Горгона (О чудный новый мир)

      Толпа молодых людей перед воротами в светлое будущее бурлила — гомон, смех, напряжённые голоса. Всё это смешивалось в один общий ритм волнения и предвкушения. Недалеко от меня брёл несуразный коротышка. Он был ниже большинства, с по-детски худощавым телом — словно не до конца успел вырасти в того, кем хотел быть. Его волосы — густые, неопрятные, цвета морской зелени — торчали в разные стороны, как будто даже они были в панике. Веснушки усыпали бледное лицо, придавая ему почти наивный вид. Он широко — слишком широко — улыбался, и в этой улыбке не было лёгкости. Это была напряжённая, будто приклеенная к лицу, гримаса — попытка скрыть дрожь внутри. Интересно, какой у него квирк? Он выглядел нелепо и, кажется, волновался даже сильнее меня, несмотря на натянутую улыбку. Он оглядывался по сторонам так, будто боялся не вписаться, выдать себя за чужака.       Неожиданно за ним появился блондин. Морда — страшная и злобная. Сразу видно: хулиган. Самодовольный выродок, который уверен, что все ему всё должны. Наверняка с сильным квирком, вот и выделывается. Бесят такие. Хотя, наверное, я просто завидовала, что не могу сиять так же ярко, как они. И всё же — я понимала: это именно те, с кем мне сегодня предстоит соревноваться. Лучшие из лучших. Что я могу им противопоставить?       Хулиган бесцеремонно стал орать на зелёноволосого. К счастью, я, наверное, не разобрала, что именно он сказал. Надеюсь, он провалится. Может, хоть корону с головы уронит. Бедный коротышка сразу весь занервничал и забормотал что-то. Знакомые? Наверное. Видимо, задира и жертва. Отвратительно.       И, словно по закону подлости, в следующую секунду споткнулся о собственную ногу. Махнул руками — отчаянно, будто борясь с невидимым ветром — и начал заваливаться вперёд. У меня невольно, почти постыдно, вырвался короткий смешок, не от презрения, а скорее облегчения: возможно, не все здесь такие уж уверенные, блистающие и всесильные, какими мне представлялись. В конечном итоге, большинство здесь просто подростки — с дрожащими коленками, полными карманами мечт и кучей сомнений. Эта мысль-осознание почему-то успокоила. На душе стало немного легче.       И всё же… этому пареньку, наверное, стоило помочь. Удариться головой о плитку — мало не покажется, особенно перед началом вступительных экзаменов. Я развернулась, уже шагнула вперёд, но — не успела. Меня опередила девушка, которая шла немного позади него.       Она была невысокой, сильно ниже меня. Её каштановые волосы доходили до плеч, прядки чуть подпрыгивали при каждом шаге, как будто в ритме лёгкой, невидимой музыки. Лицо — открытое, простое, но именно это и делало его привлекательным. В её взгляде не было ни страха, ни суеты, только сосредоточенность и доброта. И тёплая, искренняя улыбка, от которой на душе почему-то стало светлее, будто кто-то включил лампу в комнате, где давно царила тревожная полутьма. Такой человек, кажется, умеет делать то, что нужно — и делать это вовремя.       Она двигалась быстро, решительно, без колебаний — как будто заранее знала, что этот момент наступит, и уже тысячу раз прокручивала его в голове. За долю секунды до того, как парень с зелёными, в панике растрёпанными волосами рухнул бы на землю, её ладонь мягко, почти невесомо, коснулась его плеча.       И — чудо.       Он застыл.       Тело парня вдруг словно лишилось веса. Он завис в воздухе, замер в неестественной, полусогнутой позе, как нелепая кукла, которую забыли уронить до конца. Его пальцы всё ещё тянулись вперёд, лицо оставалось искажённым в предвкушении удара, а вокруг, на мгновение, повисла почти сказочная тишина. А затем он начал медленно, осторожно опускаться на землю — не как человек, а как осенний лист, сбившийся с ветки. Легко. Почти с достоинством.       