Горгона (О чудный новый мир)

             — У меня бегут мурашки πο спине, слушатели! - мужчина в энтузиазме так сильно вскинул руку, что казалось та так и норовит оторваться, он закричал еще громче, - Отлично, поступающие....Я собираюсь рассказать вам всю подноготную, того, что произойдет! вы готовы?! Теперь прошу внимания, слушатели!       Сердце забилось быстрее, казалось, оно вот-вот пробьёт грудную клетку, рухнет на стол и забрызгает всё вокруг бурлящей от напряжения кровью — и стол, и бумаги. Я ловила каждое его слово, боясь упустить хоть что-то важное.       — Мы проверим вашу храбрость путем десятиминутного забега по точной копии одного из городских районов! Вы можете взять с собой все, что пожелаете! Вы собираемся в заданном месте после презентации, смекаете? Мы раскидаем множество «злодеев» по всему полю брани. И они будут появляться в трех разных вариациях, c количеством очков, соответствующим их мощности. Используя каждую из ваших индивидуальных способностей, уничтожьте столько злодеев, сколько сможете… Ваша задача, слушатели, набрать наибольшее количество очков! И Даже не вздумайте напасть на других участников или использовать какое-либо противо-геройское устройство, потому что это против правил, въехали? - прогерой энергично жестикулировал, явно полный восторга от предстоящего события.       Моё сердце сжалось и тут же тяжело ухнуло куда-то вниз, как камень в бездонный колодец. Роботы. Боже, какая же я дура! Я почему-то была уверена, что на экзамене будут люди. Думала, смогу проявить свой квирк, показать себя, доказать, что достойна учиться здесь. Но что я могу сделать против гигантских махин? Да ничего. Совсем ничего. Мой квирк будто стал пыльной игрушкой на полке, никому не нужной, забытой даже мной самой. Они отбирают только тех, у кого физические квирки? Конечно. Могла бы догадаться. Они же самые универсальные. Это же логично. Почему я не поняла этого раньше? Почему дала себе поверить?       Слёзы подступили сами, как будто кто-то внутри сорвал дамбу. Грудь стянуло, словно верёвкой, завязанной слишком туго. Воздух стал густым, будто я пыталась дышать через вату. Всё поплыло перед глазами. К горлу подполз ком — липкий, вязкий, как нефть, и такой же тяжёлый. Дыхание сбилось, руки затряслись. Я прикусила руку, чтобы не разреветься прямо здесь, при всех.        Так, так, так… Зачем паниковать? Все равно уже ничего не поменять. Шизука, пожалуйста, соберись, может еще что-то можно придумать. Не стала бы ведь одна из лучших школ страны ставить половину экзаменуемых в заведомо проигрышное положение. Даже если квирк не физический, он может быть полезным — как, например, способность стирать чужие квирки у того прогероя. Нужно просто подумать. Наверняка есть выход.       Мои мысли били в череп, как стая разъярённых ос, носились, сталкивались, перекрывали друг друга. Я ловила идею — одну, вторую, третью — и все они рассыпались в прах, стоило взглянуть на них в упор. Паника танцевала по нервам, горячая и липкая, а я будто тонула в собственном разуме, отчаянно цепляясь за любой обломок здравого смысла.       Неожиданно, спустя всего пару минут после моего вопроса, один парень резко вскочил с места. Его движение было странным — словно дёрнуло током, как будто не он сам им управлял. Очки блеснули в свете проектора, и он вскинул руку резким, почти механическим жестом. В классе тут же пронёсся удивлённый вздох — кто-то даже тихо охнул. Никто не ожидал, что кто-то осмелится заговорить с экзаменатором — особенно сейчас, когда напряжение висело в воздухе, как перед бурей.       Все вокруг напряглись: одни чуть сжались, другие уставились на него с неприкрытым изумлением. Мы ведь все ощущали этот груз — давление экзамена, ощущение, что ты на волоске, под взглядом известного про-героя, чьё имя мы слышали только в интернете и по новостям. И вот — он. Просто встал. Просто заговорил. Как будто весь этот страх его не касался.       — Простите, могу я задать вопрос?! — произнёс парень резко, чётко, с такой стальной уверенностью в голосе, что на мгновение показалось: это он здесь экзаменатор, а не Мик, стоящий перед нами.       