Горгона (О чудный новый мир)

Мы все любим думать, что наши убеждения высечены в камне. Что мы знаем, кто мы такие, и какие линии никогда не перейдём. Но правда в том, что у большинства мораль высечена не в камне, а в песке. Стоит подуть слишком сильному ветру, и от неё не остаётся и следа. Мы хотим верить, что сами формируем себя. Но на самом деле нас лепят обстоятельства, слой за слоем, пока мы не примем форму, угодную рукам посторонних скульпторов. И многие оказываются слишком мягкими, чтобы сопротивляться. Прежде чем они затвердеют, им придётся пройти через десятки рук и огонь печи, прежде чем они затвердеют окончательно. Мне тогда казалось, что я уже прошла этот путь. Что я достигла финального этапа, стала сильной, цельной, выстояла. Но теперь я понимаю: это была не сила. Это была очередная слабость. Я не преодолела обстоятельства — я снова под них подстроилась. Я изменила себе, предала свои прежние принципы, даже если со стороны казалась прямолинейнее, хладнокровнее, сильнее. На самом деле, я просто снова позволила миру решать, какой мне быть. Меня несколько дней не было в школе. Я просто гуляла по улицам и занималась ерундой: сидела в парке, наблюдала за людьми, засиживалась в общественной библиотеке. Дома я тоже бывала редко, приходя лишь ближе к ночи, когда мать уже спала. Не знаю, почему она тогда вообще не отобрала ключи и не выгнала? Наверное, ей было просто плевать. А может, после того скандала, она меня немного боялась. Не знаю. Но рано или поздно я должна была вернуться в школу. — Смотри, куда прёшь, дура! Толчок в плечо. Не сильный, скорее демонстративный. Я подняла глаза. — О, смотри-ка, это же наша молчаливая королева драмы вернулась, — голос Миуры был всё таким же скользким, как и её кожа. Я медленно подняла глаза. Миура ухмылялась, склонив голову на бок, а рядом стояла её вечная подружка, Тиба. Они обе смотрели на меня сверху вниз — не в буквальном смысле, но с той самой высокомерной усмешкой, которую я помнила до зубного скрежета. — Ты что, не рада нас видеть? — Тиба прыснула от смеха. — Сначала тебя не слыхать, не видать, а теперь ты у нас что, важная персона? Голова у тебя слишком высоко поднята. Обнаглевшая злодейка. Какого это быть такой жалкой? - ее рука оказалась на моей шее и с силой и легким хрустом надавила вниз. Я моргнула. — Повтори, — голос мой прозвучал тихо, но ровно. Миура моргнула, удивлённо вскинув бровь. — Тебе мало, что ли? Наша собачка смеет лаять? — ухмыльнулась она. — Я спросила, каково это — быть жалкой? Тело само начало двигаться, прежде, чем я успела осознать что делаю. Это ярость не была жгущей, напротив, она была леденящей и до жути спокойной. Рывок. Удар. Глухой звук, когда моя костяшка встретила её скулу. Она даже не успела среагировать — её голова резко дёрнулась в сторону, глаза расширились от шока, мутно смотря на неожиданно возникший перед ее взором потолок. Тиба вскрикнула, но я уже двинулась дальше. Правая нога поднялась, врезаясь Миуре в рёбра, отбросив её на шаг назад. Тишина, которая следует после удара, всегда самая громкая. Воздух тяжёлый, наполненный чем-то липким — то ли жаром от напряжённых тел, то ли чужими взглядами, которые впиваются в спину, как сотни крошечных иголок. — Достала. Думаешь, можешь судить меня? — голос мой был ровный, но в груди что-то пульсировало, требовало большего. — Ты? Мелкая, ядовитая змея, которая цепляется за чужую слабость, потому что без этого никто и не заметит, что ты существуешь? Она не ответила. Только выпрямилась, зашипела сквозь зубы. — Тварь… Она метнулась ко мне, но я уже знала, куда она целится. Все таки не зря я годами занималась тхэквондо. Я легко увернулась в сторону, схватила её за запястье и дёрнула вниз. Она дёрнулась, потеряла равновесие, и тогда я двинула ей коленом в живот. Грязный прием, но приносящий жуткое удовлетворение. Она