Горгона (О чудный новый мир)

      Я еле-еле досидела до конца уроков. Ожидание было томительно невыносимым, словно что-то жгло изнутри, требуя поскорее вырваться наружу. С другой стороны, я и не хотела, чтобы уроки когда-нибудь заканчивались, ведь понятия не имела, что сказать, как объясниться, как искупить перед ней свою вину, станет ли она вообще слушать. Казалось, чтобы я ни сделала все будет недостаточным, не тем. Голова раскалывалась от бушующего потока мыслей и даже немного подташнивало, казалось, что когда я встану ноги меня не удержат.       Уже ближе к концу последнего урока меня посетила мысль, возникла в голове, как луч яркого света, осветивший и приведший в порядок весь тот хаос, что творился у меня в голове: подарок. Я должна была что-то ей подарить, показать, что готовилась к этой встрече, показать, что думала о ней, купить что-то такое, чтобы словно говорило: я ценю тебя, я знаю тебя, я слышала тебя. Это должно было быть что-то особенное, что-то о чем она долго мечтала. Но что? Черт! Черт! Черт! В голове было абсолютно пусто. Ничего не казалось достаточно особенным, достаточно личным. Что-то для ее инженерных проектов? Но ведь у нее итак всего завалом, так как она на карманные деньги скупала все, что только можно, да и к тому же у нее были свои весьма специфичные и личные требования и вкусы. Компьютерные игры? Да она скупала все, что хотела в первый же день релиза. Покупать что-то бездумно, от балды не хотелось. Почему голова то раскалывается от переизбытка мыслей, то абсолютно пуста, словно вместо мозгов у тебя ветер?       Из школы я вышла в абсолютно мерзком настроении. Я шла, засунув руки в карманные и зло пиная камешки на земле. Пусть я телом и была здесь, мысли мои были слишком далеко. В голове мелькали бурным потоком картинки возможных вариантов подарков, но мысли и эмоции окружающих, невероятно мешали, постоянно перебивая этот поток. Я помассировала круговыми движениями виски. Это должно было быть что-то, что бы показывало, что я вложила в это душу и хорошо знаю Мэй и ее вкусы. Что-то сделанное своими руками? Но у меня нет ни идей, ни времени на что-то глобальное, да и не дети мы уже, чтобы всякие там открыточки дарить. Мне не оставалось ничего кроме как медленно брести к большому магазина, надеясь что я, гуляя там, замечу что-то подходящее.       Магазин встретил меня гулом голосов, мыслей и эмоций, перемешавшихся с бесконечным, смазанным потоком, постоянно сменяющихся лиц. В висках неприятно гудело. Я шла между рядов скучающе рассматривая полки заполненные товарами, но ничего не казалось подходящим.       Я уже было прошла очередную стойку, когда что-то зацепило мой взгляд.       Адвент календарь.       Нет, я знала, что обычно в этих ячейках груда мусора, поэтому не собиралась покупать готовый, а вот сделать его самой было уже стоящей идеей. Покупать что либо готовое кому-то у кого полно денег бессмысленно. Подобный же календарь давал не столько вещи, сколько эмоции: ожидание, сюрприз, радость. А тому же это будет хоть частично, но сделано своими руками. Не слишком инфантильно, но покажет что я приложила усилия. Ну и в конце концов, выбрав кучу мелких подарков ее вкусе, я бы показала, что я хорошо ее знаю. А также это был не слишком дорогой, но и не слишком дешевый подарок.       Дальше я купила плотной цветной бумаги, симпатичную стеклянную банку с широким горлышком, разных конфет и снэков, которые, как я знала, любила Хатсумэ, а также кучу разного мерча в тематике обожаемого Мэй Железного Человека.       Добравшись до фуд-корта, я заняла дальний ото всех столик и достала бумагу, маркер и канцелярский нож. Всего через час работы на столе стояла банка полная красных и золотистых бумажных коробочек, подобных тем, которые, помнится, мы делали в детстве еще в моей прошлой жизни. Мы наполняли их водой и, используя, как бомбочки, выкидывали их из окна на Иван-Купала, из-за чего прохожие поднимали головы и зло грозили кулаками, а мы хихикали и быстро прятались под подоконник. Оставшееся пространство в банке я заполнила маленькими, объёмными бумажными звёздочками.       В без десяти семь я стояла у восьми битки. Так мы называли 8 bit cafe. Небольшое, уютное место. Тусклый жёлтый свет ламп, белый свет экранов. Ретро-игры, комиксы, приставки, запах старых консолей и кофе.       Мы часто зависали здесь — играли в настолки, старые аркады, спорили, кто из супергероев из старых комиксов круче.       Мне это место нравилось еще и по той причине, что здесь всегда было мало народу, а значит мои мозги не подгорали, подобно яичнице на сковороде.       