Квирк. Очевидно, квирк. Делает объекты невесомыми? Интересно… я сразу начала прокручивать в голове варианты. В бою — сбить равновесие противника, сделать его оружие бесполезным, заставить тяжёлые предметы парить в воздухе, как ловушки. В спасении — бесценно: вытаскивать людей из-под завалов, поднимать плиты, обрушившиеся балки, даже целые машины. Если в кого-то врезался обломок — сделать его невесомым, чтобы не раздавил. Можно даже остановить падение лифта, если дотронешься до троса.       Да и для мобильности — гениально. Снять с себя вес, запрыгнуть на крышу, скользить по воздуху, если хоть немного управлять направлением. Или сделать кого-то легче, чтобы переправить через реку, поднять раненого на спину и нести, не чувствуя тяжести. А если хорошо тренироваться — можно и метать объекты, превращать кирпичи или камни в летящее оружие, которое в последний момент обретает массу. И всё это — одним касанием.       Не разрушительно, не громко, но… универсально. А главное — требует умения думать. Такую силу можно отточить до искусства. Она не ослепляет, как молнии, но в правильных руках способна изменить весь ход миссии. Эта девушка, с её доброй улыбкой и уверенным взглядом — может стать героем не хуже тех, кто сверкает на постерах. И, наблюдая за этим, я почувствовала укол зависти — не к силе, а к тому, насколько её квирк был по-настоящему героическим: тихим, умным, спасительным. Таким, что вселяет уверенность. Универсальным, в отличие от моего.       Наверняка пройдёт. ЮЭЙ не упустит такой талант.       Я перевела взгляд на коротышку. Он казался растерянным, но на его лице уже проступало что-то другое — искреннее восхищение. И — благодарность. Как будто этот момент запомнится ему навсегда. Может, не только как спасение от падения, а как нечто большее. Как точка отсчёта.       Я шла дальше, и вот он — Юэй. Видно сразу: лучшая школа страны. Всё передовое, блестящее, словно сошедшее с обложки глянцевого журнала о будущем, где каждый элемент — не просто часть здания, а заявление: здесь растят героев.       Перед нами возвышался настоящий небоскрёб. Не здание — монумент. Стекло, металл, чистые линии — всё кричало о престиже, о возможностях, о том, что ты сейчас стоишь на пороге места, где решается чья-то судьба. Где из обычных подростков делают символы надежды. Деньги, очевидно, не жалеют. Все ради будущего героев Японии.       У меня внутри что-то сжалось. Не от страха — от осознания того, насколько далеко я от всего этого. Я вроде бы здесь… но ощущение, что я — лишняя, прилипло к коже, как влажная рубашка в жару. Всё вокруг было создано для людей уверенных, ярких, гремящих именами. А я?.. Я только надеялась. Что смогу. Что дотянусь. Что меня заметят.       Я слегка закусила нижнюю губу, пытаясь унять волнение. Волосы, падающие на лицо, раздражали, и я быстро поправила прядь, заправив её за ухо. От этого только ещё сильнее захотелось спрятаться под капюшоном, словно он мог бы затмить меня, скрыть от всех взглядов. Я натянула его пониже, надеясь, что он создаст хотя бы иллюзию безопасности. Мой взгляд метался то вниз, к тротуару, то на здание передо мной — то на школьные ворота, то на стеклянную башню, как будто ждал какого-то сигнала. Толпа вокруг двигалась уверенно, с целеустремлённостью, а я… я казалась слишком маленькой и неприметной среди всех этих людей. Мои пальцы нервно играли с краем капюшона, как будто это простое движение могло бы вернуть мне хоть немного контроля. Я шла, делая шаг за шагом, но в голове вертелась только одна мысль: как бы стать невидимой. Просто раствориться в толпе и перестать быть частью всего этого.       Толпа, суета, гомон голосов — всё сливалось в один невыносимый поток. Я почувствовала, как что-то тяжёлое сдавило голову, словно её вот-вот разорвёт на части. Эмоции, мысли — всё смешивалось в громкий, болезненный гул. С каждым шагом этот поток становился всё ярче, резче, оглушительнее.       