захрипела, согнувшись, но я не остановилась. — Где вся твоя бравада, Миура? — спросила я, пинком сбивая её с ног. — Где твои шуточки? Она закашлялась, её глаза полыхнули яростью, но теперь в них была ещё и дрожь. — Тебе… крышка… — прохрипела она. — Правда? — я склонилась над ней, держа руки в карманах. — Ты уверена? Ведь я не остановлюсь. Я знала, что меня снимают. Что Тиба сейчас, скорее всего, уже строчит во все школьные чаты в мессенджерах. Все об этом узнают. Но мне было плевать. Я видела в глазах Миуры что-то новое. Не просто злость, не просто раздражение. Страх. Мне даже не нужен был квирк, чтобы его почувствовать. И это почему-то доставляло мне странное удовольствие. — Больше не подходи ко мне, — сказала я тихо. — Не трогай меня. Не произноси даже моего имени. Потому что в следующий раз я не остановлюсь, даже если ты будешь умолять. Я развернулась и ушла, оставляя её лежать в пыли. Тиба что-то выкрикнула мне вслед, но я не слушала. Ее голос звучал глухо и неразборчиво, словно между нами была стеклянная стена. Сердце билось ровно. В голове звенела тишина. Я выиграла. Но почему-то не чувствовала ничего. С тех пор я частно ввязывалась в драки и хамила одноклассникам учителям. Часто прогуливала школу. Накапливала все больше и больше невыполненных домашних заданий. Постепенно, из немного жуткой, но в целом робкой и слабой, в глазах окружающих я превратилась в отбитую на всю голову сумасшедшую, с которой лучше не связываться. Меня избегали, меня сторонились, но теперь на моих условиях. Вечера я проводила на старой спортивной площадке, тренируясь. Остальные хобби по типу рисования и шахмат я забросила. Мне они казались бесполезным. Тхэквондо - вот что давало силу. Хотя это скорее были уличные бои, так как от регламентированных движений я быстро перешла просто к любым приемам, которые я могу применить в драке, без разбору. Это был обычный двор-колодец, высокие многоэтажки окружали меня, смотря на меня своими холодными окнами, в редких из которых горел теплый свет. Мягкий, резиновый, зеленый пол, черные, полу облезшие стальные турники и другое спортивное оборудование. Воздух был прохладный, пах сырой землёй, осенними листьями и отдалёнными выхлопами машин. Но даже в одной майке я не мерзла, тело слишком разгорячилось от упражнений. Передо мной — деревянный столб, который кто-то, кажется, еще до меня использовал для тренировок. Потрескавшийся, с выбоинами, шершавый, как наждачная бумага. Размявшись и сделав обычный комплекс упражнений, я встала напротив, опустила руки и сделала глубокий вдох. Снова собрала распустившиеся волосы в плотную неаккуратную шишку, обмотала руки и ноги тряпками. Правая нога поднялась и резко врезалась в столб. Глухо. Отошла назад, снова встала в стойку, снова удар. Раз. Два. Три. Я не думала. Просто била. Кожа на голени саднила, но это не имело значения. Тупая, глухая боль стертой кожи пульсировала. Я думала о всех драках, в которые успела влезть. О том, как легко это было, когда ты не следовал никаким правилам и действовал без ограничений. Как просто было переступить грань. Как меня теперь никто не тронет. Раз. Два. Три. Дыхание сбилось, но продолжала. Изо рта шел пар. Я стиснула зубы. Я больше не буду позволять никому давить на меня. Я не позволю больше никому решать, кем мне быть. Раз. Два. Три. Стояла пытаясь отдышаться. Непослушная прядь упала на лицо и липла к мокрому от пота лбу. Плечи немного тряслись от усталости и напряжения. Я знала, что поклялась, что больше никогда не сворую. Но чем больше я об этом думала, тем чаще в памяти всплывало то возбуждение от адреналина, кипящего в венах, опьяняющее чувство власти и свободы, приятное ощущение от владения чем-то, что тебе не принадлежит. Я сорвалась. Сама не заметила, как совершила это снова. Это было похоже на зависимость. Только так я чувствовала себя