Шальная императрица

Солнечный свет, густой и теплый, как мед, заливал кухню общежития «Лисьей башни». В воздухе витали два взаимоисключающих запаха: горький, обжигающий аромат свежесваренного кофе и сладковато-молочный дух только что разведенной овсянки быстрого приготовления. В этом был весь их утренний ритуал. Мэтт Бойд, уже одетый и собранный, разливал кофе по двум большим кружкам. Его движения были уверенными, спокойными, такими же, как и он сам. Основа мироздания, непоколебимый утес в бурном океане, коим была их команда. Напротив, уставившись в миску с овсянкой, как на сложнейшую математическую задачу, сидел Нил Джостен. Его пальцы сжимали ложку с таким напряжением, будто это был нож, а не столовый прибор. Во взгляде, устремленном на белесую массу, читалась отстраненность, легкая тревога, будто он физически отсутствовал здесь, в этой безопасной, солнечной комнате, а был где-то далеко, где еда была не ежедневной рутиной, а наградой, призом за выживание или средством манипуляции. — Снова не хочешь? — спросил Мэтт, не оборачиваясь. Он знал эту тишину. Она была красноречивее любых слов. Нил вздрогнул, словно его поймали на чем-то. Он резко мотнул головой, отгоняя прочь наваждение. —Нет. Хочу. Просто… — Он замолчал, не в силах подобрать слова, чтобы объяснить абсурдность своего состояния. Как объяснить, что иногда его мозг, выдрессированный годами бегства, отказывался принимать простые вещи? Еда — это топливо, да. Но иногда она была символом остановки, затишья, которое могло оказаться роковым. Расслабляться было нельзя. Даже за овсянкой. Мэтт подошел к столу, поставил перед Нилом кружку с кофе. Он не стал говорить ничего банального вроде «Ты должен есть» или «Возьми себя в руки». Он просто сел напротив и принялся за свой завтрак — тарелку хлопьев, которые хрустели так громко и по-домашнему, что это понемногу начало возвращать Нила в реальность. — Сахар положил? — спросил Мэтт через пару минут, указывая ложкой на нетронутую миску Нила. — Забыл, — буркнул Нил. Мэтт вздохнул, но не с раздражением, а с той мягкой, почти отеческой снисходительностью, которую он испытывал к младшему. Он встал, достал из шкафчика банку с коричневым сахаром и щедро насыпал его в миску Нила. — Пробуй. Это не было приказом. Это было приглашение. Осторожное, ненавязчивое. «Попробуй этот маленький кусочек нормальной жизни. Он безопасен. Я здесь, я пробую то же самое. Со мной ничего не случилось». Нил зачерпнул ложку, поднес ко рту. Сладкий, мягкий вкус расплылся по языку. Это было… нормально. Просто еда. Он сделал еще один глоток. Потом еще. Мэтт, удовлетворенно кивнув, вернулся к своим хлопьям. Именно так все и началось. С мелочей. С того, что Мэтт, этот живой эталон «нормальности», которого Нил втайне боготворил, стал его якорем. Для Эндрю Нил был равным, братом по оружию, тем, кто понимал без слов глубину тьмы и ярости. Для Мэтта же он был тем младшим, непутевым братишкой, о котором нужно было заботиться. Теми, кого нужно было мягко, но настойчиво возвращать к жизни. После завтрака они отправились на утреннюю пробежку. Бег был для Нила языком, на котором он мыслил. Ритм шагов, стук сердца в ушах, жжение в легких — это был понятный, чистый диалог с собственным телом. Мэтт бежал рядом, его дыхание ровное и глубокое. Он не пытался соревноваться или подгонять Нила. Он просто был рядом. Надежная, стабильная тень, которая не отставала ни на шаг. Нил иногда украдкой поглядывал на него. Мэтт был воплощением всего того, чего у Нила никогда не было и, как ему иногда казалось, никогда не будет. Стабильности. Внутреннего покоя. Способности видеть мир не как поле боя, а как место, где можно просто жить. Ходить в магазин, смотреть фильмы, варить кофе по утрам. Для Нила эти вещи были сложнее, чем любой матч по экси. Экси — это было про выживание. А вот как жить… этому ему только предстояло учиться. И Мэтт был его терпеливым учителем. Как-то раз, через несколько недель после того, как Нил окончательно поселился в Палметто, Мэтт застал его в прачечной. Нил с ожесточенной концентрацией тер оранжевую майку об стиральную доску, хотя в двух шагах стояла идеально работающая стиральная машина. — Эм, Нил? — осторожно произнес Мэтт, опершись о косяк двери. — Ты