Мои ладони начали потеть, и я стиснула их в кулаки, пытаясь хоть как-то удержать себя от того, чтобы не рухнуть прямо на пол. Каждая мысль, проходящая через голову людей, словно резала меня, как остриё ножа. Я слышала их переживания, их радость и страх, их тревогу и облегчение, будто все эти эмоции были моими. А что хуже всего — не было ни единой мысли или чувства, которое бы могло помочь мне, что-то из того, что успокоило бы меня. Всё только усиливало боль.       Я замедлила шаг, пытаясь скрыть свою слабость, но ничего не выходило. Я не могла не чувствовать. Невозможно было игнорировать, как чужие переживания врывались в мою голову, сливаясь в одну безумную, запутанную сеть. И это было страшно.       От напряжения мои пальцы зацепились за капюшон, и я почти сорвала его с головы. Взгляд метался от одного лица к другому, но все эти люди, казалось, были слишком далеко. Я ощущала только боль, как если бы кто-то буквально выжимал мои мозги. Вздохи, смехи, взлеты радости и падения депрессии — всё это было настолько ярким, настолько громким, что я едва сдерживалась от того, чтобы не закричать от боли.       Руки стали дрожать, и я потеряла ориентацию. Всё вокруг начало кружиться, и я почувствовала, как земля под ногами становится ненадёжной. Это было похоже на то, как если бы в своей голове я бы растворялась, размываясь среди чужих эмоций и мыслей.       Я не хотела здесь быть. Хотела вернуться в свою маленькую комнату, где ничего не шумело. Хотела, чтобы всё это исчезло, чтобы я могла просто быть собой.       Толпа студентов всё не прекращала гудеть. Их шаги были быстрыми и уверенными, но среди этой уверенности мне было особенно не по себе. Я чувствовала, как голова почти взрывается от гула чужих мыслей и эмоций. Словно тысячи голосов заглушали меня, заполняя пространство в голове. Каждая эмоция, каждый пережитый момент, — всё это как невыносимая буря, которая вот-вот затопит меня. Я стиснула зубы, чувствуя, как напряжение нарастает.       Впереди появился блондин, почему-то напоминавший Тинтина из того старого бельгийского комикса, его фигура выделялась даже среди этого движения. Он уверенно вёл группу, словно весёлый лидер, всегда в центре событий, с лёгкой улыбкой на лице и искренним оптимизмом. Но я не могла сосредоточиться на нём, мои мысли метались в поисках выхода из этой обрушившейся на меня реальности.       И вот, когда я почувствовала, что начинаю теряться среди шума и толчеи, что ступаю на границу отчаяния, я почувствовала лёгкое прикосновение на своём плече. Спокойное, уверенное, почти незаметное.       Я подняла взгляд и увидела высокую мягкую девушку с длинными голубо-барвинковыми волосами. Она была как светлый маяк среди хаоса, её глаза, полные доброты и уверенности, смотрели на меня с пониманием. Её лёгкая улыбка не казалась натянутой, наоборот — она давала ощущение, что здесь, среди всех этих шумных студентов, я не одна. Я почувствовала, как её присутствие начинает успокаивать, как она невидимо поддерживает меня.       — Ты не одна, — её глаза говорили больше, чем слова. И в этот момент я почувствовала, как немного сбавляю темп, будто её поддержка сняла часть тяжести с моей души.       Девушка повела меня в сторону, подбирая всех тех, кто так или иначе оказывался не на своём месте среди всей этой толпы. Она была как незаметная сила, которая тихо и уверенно направляла нас, кандидатов, в нужное русло. Спокойная и внимательная, с тем же уверенным шагом, с которым блондин вёл нас вперёд, она брала под своё крыло всех потерянных и растерянных.       Я шла рядом с ней, ощущая, как её присутствие делает этот огромный небоскрёб ЮЭЙ чуть менее давящим.       Мы прошли через несколько коридоров, и, наконец, нас завели в огромную комнату. Она была настолько большая, что я могла бы почувствовать себя как песчинка в пустыне. Высокие потолки и длинные расставленные столы, гигантский экран. Все это напоминало аудитории в университете в моей прошлой жизни, но намного, намного выше классом.       