живой. Каждый раз я убеждала себя, что ворую в последний раз, я могу остановиться, когда захочу, но это было ложью. Я не могла и не хотела остановиться. Постепенно это вошло в привычку. Иногда я просто утаскивала то, что плохо лежало. Иногда использовала квирк, заставляя людей самих отдавать мне то, что я хотела. Не помогало и то, что финансовое положение нашей семьи никак не улучшалось. На мне была черная толстовка, капюшон натянут, на лице медицинская маска. Я стояла у полок в магазине, разглядывая товары. Что взять? Не то чтобы мне было что-то нужно. Я просто хотела проверить — смогу ли я. Просто хотела снова ощутить, как адреналин кипит в венах, это приятное, пульсирующее чувство в висках. В первый раз это было случайностью, импульсом. Сейчас — осознанный шаг. Охранник у входа зевал, кассир болтала по телефону, немногочисленные покупатели ходили туда-сюда, никто не обращал на меня внимания. Немного мерцал холодный белый свет потолочных ламп. На заднем плане играла какая-то бесячая, навязчивая мелодия. Я глубоко вдохнула и прикрыла глаза на секунду. Мир вокруг замедлился. Я ощутила чужие мысли — спутанные, рассеянные, уставшие. Я могла просто сунуть то, что мне было надо в сумку, но у меня был другой план. Я взяла несколько разных товаров и направилась к дальней кассе. Вокруг не было никого, только я и продавщица. Когда я была уже рядом с кассой в кармане за вибрировал мой телефон. Мэй Хатсуме. Я замерла на секунду, наблюдая, как знакомое имя светилось на экране холодным белым светом. Телефон дрожал в руке, настойчиво заполняя магазин резким, вибрирующим звуком. Я могла бы ответить. Но не ответила. Медленно, почти лениво, нажала кнопку блокировки и убрала телефон в карман. Мэй уже не в первый раз пыталась до меня достучаться. Сообщения, звонки — сперва веселые, потом обеспокоенные, потом раздражённые, потом умоляющие. Она хотела знать, где я и что происходит. Я игнорировала их. Почему? Потому что злилась? Потому что мне казалось, что она меня не слышит? Или потому что я тогда окончательно утвердилась в мысли, что больше никто не нужен? В любом случае, это уже не имело значения. Телефон в кармане больше не вибрировал. Я выдохнула и вернулась к кассе, как будто ничего не случилось. Молодая девушка с черно-бирюзовыми волосами и серебряными кольцами в ушах взглянула на меня исподлобья и, закатив глаза, отложила телефон. Я выложила товар на ленту. В это время одна из моих змей под кассой уже ползла к ноге девушки. Укус. Она немного вздрогнула и застыла. Дальше, немного механическими движениями, она начала проводить товары по ленте, но ни один из них не был пробит. Один за другим вещи скапливались в стороне, оставаясь невидимыми для системы. Когда в её руках оказалась пачка дешёвой ментоловой жвачки, она наконец пробила штрихкод, словно её сознание позволило зарегистрировать лишь один товар. — С вас 60 йен, — немного ленивым и механическим голосом проговорила она. Я быстрыми, немного нервными движениями выложила смятые купюры и, сложив товары в сумку, быстро покинула магазин. И вот оно. Снова. Это чувство, которое я так жаждала. Я это сделала. Обманула всех. Получила то, что мне не принадлежало. Было немного страшно, что меня поймают, но это лишь усиливало чувство эйфории. Боже, какой кайф. Я стояла у выхода из магазина, сумка с товарами приятно оттягивала плечо, пальцы сжимали её ремень. Сердце всё ещё бешено колотилось, в висках пульсировал горячий ритм. Я сделала это. Но вдруг вместо привычного триумфа внутри что-то кольнуло. "Когда я стала такой?" Мысль промелькнула, как вспышка, и тут же утонула в эйфории. Я подавила её, стиснула зубы. Нет. Об этом я не буду думать. Снаружи воздух был свежим, прохладным, ночной город жил своей жизнью, не зная, что я только что перешла ещё одну грань. Глубоко вздохнув свежий воздух, я улыбнулась и пошла дальше.