Горгона (О чудный новый мир)

Следующие месяцы проходили однообразно. Драки, ругань, прогулы, отчуждение, воровство. Я всё глубже погружалась в этот ритм, и меня это устраивало. Плевать на школу. Плевать на мать. Плевать на всех. Я гуляла по улицам, засунув руки в карманы. Капюшон накинут, наушники в ушах, волчий взгляд исподлобья. Город жил своей жизнью: люди спешили по своим делам, машины проносились мимо, кто-то смеялся вдалеке. Я шла сквозь этот поток, не ощущая связи ни с чем. Есть я, а есть весь этот остальной, враждебный мир. И вдруг — удача. По тротуару, чуть в стороне от людного перекрёстка, шла девушка. Дорогая одежда, ухоженные локоны, ногти, сверкающие гелевым блеском. Фигурка, лицо, походка — всё в ней кричало о деньгах. Идеальная жертва. В мыслях мелькнуло что-то едкое, неприятное. "Вырядилась, как шлюха." Согласна, мерзкая и мизогинная мысль, но тогда мне в голову пришла именно она и именно она стала ещё одним подтверждением, словно бы моральным разрешением её обворовать. Я замедлила шаг, ощущая, как привычное волнение расходится по телу. Привычная схема. Змея. Укус. Квирк потёк в сознание девушки, мягко, почти ласково. "Ты хочешь пойти туда." Она послушно свернула в переулок, а через минуту и я. Руки тряслись от нетерпения. "Достань свой кошелёк." Она послушно вынула из клатча толстый, кожаный кошелек. Красный, лаковый, в тон ее ногтям. Я уже тянулась к нему, когда… Её глаза моргнули, остекленевший взгляд внезапно стал осмысленным. Она ахнула, выронила кошелёк, вскинула руки, словно только что очнулась от кошмара. Я оцепенела. Квирк. Он не работал. Как так? Он никогда не подводил. Без ощущения контроля благодаря наличию моего квирка я впала в тревожность, я чувствовала себя словно бы голой. Мне хотелось сжаться в ничто, спрятаться, сбежать. За эти месяцы я отвыкла от ситуаций, которые я не контролировала. Это выбивало из колеи. Пугало. Холодный страх полоснул по спине. Я резко обернулась. И увидела его. Чуть поодаль, в свете фонарного столба, стоял мужчина. Высокий. Тёмные, почти чернильные волосы, белый шарф, словно бы светящийся в темноте, на фоне тревожно жёлтого света фонаря его силуэт казался рваным, нереальным. Но хуже всего — глаза. Красные. Горящие, как угли в золе. Прогерой. Чёрт! Фифочка заорала и убежала. Я медленно сделала пару шагов назад, сердце ухнуло в пятки. Мысли сумбурной, неразборчивой, подобной урагану массой, носились в голове, вызывая головокружение и тошноту. Драться? С ним? С прогероем? Ни за что! Одно дело — махаться со школьниками одного со мной физического возраста, у которых даже не поставлен удар. Но он? Он не просто боец любитель, это прогерой, ещё и намного больше и старше меня. Он прибьет меня меньше , чем за минуту. В своей группе по тхэквондо я никогда не была лучшей. С тем, кто реально умеет драться, я не продержусь и полминуты. К тому же, одно дело - драться с теми, кого ненавидишь, кто кажется тебе врагом. В таких боях есть смысл, цель, выплеск эмоций. Но сражаться с прогероем не из личной ненависти, а просто потому, что иначе тебя не отпустят – это другое. Это не ярость, не месть, не отстаивание своих принципов. Это просто вынужденная борьба, где ты дерёшься не потому, что хочешь, а потому что иначе не можешь, как травоядное с хищником. Здесь не было ярости ни горячей, ни холодной, только страх. Животный страх. Бежать? Это уже не был выбор. Это было единственное, что я могла сделать. Я развернулась и рванула. Тёмные переулки я знала как свои пять пальцев. Успела выучить за долгие прогулки и моменты, когда искала тихие места, где могу проворачивать свои дела. Я лавировала между мусорными баками, перескакивала через ограждения, съезжала по перилам вниз. Виляла, меняя траекторию. Люди мелькали перед глазами, но я не замечала их, просто сшибала, отталкивала