Когда мы вошли, нашему вниманию сразу представились широкие столы, на котором лежали стопки бумаг для каждого, ручки с синими чернилами и бутылки воды. Все это было как-то особенно значимо в этом месте, где всё было таким чужим и новым, символ того, что мы всегда смогли сюда добраться, а это уже что-то.       Меня заставили оставить все свои вещи в специально отведенных ячейках. Телефон, кошелёк, все лишние предметы — все это забрали, оставив только надежду. Чувство пустоты, будто бы забрали не только вещи, но и часть моего мира, заполнило меня. И вот, в этом новом пустом пространстве, где ничто не отвлекало, я почувствовала, как тяжело стало дышать.       Моя рука инстинктивно потянулась к бутылке воды, стоящей на столе, и я тут же открыла её. Глоток, второй — и вот уже легче. Как будто что-то, что сжимало меня, немного ослабло. Вода, холодная и свежая, помогала вытолкнуть наружу часть внутреннего напряжения. Я выпила её до дна, не обращая внимания на окружающих. Всё казалось таким огромным, непривычным, и в этом моменте только вода была реальной, только она могла хотя бы немного вернуть мне силы.       Когда я поставила пустую бутылку на стол, глаза невольно снова начали метаться по аудитории. Все сидели, как и я, окружённые своими бумагами, ручками и бутылками. Атмосфера была напряжённой, но и какая-то тихая решимость витала в воздухе. Наши сопровождающие вышли и двери захлопнулись.       Я, в свою очередь, пыталась снова сконцентрироваться. Чувство пустоты в груди и гул в голове не уходили, но хотя бы вода помогла немного снять напряжение. Теперь нужно было быть готовой.       Атмосфера в аудитории сгущалась, как перед бурей. Каждый справлялся с напряжением по-своему. Слева от меня кто-то нервно барабанил пальцами по краю стола — быстрые, сбивчивые удары, словно сердце, выбивающееся из ритма. Справа мальчик в очках шептал себе под нос — едва различимые слова, как будто молитва, адресованная небу или себе самому.       Где-то ближе к центру аудитории девочка с косичками тихо болтала с соседкой, больше для того, чтобы не сойти с ума от тишины. Их голоса были едва слышны, но эта малая, человеческая связь казалась спасительной. Один парень, сутулый и бледный, раскачивался на стуле вперёд-назад, как маятник, будто пытаясь убаюкать собственную тревогу.       За пару столов от меня кто-то грыз ногти, с остервенением и так, что было больно даже смотреть. Другой, сжимая ручку, то и дело щёлкал колпачком, создавая ритмичный щелчок, который становился почти гипнотическим.       Всё это вместе — шорох бумаги, редкие всхлипы, сдавленные вздохи, тихие мольбы — сливались в какой-то общий гул. Не громкий, но напряжённый до предела. Это был не просто шум — это был звук ожидания, страха и надежды. Как будто вся комната дышала вместе с нами.       Экзамен начался внезапно, как будто мир вокруг остановился на мгновение, прежде чем время снова вернуло себе контроль. В зале, где царила тишина, раздался пронзительный сигнал. Это было словно пропущенный стук сердца. Мы все сидели, затаив дыхание, и ждали, когда появится еще какой-нибудь знак. И вот на экране впереди вдруг высветилось сообщение: «Экзамен начинается. Переверните экзаменационные листы. Всем удачи.»       В этот момент я отметил про себя, как странно, что все это происходит без живых преподавателей в зале. В этом высокотехнологичном месте все решает система. Камеры и датчики следят за каждым движением, словно глаза невидимых наблюдателей, всевластных и всезнающих. Это придавало всему процессу некую туманную ауру — экзамен превращался в нечто большее, чем просто проверка знаний. Технологии, камеры повсюду, в каждом углу — вот кто был здесь главным.       Я почувствовал странное, почти необъяснимое чувство. Взгляд скользнул по залу, и я понял — все просто сидят, молча, как роботы, готовые к выполнению задачи. Люди вокруг меня были поглощены мгновением: кто-то слегка наклонял голову, другие не могли скрыть тревогу в глазах. Некоторые уже были готовы взорваться, другие — поглощены этим ощущением тишины, как если бы каждый из нас был частью чего-то огромного и непреложного.       