в курсе, что в двадцать первом веке придумали автоматическую стирку? Нил поднял на него взгляд, в котором плескалось непонятное упрямство и смущение. —Она не отстирывает. Кровь и грязь. Нужно тереть. — Дай-ка сюда, — Мэтт протянул руку. Нил, после секундного колебания, отдал ему майку. Мэтт внимательно ее изучил, потом понюхал. — Тут уже пахнет только порошком. Она чистая. Ты ее, кажется, уже до дыр протрёшь. — Но… —Никаких «но». — Мэтт мягко вынул майку из его рук и забросил ее в сушилку. — Правило общежития: если ты потратил на одну вещь больше пятнадцати минут, ты делаешь что-то не так. Идем, я покажу тебе, как работает этот агрегат. И нет, для этого не нужно читать инструкцию на японском. Он потратил следующие полчаса, терпеливо объясняя Нилу премудрости выбора режима, количества порошка и кондиционера. Нил слушал с таким видом, будто ему раскрывали секреты ядерной физики. Для него это и было тайным знанием. Знанием обычной жизни. Позже, тем же вечером, Мэтт купил две пиццы и завалился к ним в комнату, которую Нил делил с Эндрю. Последний, увидев Бойда с едой, лишь хмыкнул и надел наушники, давая им понять, что не против их общества, но участвовать в их «теплых посиделках» не намерен. Они смотрели какой-то глупый боевик. Нил, свернувшись калачиком в углу дивана, поглощавший пиццу с невероятной для его хрупкого телосложения скоростью. Мэтт сидел рядом, время от времени вставляя комментарии о нереалистичности трюков. — Смотри, — сказал Мэтт, указывая на экран, где герой прыгал с пятого этажа и приземлялся на ноги. — Так не бывает. Сломаешь себе все, что только можно. — А как бывает? — спросил Нил с искренним интересом. Для него прыжки с высоты были не сценой из фильма, а частью прошлого опыта. Мэтт на секунду задумался, затем подробно, почти по-врачебному, начал объяснять биомеханику падения, возможные переломы и травмы позвоночника. Нил слушал, завороженно, и в его глазах читалось нечто большее, чем просто интерес к теме. Он ловил каждое слово Мэтта, впитывал его спокойную, уверенную манеру говорить, его простую, неискаженную паранойей логику. Когда фильм закончился, Нил неохотно потянулся за своей тарелкой, чтобы отнести ее на кухню. — Оставь, — Мэтт легко забрал у него посуду. — Я уж сам. Ты сегодня дежурный по залу, иди, проверь, все ли мячи на месте. А то Кевин устроит истерику, если не досчитается. Это была неправда. Дежурным был кто-то другой. Но Мэтт знал, что Нил нуждался в четких, понятных задачах, в ощущении контроля и порядка. Проверить инвентарь — это была такая задача. Простая, полезная, успокаивающая. Нил кивнул и исчез за дверью. Мэтт, стоя у раковины и моя тарелки, слышал его быстрые, легкие шаги в коридоре. Он улыбнулся. Он видел, как сильно Нил старается. Как он, словно не умеющий плавать человек, осторожно, по крупицам, учится доверять воде, которая называется «нормальная жизнь». И Мэтт был готов быть тем спасательным кругом, который всегда будет рядом, не давая уйти на дно. Были и другие моменты. Более серьезные. Однажды ночью Мэтт проснулся от тихого шороха. Он приоткрыл глаза и увидел силуэт Нила, который сидел на подоконнике в их общей гостиной, прижав колени к груди, и смотрел в ночное окно. Его плечи были напряжены, а взгляд пустой и остекленевший. Он дышал тихо, почти неслышно, но Мэтт уловил знакомый ритм — короткий вдох, долгая задержка, прерывистый выдох. Паническая атака. Тихая, подавленная, но от того не менее ужасная. Мэтт не стал вскакивать, не стал задавать вопросов. Он знал, что иногда слова только усугубляют. Он просто встал, подошел к кухне, налил в стакан воды и подошел к окну. Молча поставил стакан на подоконник рядом с Нилом. Затем сел рядом на пол, прислонившись спиной к стене, и уставился в ту же темноту за окном. Он не касался Нила, не говорил «все будет хорошо». Он просто был. Присутствовал. Напоминал ему, что он не один в этой темноте. Прошло может быть десять минут. Дыхание Нила постепенно выровнялось. Мурашки на его руках улеглись. Он все так же молчал, глядя в окно. — Мне приснился отец, — тихо, почти шепотом, произнес он наконец. Голос был хриплым, чужим. — Я знаю, — так же тихо ответил Мэтт. — Он… он нашел меня здесь. Он знал про экси. Про тебя. Про всех. — Он