Я стояла у входа в кафе, нервно переминаясь с ноги на ногу. Ветер резал лицо, дул под капюшон, заставляя ежиться. Вдалеке слышался уличный шум: кто-то спорил у ближайшего комбини, кто-то громко смеялся. Город жил своей жизнью, пока я стояла здесь, зажатая между страхом и надеждой.       Мне одновременно хотелось, чтобы Хатсумэ пришла побыстрее, и чтобы она не приходила, как можно дольше. Я скучала по ней, а потому я была полна теплого трепета в животе перед встречей, но одновременно, в душе рос нервный, тошнотворный комок, так как я не знала, что сказать и как пройдет встреча, ведь она, вполне, собственно говоря, обосновано, могла просто прийти, чтобы высказать мне все обиды и окончательно оборвать между нами всякое общение.       Было уже 19:15, а Мэй все не было. Конечно, она, как всегда была не пунктуальна. Это раздражало. В прочем, в данный момент, я понимала, что не имела права злиться, ведь это я пришла каяться и извиняться, а не она.       Чем больше времени проходило, тем сильнее я нервничала.       А вдруг Хатсумэ передумала?       Вдруг она больше не хочет меня видеть?       Вдруг это конец?       Когда я в очередной раз нервно переминалась с ноги на ногу и согревала дыханием руки, я вдалеке заметила знакомую, розоволосую фигуру. Сердце забилась быстрее. Голова опустела от нервозности и страха. Я нерешительно помахала рукой, надеясь, что Мэй в привычной ей манере радостно, немного подрыгивая, активно помашет в ответ, но в этот раз я получила лишь сухой подъем руки и взгляд, отведенный в сторону. Справедливо.       — Ааа… Эм… Привет. Я…       Мэй оборвала меня, кивнув головой в сторону кафе. Жест, который явно означал: давай сначала зайдем и сядем, а потом поговорим. Это был хороший знак, ведь это скорее всего означало, что она настроенна на разговор, ведь иначе Хатсумэ бы просто высказала мне все на улице и быстро ушла.       Мы вошли внутрь, и меня сразу окутала тёплая, знакомая атмосфера. Тусклый жёлтый свет ламп, размытые отблески экранов ретро-консолей на стенах, тихий гул старых аркадных звуков. Где-то справа мигала неоновая вывеска, на дальнем столике дымилась чья-то чашка кофе, рядом с ней валялась стопка манги.       Запах старой электроники, пыли, немного кофе и чего-то сладкого, карамельного. Мне всегда нравился этот запах. Он был странным, но уютным, как старые картриджи, которые вставляешь в приставку с характерным щелчком. В углу кто-то стучал по кнопкам автомата, срываясь на нервную японскую ругань — наверное, очередной проигрыш в Street Fighter II.       Мэй шла передо мной. Я видела, как она мельком осматривается, как будто проверяя, есть ли кто-то знакомый. Она быстро свернула к дальнему столику и села, сделав вид, что полностью сосредоточена на выборе напитка.       Я опустилась напротив, стараясь не смотреть прямо на неё.       Тишина.       Обычно Мэй что-то бубнит, смеётся или болтает без умолку, сейчас она молчала.       Я сцепила руки в замок и судорожно сжала их на коленях.       Мэй заказала себе милкшейк, конечно же, с удвоенной порцией карамели. Она всегда обожала сладкое до невозможности.       — Я… Хатсумэ…       Мэй мешала ярко-розовый, в тон ее волосам напиток тоненькой трубочкой, пристально глядя в чашку, словно гипнотизируя тающий лёд.       — Прости меня пожалуйста! — быстро протараторила я, — Я… Я… Я вела себя неправильно. Я слышала только себя, не обращая внимания на тебя и уж тем более твои советы. Я была эгостична и слаба. Я вела себя глупо. А потом я тебя так по-дурацки игнорировала. Меня беспочвенно бесили твои нравоучения и советы. Необоснованно. Я не имела никакого права так себя вести и очень виновата перед тобой. Я полностью пойму, если ты после такого моего поведения не захочешь со мной общаться. Это будет вполне справедливо. И все же я считаю необходимым принести свои извинения. А дальше решение остается за тобой.       Я встала и поклонилась, как это было принято в этой стране. Я таки стояла, не смея поднять головы, пока не услышу ответа подруги.       Эти секунды длились мучительно долго. Я смотрела на Мэй, как зачарованная, пытаясь разгадать её мысли без квирка. Это было мучительно. Ком в горле становился ощутимее с каждой секундой ожидания.       Я могла сосредоточиться и вырвать из общего потока ее мысли и эмоции. Просто выловить нужную волну, проникнуть в чужое сознание, будто она было открытой книгой. Но не сейчас.       Мне казалось особенно важным понять ее и добиться прощения собственными силами.       Без квирка.       Без уловок.       Просто по-человечески.       