плечом, не останавливаясь. Сердце колотилось. Все вокруг слилось в единую цветастую массу. Голова все еще кружилась. От быстрого бега это чувство только усиливалось. Он был сзади. Я знала, что он приближается. Я чувствовала себя кроликом, которого вот вот проглотит волк. Еще чуть-чуть и его пасть захлопнется, зубы вопьются в мою плоть. А хуже всего то, что я ничего не могла сделать. Даже не могла использовать квирк, на который привыкла полагаться. Квирк стирающий другие квирки Ужасающая сила. Да, она не была опасна, не несла сама по себе прямой угрозы. Но само ощущение, когда ты теряешь то, что всегда было с тобой, на что привык полагаться... Парализуеще страшно и некомфортно. Словно лишился части тела. Ещё чуть-чуть, и его ленты обовьются вокруг меня, обездвижат. Боже, боже, боже! И тут… Из общего гула эмоций вокруг — радости, печали, раздражения, отстранённости, скуки — вырвалось что-то новое. Страх. Нет, не мой. Чужой. Я невольно скосила взгляд в сторону. Тёмный канал, где-то там внизу, черная неподвижная гладь воды. Но тут, что-то шевельнулось. Едва заметное, небольшое движение. Не заметить, если специально не будешь его там искать. Тонкий детский силуэт. "Он тонет." Не было ни всплесков, ни криков — только дрожащие руки, судорожно цепляющиеся и проходящие сквозь водную гладь. Если бы я не почувствовала этот страх, то никогда бы не заметила его. Кажется ребёнок не мог позвать на помощь. Я могла просто пробежать мимо. Я должна была, правда? На секунду я замерла. Но за этот краткий миг в моей голове пронеслось огромное количество мыслей, слишком много, чтобы я могла мыслить адекватно. "Пусть утонет. Он сам виноват." "Интересно, прогерой, преследующий меня, его увидит? Нет, слишком темно, а мужчина слишком занят мной." "Ну и что? Мне плевать. Я же решила, что мне плевать на всех." Но тогда что это за чувство? Грудь жгло, как будто внутри что-то скреблось, царапалось, кричало, требовало услышать его. Дыхание становилось все сбивчивее. "Ну же, Шизука. Просто пройди мимо." "Ты ведь можешь сбежать! Отвлечешься на него и потеряешь шанс на свободу. Не будь дурой!" "Чёрт!" "Нет!" "Чёрт!" "Твою мать!" Я прыгнула в воду. Нет, не я. Я не принимала это решения. Но почему же тогда я неслась вниз навстречу к темной, холодной глади воды? Холод ударил, сдавливая дыхание. Ребёнок был уже без сил. Его маленькое тельце почти не двигалось. На секунду я даже испугалась, что он мертв, но, к счастью, мой квирк показал обратное. Эмоции слабые, еле заметные, но все еще бились в его груди. Я схватила его за воротник, потянула к берегу. Маленькое тело оттягивало руки, мешая плыть. Берег. Слава Богу! Черный, тревожный, липкий комок потихоньку начал рассасываться. Едва выбравшись на сушу, я перекинула его через колено, начала давить на спину, выбивая воду из лёгких. Он кашлянул. Жив. Я положила его на землю и потянулась за телефоном. Казалось бы, можно выдохнуть. Но тут мой мир резко накренился. Меня дёрнули назад. Картинка перед глазами смазалась. Короткий рывок, болезненный толчок вниз — и я ударилась лицом о землю. Что-то сдавило мою ногу. Бинт? Нет. Так это был не просто шарф... Мою ногу обвивали ленты прогероя. Во всей жто суматохе с пацаном, я совсем про него забыла. Я хотела встать, но лента сжалась крепче. Прогерой уже не смотрел на меня. Он проверял мальчишку, хотя бросал на меня периодически взор красных глаз, не позволяя мне успеть применить мой квирк. Как же это было унизительно. Я, мокрая и продрогшая, лежала на шершавом асфальте. Мои руки слабо сжимали покрытие, пытаясь найти опору, но оно было жестким, холодным и грубым. Мне было стыдно и горько. В этот момент я чувствовала, как мир вокруг меня рушится. Внутри бурлила ярость и отчаяние, но внешне я не могла сделать ни шага. Это был момент беспомощности — один из тех, когда ты ощущаешь, как низко пал, но нет силы подняться. Как только скорая увезла ребёнка, мужчина теперь окончательно перевёл взгляд на меня. Лента ослабла. Едва я успела встать и вздохнуть, удар прилетел мне прямо в живот. Быстрый, четкий, отработанный. Воздух и немного крови вылетели из лёгких, я упала на колени, давясь кашлем. Всё вокруг плыло. Шаги. Он подошёл ближе. Высокая тёмная фигура нависала надо мной. Я чувствовала, как по спине стекает холодный пот. От него исходили раздражение и злость. Он просто смотрел на меня сверху вниз, и от этого по-настоящему хотелось выть от ужаса. "Боже. Что теперь?" - Имя, возраст и квирк. Голос был как лёд, режущий, холодный, словно нож, вонзающийся в самую душу. Я вздрогнула. — Шизука Фурукава. 13 лет… — я произнесла свое имя хрипло и тихо. Задержала дыхание и помолчала пару секунд, прежде чем трясущимся голосом продолжить. — Контроль разума. Я подняла глаза. На удивление его взгляд не был удивлённым. Это был взгляд, как у человека, который смотрел чересчур предсказуемый фильм. — Как я и думал, — тихо проговорил он. Все что он говорил произносилось тихо. Ему и не нужно было кричать, чтобы его слова звучали громко, громче всего, что меня окружало. Сердце сжалось. — К твоему сведению, — голос его стал похож на ледяной ветер, приносящий в пустом автотуннеле, — не думай, что то, что ты спасла того ребёнка, хоть как-то искупит твое преступление. Ты всё равно за него ответишь. Ты это понимаешь? Каждое слово было, как молот, выбивающий землю из под моих ног. Я стиснула зубы, пытаясь подавить растущее внутри меня чувство беспомощности, которое я ещё недавно надеялась, что забыла навсегда. — Да, — едва слышно пробормотала я. Он продолжал, не давая мне времени на размышления. — Отлично. И, к твоему сведению, бросаться с такой высоты вот так вот сразу в воду, не имея уверенности, что там внизу, было абсолютно безрассудно и глупо. Ты могла угробить и ребенка, и себя. Если уж ты так хотела его спасти, то должна была просто сказать мне и предоставить возможность действовать профессионалу. — И без вас поняла уже, — вырвалось у меня, но голос звучал уже не так дерзко, как мне бы хотелось. Он дрожал, предательски трясся от страха и боли, и это было гораздо хуже, чем я могла себе представить. Он кивнул, как будто я подтвердила его правоту. — Хорошо. Значит, не совсем тупая. Итак, думаю, тебе не надо объяснять, что обворовывать людей, да ещё с использованием квирка, это серьёзное правонарушение? — сказал он, на миг останавливаясь, словно давая мне время осознать свою ошибку. Я почувствовала, как комок растёт в горле, ища путь наружу. Я не могла ничего сказать. Вопрос был риторическим, а его глаза — зеркала, в которых я видела только своё отражение. — Я… — остановилась, не зная, что сказать. — Хватит мямлить. Я не собираюсь сидеть тут с тобой всю ночь. У меня и других дел полно, кроме как с малолетними преступницами болтать. С нарушителями у меня разговор короткий. Я молчала. Моё молчание уже было ответом на его слова, и он это знал. — Ладно, — он сделал шаг назад, вытаскивая телефон. — Я уже вызвал полицию. Думаешь, они будут долго слушать, как ты что-то там бормочешь невнятное? Нет. Дело простое: поймана на месте преступления, сопротивлялась при задержании. Страх стал холодным комком в животе, намного более леденящим, чем вода, в которую я недавно прыгнула. Мысли рвались из головы, путая друг друга. Я пыталась дышать, но не могла. Он продолжил: — Они просто придут, заберут тебя, и на этом всё. Суд, уголовное дело, судимость. К тому же, я почти уверен, что в полицейских архивов за пару последних месяцев найдется пара странных дел, где люди очнулись неизвестно где с пропавшими вещами, в которые удивительно хорошо впишется твой квирк. Я прав? По глазам вижу, что прав. Я не могла дышать. Это было не настоящее. Это не происходило. Это не могла быть моя жизнь. — Ты выйдешь через пару лет, но куда? — он чуть склонил голову, словно ему было интересно, что я выберу. — С судимостью тебя вряд ли возьмут в приличную школу или на нормальное рабочее место. Кому нужна воришка с опасным квирком? В лучшем случае прибьёшься к какой-нибудь мелкой банде, а в худшем — будешь валяться в канаве с перерезанным горлом, потому что не умеешь играть по-настоящему грязно. Вы, молодежь, всегда думаете, что это всё — детские игры. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Он был прав. Он не просто угрожал меня, он говорил то, о чём я не хотела думать. Сколько раз я видела, как моя мать жила с клеймом преступницы. Хотела ли я такой жизни? Мне не хотелось его слушать. Это было страшно и больно, потому что я в глубине души знала, что он прав. Где-то глубоко внутри меня все еще сидела старая я, который не нравилось всё то, что я в последнее делала, но теперь прогерой, заговорив со мной, словно дал ей рупор, и теперь она кричала во все горло. Раньше все эти мысли о тюрьме, аресте, сроке казались лишь мифическим "может быть", но теперь когда я лежала с возвышающейся надо мной фигурой прогероя, эти мысли обрели ужасающе реальную форму и упали на меня тяжёлым, невыносимо тяжёлым грузом. Я стиснула зубы, но ответить не могла. Слова просто не шли. — Заткнитесь, — выдавила я, но голос был такой слабый, что даже я сама понимала насколько убого это звучало. Он, естественно, и не думал молчать. — Таков твой путь, Шизука. Ты сама его выбрала. Я взорвалась. — Это был единственный вариант! Они сделали меня такой! Мужчина молча смотрел на меня несколько долгих секунд. — Они? — наконец спросил он. Я всхлипнула от злости. — Да, они! Учителя, одноклассники, мать! Все вокруг! Они сразу решили, что я неправильная, выбросили меня за борт! Все! Все меня презирают и винят во всех смертных грехах! Все меня ненавидят! Я никто и ничто. Изгой. Ошибка. Злодейка. А когда на тебя давят со всех сторон, остаётся только одно — стать такой, какой они тебя видят! - голос то трясся, то срывался, то переходил на хрип. Он кивнул. — Логично, - пауза, - Конечно, если всё действительно было именно так. Я замерла. — Что вы имеете в виду? Он чуть склонил голову. — Ну, тебя послушать, так вокруг одна чернота. Словно ты героиня какого-то трагического романа. Все тебя ненавидят, а ты одна всем противостоишь. Я не отрицаю твоего опыта, но точно ли все было именно так, как ты это описываешь? Или ты сама сознательно решила все видеть именно все таким, чтобы можно было себя оправдывать и вариться в жалости к себе? Может, например, кто-то всё-таки пытался с тобой заговорить, но ты была слишком зла, чтобы это заметить? Я резко вдохнула, уже готовая возразить, но тут… в голове всплыла сцена. "Шизука, хочешь потусить с нами на выходных?" - робкий голос немного трясся от страха, но все же звучал уверено. Этот голос… кто это был? Я не помню, потому что тогда даже не повернулась. Мне было проще решить, что они издеваются. Это наверняка ловушка, правда? Никто не мог искренне хотеть со мной общаться. Никто. Никто. Никто. — Или, может, кто-то не отвернулся, хотел протянуть руку помощи, но ты оттолкнула его? — продолжал давить герой, теперь уже сидя передо мной на корточках. "Я могу помочь, если хочешь. Много пользы в боевом плане от меня не будет, но я большой и со мной побаиваются связываться." - мямлил какой-то застенчивый парнишка, напоминающий большого плюшевого медведя. "Да иди ты со своей жалостью!" - подумала я и отвернулась - "Наверняка, стоит мне согласиться и он использует это, чтобы поднять меня насмех, лишний раз доказав мою наивность и слабость." Я сама отвернулась. Я сама выбрала не дать им шанса, сразу решив, что они не