Мы перевернули листы, но это было не так уж просто. Казалось, что в этот момент все взгляды невидимо скользят по нашему поведению. Вдруг шум усилился — тихий скрежет карандаша по бумаге, шелест страниц, как звук фауны, тихий и настойчивый, как дыхание каждого из нас. В этом зале время стало рваным — секунда растягивалась, превращаясь в вечность, и каждый шаг, каждый вздох был под микроскопом, даже если никто нас не наблюдал.       Некоторые студенты, казалось, нашли утешение в том, что могли наконец от томительного ожидания перейти к работе. Они сидели с угрюмым выражением, почти с отрешённым взглядом, словно не здесь. Другие сжали кулаки, их пальцы словно прожигали страницы экзаменационного листа. Лица людей отражали нервозность, сосредоточенность, а иногда и вовсе потерянность — кто-то в поисках ответа, кто-то уже отчаялся.       Я перевернула лист с такой силой, что пальцы скользнули по бумаге, оставляя за собой влажные следы от пота. Голова закружилась, и пространство вокруг словно потемнело. Взгляд все еще зацеплялся за строки, но текст плавал перед глазами, превращаясь в сгустки искаженных символов. Я могла чувствовать, как сердце стучит быстрее, будто оно вырывается наружу. На секунду мне показалось, что все это — просто мираж, как будто экзамен — это не мой мир, а нечто чуждое и пугающее.       Но вдруг, словно что-то прорвалось в голове, я выцепила один вопрос. Мое сердце сделало скачок, и я поняла — я знаю ответ! Это же элементарно! Мгновенно, словно в ответ на этот всплеск осознания, что-то внутри меня сдвинулось, и началась цепная реакция. Первый ответ потянул за собой остальные. Это было как та самая искра, которая может разжечь пламя, когда ты совершенно не ждешь этого       Решение одного задания раскрыло мне всю картину. Я как будто успешно закинула крюк в на вершину стены, которая казалась до этого непреодолимой. То, что я до этого воспринимала как нечто неодолимое, теперь стала просто очередным препятствием, которое можно преодолеть, шаг за шагом. Я могла ползти вверх, двигаться уверенно, как будто уже знала, что делаю. В голове все распуталось, словно клубок, и ответы сами собой складывались в правильную последовательность. Эмоции начали захлестывать, но уже не было страха, только решимость. Я знала, что смогу это сделать.              Экзамен оказался гораздо легче, чем я ожидала. Как будто я прошла через мрак сомнений и теперь, наконец, стою на светлой дороге. С каждым новым ответом я ощущала, как напряжение отступает. Удивительно, но мне стало легче дышать, и даже воздух в комнате как будто стал чище, не таким тяжелым. Я взглянула на страницы перед собой и поняла — все было не так страшно, как казалось в начале.       Поток мыслей стал ровным, уверенным. Я могла спокойно двигаться дальше, не спеша, но и не теряя ни секунды. Каждое задание как будто становилось простым и понятным, будто я давно уже изучала его. Мое сознание больше не металось, а наоборот, обрело четкость и ясность. Удивительно, как быстро все встало на свои места.       И вот, кажется, я и правда справляюсь. Это чувство облегчения было таким приятным, что мне захотелось улыбнуться, но я быстро сдержалась. В конце концов, экзамен еще не закончен, но я почувствовала, как сама уверенность возвращается в меня с каждым правильно решенным вопросом.       Неожиданное облегчение вскоре сменилось тревогой. Как будто что-то в этом слишком идеальном ходе событий не так. Я начала сомневаться, было ли все действительно так легко. Почему вдруг все вопросы были понятными? Ощущение, что что-то не так, заполнило меня черной, липкой массой.       