Мэй помешивала напиток, её лицо оставалось равнодушным. Мне казалось, что от неё веет холодом. Она смотрела на меня, но что она чувствует?       Злость? Разочарование? Ей всё ещё больно? Или, может, наоборот, она уже давно меня простила, и вся эта встреча — просто формальность?       «Просто подключись. Это займёт секунду. Просто почувствуй её эмоции, и ты сразу узнаешь.»       Я судорожно сжала пальцы, ощущая, как ногти впиваются в кожу.       «Нет.»       «Я должна сделать это сама.»       Я вздрогнула.       Мгновение слабости — и мой разум уже почти потянулся за её мыслями.       «Нет! Стой!»       Я стиснула зубы. Всё внутри горело от напряжения, но я не позволю себе сломаться.       Мэй медленно подняла на меня взгляд.       Наконец зазвучал сухой, как наждачная бумага, голос Мэй.       — Значит ты признаешь, что я была во всем права, а ты вела себя, как полная дура?       — Я…              — Ну же, я не слышу: «Мэй, ты была права, а я — дура». Давай, я жду.       Я, все также не смея поднять головы, глубоко вздохнула и ровным голосом, стараясь не выдать дрожь, пробормотала:       — Мэй, ты была права, а я — дура.       — Шик!       Когда я вновь немного приподняла голову, увидела, что Мэй, с довольной, ехидной улыбкой снимала меня на камеру смартфона.       — Эй…       Хатсумэ меня прервала. На долю секунды её губы дёрнулись в чуть более искренней улыбке. Она быстро вернула себе привычную ехидность, но я заметила.       — Но но но! Ты извиняться пришла или ругаться?       — Извиняться. Прости.       — Именно. Будем считать, что ты прощена. Но сегодня ты не смеешь мне перечить.       — Прощена? -, сердце ёкнуло.       — Фурукава-чан, я знаю тебя уже кучу лет, ты всегда была склонна к драме и глупым, продиктованным толи эгоизмом, толи неуверенностью решениям. Так что, можно сказать, что я к подобному от тебя привыкла и смирилась. Однако, это не значит, что я обо всем этом забуду. Будем считать, что ты на испытательном сроке. Надеюсь, ты сделала выводы: Великая и гениальная Госпожа Хатсумэ всегда права!       — О! Ты как всегда скромна. -, я вернулась и села на место.       Мэй кинула на меня ехидный и наигранно обиженный взгляд. Я заткнулась, ибо я и вправду была сейчас не в положении для сарказма.       Между нами снова повисла неуютная тишина. Тут я вспомнила о подарке. Вот ведь, так перенервничала, что совсем позабыла. Я достала из сумки стеклянную банку и толкнула к Мэй.       — Я… Ну… Вообщем это тебе.       — Оу, подкупить меня решила? Что ж, неплохой план.       Я неоднозначно пожала плечами. Я не знала, понравится ли ей. Может, это было глупо. Может, она просто пожмёт плечами и скажет: «Ты серьёзно?». Но если я хотела показать, что она мне дорога — другого способа у меня просто не было.       Подруга достала и первую красную коробочку и разорвала, достав оттуда брелок в виде маски Железного Человека. На секунду уголки её губ дёрнулись вверх — едва заметное движение, будто она сама не до конца хотела признать, что ей приятно.       Но я заметила.       Через мгновение её лицо снова стало нейтральным, и она резко вскрыла следующую коробочку, отводя взгляд.       — Вообще-то их надо открывать по одной штуке в… -, но я быстро заткнулась.       В конце концов были вскрыты все коробочки. Конечно, немного бесило, что она все делала вопреки моему плану, но я ведь всегда знала, что Хатсумэ была нетерпелива, да и это был ее подарок, а значит она имела полное право открывать его как и когда захочет. Да и, как было замечено ранее, я сейчас явно была не в положении спорить, учитывая, как хрупок сейчас был мир между нами, небольшой ветерок, и он будет разрушен навсегда. А я… За это время я поняла, насколько мне была дорога наша дружба, и я невероятно боялась потерять ее навсегда.       До конца вечера Мэй по полной пользовалась своей сегодняшней привелегией: я выполняла любые ее просьбы, мы играли во все ее любимые игры, в особенности те, которые я сама до жути не любила, дальше мы пошли гулять по разным людным и ярким местам, к счастью, увидев, как я прикусываю губу — явный признак того, что у меня разболелась голова, Хатсумэ смиловалась и далее решила пойти в более тихое место.       Все время мы лишь болтали о том во что играли, или о том, что происходило вокруг, будто намеренно избегая личных тем. Даже при том, что мы активно разговаривали и Мэй, снова, в привычной для нее манере широко улыбалась, между нами висело незримое напряжение, подобное колючей решётке: подойдёшь слишком близко — уколешься, слишком далеко — перестанешь слышать собеседника. Нужны были время и усилия, чтобы прорезать эту решётку, и я была настроена сделать это.