искренни. Беспочвенно сразу окрасила их слова в черный. Не дождавшись моего ответа мужчина продолжил говорить: — А друзья? Я вздрогнула. – Друзья? – Друзья у тебя есть? Хоть один человек? – Была подруга из младшей школы... — я стиснула зубы. — Но она была слишком занята своими железками. Ей было не до меня. Мужчина тихо вздохнул и укоризненно на меня посмотрел. – Ты уверена? Она тебя игнорировала… или ты не хотела слышать ее? Я вспомнила наши разговоры, ее советы, которые я упорно игнорировала, не желая вырваться из ямы жалости к себе. Она правда хотела помочь. Правда волновалась. Но я... Я не хотела её услышать. Только и делала, что продолжая ныть, даже не пытаясь что-то изменить. Не хотела признать, что у моих проблем есть решение. Мне было проще перестать общаться с Хатсуме. Потому что если бы я признала, что она была права, пришлось бы признать, что мир не такой чёрно-белый и что я могу решить свои проблемы, если приложу усилия, а у меня не было для этого внутренних сил. Я вздохнула, чувствуя, как внутри всё ломается. Мне было удобно игнорировать все хорошее, ведь тогда я могла найти оправдание своей слабости, своим излишне жестким действиям и своим преступлениям, вместо того, чтобы решать свои проблемы. Те сила и свобода, которые я обрела стали казаться лишь фикцией, дешевой фальшивкой. Я почувствовала, как что-то горячее подступает к глазам. Все внутри кипело и бурлило. Мужчина молча смотрел на меня несколько долгих секунд. Казалось, что ему не нужно было, чтобы я ответила на его вопросы вслух. Он уже знал все. Ответы были нужны мне. Когда звенящая тишина, ком в горле и обжигающие слезы стали слишком невыносимы, я не выдержала. – Пожалуйста, просто сдайте меня уже полиции! Хватит этих глупых разговоров! - правда и осознание больно били. Я больше не могла этого вынести. Да, перспектива срока в тюрьме меня чертовски, нет, невыносимо пугала. Но ещё невыносимее был этот разговор и само ожидание неизбежного попадания в полицейский участок. Он встал, а потом резким, приказным тоном отчеканил. — Поднимайся. Я моргнула. Почему я перестала чувствовать гнев исходящий от него? Только лёгкое раздражение и… Грусть? — Что? — Я сказал, поднимайся, — он убрал шарф. — На сегодня ты свободна. Я ошарашенно встала. Ватные ноги плохо слушались. — Но… вы же сказали… полиция… срок... — Я много чего говорю, — он потянулся, как будто разговор его утомил. — На сегодня ты свободна. Но помни: я работаю в этом районе и я обязательно узнаю, если ты хотя бы просто попытаешься снова что-то вытворить. Если поймаю тебя ещё раз — поблажек не будет, точно сдам властям. Усекла? – С-с-спасибо... - нервно пробормотала я. Плечи все ещё тряслись. Я сглотнула. Он посмотрел на меня как-то иначе. — Шизука, — произнёс он, и я почему-то вся напряглась. — Что? — У тебя сильный квирк. Ты ещё подросток. Пока не поздно, постарайся найти своей силе более полезное применение. – Я... Эм... Да. Спасибо. Хорошо. Конечно. Спасибо. Большое спасибо. - я неловко поклонилась. Но он уже не слушал, медленно уходя вдаль, пока я продолжала вся мокрая от воды и крови сидеть на шершавом асфальте, все ещё не веря в свое везение. Сказать, что этот разговор сразу же меня изменил, и я тут же встала на правильный путь? Нет, это было бы ложью. Люди так легко не меняются. Это долгий процесс. Но пробил ли он во мне трещину? Заставил ли задуматься?Определённо. Я чувствовала, как внутри что-то сдвинулось, как будто в стене, которую я сама выстроила вокруг себя, появился крошечный зазор, сквозь который пробился свет. И от этого хотелось то ли взвыть, то ли рассмеяться. Я всё ещё сидела на земле, всё ещё была в этом теле, в этом мире, среди этих выборов. Мужской силуэт растворился в ночи, но его слова никуда не делись. Они остались со мной. И я знала, что от них уже не сбежать.