Мои пальцы скользили по страницам, но теперь я уже не чувствовала уверенности. Вместо четкости и ясности в голове всплывали подозрения: "А что если я просто ошибаюсь?" И если этот экзамен слишком прост для меня, может быть, я упускаю какую-то деталь? Мозг, который только что работал уверенно, теперь метался в поисках подвоха.       "Что если я что-то не поняла, не заметила? Что если все, что мне кажется таким легким, — это ловушка или кажется простым лишь потому, что я олшибаюсь во всем? Может, я пишу что-то не так, и весь этот поток мыслей — просто бред?" Страх начала подтачивать уверенность, заставляя меня задаваться вопросами, на которые не было очевидных ответов.       Руки вновь стали влажными от пота, и я сжала их в кулаки, пытаясь остановить себя от паники. Весь этот экзамен казался каким-то обманом, слишком легким, чтобы быть настоящим испытанием.       Я прикусила губу так сильно, что почувствовала вкус крови, но не могла остановиться. Внутри все бурлило, мысли метались, накрывая волну сомнений, но я стиснула зубы. Закусила руку, до боли в костяшках. Мозг кричал, что что-то не так, что это слишком легко, что все это обман, но я заставила себя успокоиться.       "Хватит, Шизука! Остановись!" — буквально выкрикнула в голове, пытаясь подавить нарастающее ощущение тревоги. Не давая себе ни малейшего шанса на еще одну мысль. "Просто пиши! Не усложняй!"       Я посмотрела на лист и снова вернулась к вопросам. Молча, без лишних размышлений, не давая себе шанса на сомнение, я начала писать. Пусть это будет так, как я знаю. Ведь если все и правда так просто, значит, мои ответы верны. И если не верны, то что ж — это будет бред, но другого выбора у меня просто нет.       Слишком долго я не могла позволить себе сомневаться. И если в конце концов окажется, что это все пустая трата времени, то хотя бы я сделала все, что могла. Лучше написать хоть что-то, чем сидеть и размышлять, не двигаясь с места.       Когда наконец прозвучал долгожданный голос из динамиков, который велел всем перевернуть листы, так как письменная часть закончена, я почувствовала, как по всему телу пробежала волна облегчения. Я выдохнула так, что даже затрещали суставы в пальцах, когда я отпустила ручку. Это было словно внезапный отбой — словно время и давление отступили, и теперь уже все не зависело от меня.       Глянув вокруг, я увидела, как другие тоже меняются. Один из моих соседей в отчаянной тишине тихо всхлипнул, сжав свои руки на столе, как будто у него отняли что-то важное. Другой было, наоборот, всё равно. Она развалился на стуле, с ленивой усмешкой потянулась и откинулась назад, словно ей абсолютно не важно, что будет дальше, будто это была очередная игра, и она уже знала, что победит. А кто-то сидел абсолютно холодный, как лед — ни малейшего признака напряжения или волнения, казался непроницаемым, взгляд сосредоточен, и все вокруг будто замедлялось, а он, кажется, спокойно следил за всем происходящим, не обращая внимания на происходящее вокруг.       Я почувствовала, как все эти разные эмоции смешиваются, но в моей голове был лишь один ответ — я сделала все, что могла, и теперь остаётся только ждать.       Дверь в аудиторию распахнулась с таким размахом, что аж сквозняк прошелся по затылку. Влетел — именно влетел — мужчина в солнечных очках, которые явно больше для стиля, чем от солнца, мы же в конце концов в помещении. Интересно, он хоть что-то видел в тускло освещенной аудитории? Его волосы — блондинистая копна, выложенная вверх в нелепо амбициозную прическу, будто он каждое утро дерётся с гравитацией и побеждает.       Одежда… ну, это был не просто наряд, это была громкая заявка на то, что "рок жив", "я не старый, просто мода циклична" и "я всё ещё в теме". Косуха, клёпки, узкие брюки, перчатки. Огромная колонка на шее. Интересно, у него не болит шея? Усы — тонкие, выщипанные, как будто он украл их у старого циркового фокусника. Я скосила глаза и внутренне поморщилась. Я ведь и сама любила рок, но здесь, в его исполнении, всё это выглядело так неуместно и глупо, что хотелось куда-нибудь провалиться, меня с головой накрыло ощущение острого, испанского стыда.       