалкой, подпаливая сигарету. — Надо было не так туго на тебе корсет затягивать. Хва забавно морщит нос и всё-таки делает затяжку. — Ничего. Мне понравилось.