не найдет, — голос Мэтта был твердым, как сталь. В нем не было ни капли сомнения. — А если и найдет, ему придется иметь дело сначала со мной, потом с Дэн, потом с Эндрю, а потом уже со всей остальной командой. У него нет ни единого шанса, Нил. Ни единого. Нил обернулся и посмотрел на него. В его синих глазах, обычно таких колючих и насмешливых, была детская, незащищенная уязвимость. В них читалась благодарность, которую он не мог выразить словами. — Спасибо, — прошептал он. — Не за что, — Мэтт поднялся, потянулся. — Ложись спать. Завтра тяжелая тренировка. Вайму не понравится, если его звездный нападающий будет похож на зомби. Нил сполз с подоконника и поплелся к своей комнате. На пороге он остановился и обернулся. —Мэтт? —А? —Ты… лучший из них. Из всех. Самый нормальный. Для кого-то это могло прозвучать как сомнительный комплимент. Но для Нила, чья жизнь состояла из аномалий, уродств и искажений, это было высшей степенью признания. «Нормальный» означало «безопасный», «надежный», «хороший». Мэтт улыбнулся в темноте. —Спокойной ночи, Нил. Именно так, шаг за шагом, Мэтт лелеял его. Он учил Нила не только тому, как пользоваться стиральной машиной, но и тому, как принимать заботу. Как позволять себе слабости. Как понимать, что просить о помощи — это не признак слабости, а акт доверия. Как-то раз Нил вернулся с тренировки злой и расстроенный. Он провалил простейший прием, и Кевин устроил ему разнос на весь зал. Нил, закусив губу, молча выслушал и ушел под душ, но Мэтт видел, как он сжал кулаки так, что костяшки побелели. Через пару часов Мэтт нашел его на крыше общежития. Нил сидел на бетонном парапете, спиной к бездне, и механически перебрасывал с руки на руку мяч для экси. — Эй, — Мэтт подошел и сел рядом, свесив ноги вниз. — Кевин — засранец. Он просто помешан на этом. Не принимай близко к сердцу. — Я знаю, — буркнул Нил. — Я не из-за него. —Тогда из-за чего? Нил замолчал, сжимая мяч. —Я боюсь, что никогда не научусь. По-настоящему. Что я всегда буду… другим. Что все это, — он махнул рукой, указывая на общежитие, на поле вдалеке, — окажется слишком сложным для меня. Слишком нормальным. Мэтт внимательно посмотрел на него. —Нил, — сказал он мягко. — Ты самый сильный человек, которого я знаю. Ты пережил то, что большинство не пережило бы и дня. Ты научился выживать в аду. Поверь мне, научиться жить в раю — намного проще. Просто дай себе время. — Это не рай, — усмехнулся Нил беззвучно. — Для нас с тобой — самый что ни на есть, — парировал Мэтт. — И знаешь что? Ты уже учишься. Смотри. Он указал на мяч в руках Нила. —Год назад ты бы в гневе швырнул этот мяч с крыши куда подальше. А сейчас ты просто держишь его. Ты уже не бежишь от проблемы. Ты держишь ее в руках и разбираешься. Это и есть прогресс. Нил посмотрел на мяч, потом на Мэтта. И впервые за этот вечер на его лице появилось что-то похожее на улыбку. Слабую, уставшую, но настоящую. — Спасибо, Мэтт. — Всегда пожалуйста, — Мэтт хлопнул его по плечу. — А теперь пошли вниз. Дэн сказала, что если мы опоздаем на ужин, она лично оторвет нам головы. А я, знаешь ли, еще не готов с ней спорить. Нил рассмеялся, коротко и искренне. Этот звук, чистый и лишенный привычной едкой насмешки, был для Мэтта лучшей наградой. Он встал и потянул Нила за собой, с крыши, вниз, к свету, к теплу, к их шумной, сумасшедшей, но такой настоящей семье. И Мэтт знал, что будет делать это снова и снова. Бегать с ним по утрам, мыть с ним посуду, смотреть глупые фильмы и сидеть с ним в тишине, когда темные тени прошлого будут настигать его. Потому что Нил был его младшим братом. Не по крови, а по выбору. И забота о нем, это тихое, ненавязчивое внимание, было для Мэтта не обязанностью, а привилегией. Он видел в Ниле того, кого нужно было защищать не от внешних врагов, а от него самого, от его собственных демонов. И Мэтт Бойд, этот добрый и непоколебимый великан, был более чем готов к этой миссии. Он лелеял его, этого дикого, испуганного зверька, учил его доверять миру. И по капле, по зернышку, он помогал ему строить тот самый дом, которого у Нила никогда не было. Дом, который начинался с простой миски овсянки и заканчивался чувством принадлежности, которого он так отчаянно искал всю свою жизнь.