И улыбка. О, эта улыбка. Шире некуда, как будто ей он пытался компенсировать всё остальное: возраст, вкус, и даже нелепые солнечные очки. Он ворвался в аудиторию, как торнадо, разведя руки, готовый обнять всех сразу, и с театральным драматизмом воскликнул: — Добро пожаловать всем и каждому на мое живое выступление! Я невольно поёжилась, ощущая, как волной накатывыло острое чувство испанского стыда. Я опустила глаза, будто мне самой стоило бы извиниться за его нелепый вид. Всё в этом человеке — нелепая причёска, очки в помещении, вызывающая одежда — словно умоляло провалиться сквозь землю от неловкости.       И всё же… что-то в его беззастенчивой энергии, в этой широкой, почти детской улыбке, выглядело до странного искренним. Он не играл, не строил из себя кого-то. Он действительно был рад нас видеть. И от этой простоты становилось немного легче. — А ну-ка все сказали "Э-Э-ЭЙ!" — заорал он с такой энергией, что стены задрожали.       В аудитории повисла неловкая, вязкая тишина. Кто-то дернул плечом, кто-то быстро спрятал лицо за руками. Лишь пара неуверенных, почти шёпотом вырвавшихся "эй..." вспыхнули где-то в глубине зала и тут же захлебнулись в общей немоте. Я внутренне скрючилась от испанского стыда, как будто это я сама влетела сюда в косухе с колонкой на шее и пыталась раскачать абсолютно не готовую к этому толпу. Хотелось исчезнуть, превратиться в воздух, в молекулу, в ничто.       Я моргнула, узнав его. Это был сам Хизаши Ямада, более известный как Сущий Мик — герой Голоса. Сущий ураган, человек-мегафон. Его квирк позволял усиливать голос до такой оглушительной силы, что одним криком он мог снести стену. Даже сквозь всё это нелепое шоу было невозможно не признать: он действительно был впечатляющим. Но… не моим любимым героем. Я не любила громких, ярких, слишком нарочитых показушников, героев-шоуменов. А он был именно таким — шумным, ослепительным, словно прожектор, направленный в лицо.       Хотя...       Может, дело было не только в этом? Может, я завидовала. Завидовала тому, что его квирк был таким очевидным, таким сильным, таким геройским.       А мой…       Мой квирк никогда не сиял. Никогда не внушал людям веру и уверенность. Чаще наоборот — вызывал недоверие, страх, холодную настороженность.       "Жуткий", — говорили они.       "Словно у злодея", — шептали за спиной.       И сейчас, глядя на эту нелепую, но яркую фигуру посреди зала, я почувствовала это невероятно болезненно остро. Здесь, в Юэй, было место только для лучших. Для тех, кто светится так ярко, что на них невозможно не обратить внимания. Для сильных. Для тех, кто с одного взгляда внушал уверенность и веру.       Я невольно сжала ладони в кулаки, пряча дрожь. Могла ли я… хотя бы в теории… стоять рядом с ними? Светить так же ярко? Или хотя бы просто не потеряться в их свете, не быть тенью на фоне сияющих фигур?. Сомнения вцепились в меня мертвой хваткой, а ощущение собственной никчемности тянуло вниз тяжелым якорем.       Но отступать было поздно.       Я уже здесь.       Среди них.       Среди тех, кто светится, кто сияет, кто был рождён для этого.       Я сжала зубы так сильно, что где-то на грани слышался тонкий скрип, будто я и сама могла треснуть от напряжения. Никакой уверенности в успехе. Никакого прилива надежды. Только бурлящая, упрямая злость на себя и на весь мир. Я не позволю себе сдаться. Я приложила слишком много усилий, чтобы сейчас сидеть здесь. Не позволю себе уйти отсюда, поджав хвост. Даже если придётся ползти, даже если придётся каждый шаг выдирать с мясом — я останусь.       Прогерой начал подробно излагать условия экзамена, и в этот момент весь мой мир сузился до его голоса. Я слушала его с максимальным вниманием, впитывая каждое слово, как если бы оно было ключом к моему будущему.