Его интонация была не вызывающей, не дерзкой — но в ней чувствовалась уверенность, от которой мурашки бегут по коже. Как будто слова не просились наружу, а вышагивали, маршируя по воздуху. На мгновение даже сам Мик замолчал, приподняв бровь, а все в аудитории — будто затаили дыхание.       Но, к ещё большему изумлению всех присутствующих, парень не просто задал вопрос — он посмел открыто критиковать экзаменатора. Его голос громко разнёсся по аудитории, с напором, будто он вышел на трибуну, а не стоял среди абитуриентов.       — На памятке, на самом деле, указано четыри типа злодеев! Такая оплошность будет большим конфузом для национальной академии высшего уровня калибра Ю.Э.Й.!       Он даже не пытался приглушить тон — напротив, говорил всё громче, с отчётливой яростью, словно его лично оскорбили. В его голосе не было сомнения — только упрёк и требование справедливости.       — Причина, по которой мы все здесь сидим, в том, что мы ищем руководство на пути становления образцовыми героями!       В зале повисла мёртвая тишина. Даже дышать стало трудно. Кто-то сглотнул, кто-то сжал подлокотники, будто в ожидании, что сейчас начнётся что-то по-настоящему серьёзное. А я... я не могла оторвать от него глаз. Этот парень будто вышел за пределы возможного — и при этом остался абсолютно невозмутим.       В зале повисла звенящая тишина. Словно воздух стал плотным, как вода, и дышать стало невозможно. Кто-то нервно сглотнул, кто-то застыл, сжав кулаки. А я…       Я сжалась в кресле, почти физически ощущая, как от его слов по залу расходится волна напряжения. Мои пальцы инстинктивно сжали край стола, будто я пыталась ухватиться за что-то, что удержит меня на месте. Это было страшно. Мне казалось, ещё секунда — и всё взорвётся. А он просто стоял и говорил, как будто ему всё равно, как будто он не чувствует ни страха, ни давления. В отличие от меня.       Я бы и слова вымолвить не смогла. Даже мысль о том, чтобы заговорить с про-героем, казалась безумной. А он… Он говорил так, словно уже был на равных. Как будто сам мог бы вести этот экзамен.       С одной стороны — ужас. Полное нарушение субординации. С другой… что-то внутри сжалось от зависти. От восхищения. От тоски. Как же я хотела быть такой же — способной не дрожать, не заикаться, не прятать глаза. Просто стоять и говорить. Даже если весь мир молчит.       Неожиданно он резко развернулся и, к моему ужасу, указал куда-то прямо в мою сторону. Сердце на мгновение остановилось. Я чуть не задохнулась — неужели… он обратится ко мне?!       Но его палец прошёл мимо — и остановился на зеленоволосом парне, сидевшем за мной. Тот застыл, как вкопанный, лицо моментально побледнело, на лбу выступил пот. А кричащий, строгий парень шагнул вперёд и начал отчитывать его так, будто был не абитуриентом, а преподавателем, выговаривающим расшалившемуся первоклашке.       — Ко всему прочему — что с тобой, да, с тобой, кудрявый! — злобно отрезал он. — Не мог бы ты сидеть смирно… Ты отвлекаешь! Если тебе кажется, что Ю.Э.Й. место для увеселительных прогулок, то встань и покинь это место наконец!       Слова вышвыривались из него как пули, с безжалостной чёткостью. И когда он посмотрел на зеленоволосого — тот взгляд был такой холодный, такой враждебный, что мне самой захотелось исчезнуть. Спрятаться под парту, стать невидимой, стать никем. По спине побежали мурашки, руки вспотели, а живот сжался в плотный узел. Этот парень… он был пугающим. Слишком громкий, слишком прямой. В нём было что-то жёсткое, обжигающее, будто он вышел из другого мира, где страх — не повод молчать, а топливо для гнева. Я не знала, восхищаться им или бояться. Скорее — и то, и другое.       Зеленоволосый парень тут же сжался, будто хотел исчезнуть: опустил глаза в пол, зажал рот руками, плечи поджались, как у испуганного щенка. Его паника была почти физически ощутима. Впереди кто-то — кажется, светловолосая девчонка — тихонько хихикнула, словно происходящее показалось ей забавным. Я вздрогнула. Что тут смешного? У меня бы язык к нёбу прилип, если бы на меня так накричали.       Мик, стоящий за своей стойкой, поднял руки в умиротворяющем жесте, как дирижёр, старающийся сбить напряжённый ритм оркестра.       — Ладно, ладно... — с натянутой улыбкой сказал он. — Благодарю за переход. Весьма признателен, поступающий 7111!              Он старался сгладить ситуацию, вернуть лёгкость.       — Четвёртый тип злодеев, с которым вам придётся столкнуться, — стоит 0 очков! — бодро воскликнул он. — Давайте называть их «ловушками арены»!       Он сделал театральную паузу и, прищурившись, спросил:       — Кто-нибудь из вас играл в Super Mario Brothers?!       Несколько человек зашептались, кто-то удивлённо поднял брови. Я улыбнулась, сердце на мгновение отпустило.       Конечно, я играла. Мы с Мэй много раз, когда зависая в 8-ми битке, запускали эту игру. Старая, да, но — классика. Яркая, несложная, весёлая. Она будто вела нас в другое время — в прошлое, полное пикселей и странных звуков. Не моя любимая игра, но дверь в историю, в развитие видеоигр, в то, откуда всё началось, обязательный пункт для любого уважающего себя геймера.       Сердце приятно кольнула ностальгия. Мы тогда смеялись, спорили, кто быстрее пройдёт уровень, делились секретами. Память об этом всплыла как тёплый лучик в холодном зале, согрела изнутри. И в этот короткий миг я почувствовала, как тревога отступает. Я дышала чуть ровнее. Мыслей стало меньше. На душе — чуть-чуть теплее.       Про-герой продолжал с прежним воодушевлением:       — Вы помните те существа, что сваливаются на вас сверху?! Там будут подобные существа в каждой местности! Их секрет в том, что они впадают в буйства при большом скоплении людей!       И тут произошло нечто неожиданное. Строгий парень, тот самый, что пару минут назад буквально разносил всех своим голосом, резко изменился. Он выпрямился, лицо стало спокойным, голос — ровным. И… он глубоко поклонился.       — Большое вам спасибо! Простите мою грубость!       Я моргнула. Он что, извинился?       На миг стало тихо — даже воздух, казалось, завис. Кто-то, как и я, не сразу понял, что произошло. Это было… странно. Но и по-своему приятно.       Ну, слава богу, — промелькнуло у меня в голове. Значит, он всё-таки не законченный грубиян, страх потерявший. Просто слишком строгий. Не только к другим — но, вероятно, и к себе.       И, хоть я всё ещё немного тряслась после его взрыва, внутри возникло странное ощущение уважения. Не каждый способен сначала сорваться, а потом — признать это.       Мик в последний раз резко вскинул руки и, почти перекрикивая сам себя, воскликнул:       — Что ж, с меня уже хватит! Я оставляю вас всех на показе школьных предписаний моей Академии!       Он повернулся в сторону экрана и, театрально вскинув руки в нашу сторону, продолжил с особым пафосом:       — Как однажды сказал один герой под именем Наполеон Бонапарт, — в голосе его звучала улыбка. — Истинный герой никогда не прекратит преодолевать невзгоды жизни!       Некоторые в зале озадаченно переглянулись. Я не была уверена, действительно ли он был героем… Но кто я такая, чтобы спорить с экзаменатором прямо сейчас?       Мик подмигнул, словно это всё было маленьким шоу, подготовленным только для нас.       — А теперь… перейдем к главному событию!       Он расправил плечи и с громогласным энтузиазмом выкрикнул:       — Плюс ультра!       И добавил чуть тише, почти заговорщически:       — Дам вам насладиться ожиданием испытаний.       С этими словами он поклонился и удалился за кулисы, оставив после себя волну возбужденного шёпота и дрожащую в животе тревогу, будто в воздухе кто-то включил невидимый тумблер с надписью «начинается».       Блондин и девушка с голубыми волосами снова вошли в аудиторию. Теперь с ними было ещё несколько человек — все серьёзные, сосредоточенные, будто вырезанные из другой реальности, куда мы только мечтали попасть. Каждый из них громко выкрикивал номера, и абитуриенты поднимались со своих мест, подходя к назначенному сопровождающему.       Моё сердце застучало громче, когда я услышала:       — Экзаменуемый номер 5220.       Мой номер. Всё внутри сжалось, дыхание перехватило. Казалось, даже пальцы на ногах застыли от страха.       Девушка, к которой я должна была подойти, выглядела спокойно, даже приветливо. Но это не облегчало тревогу. Я поднялась на дрожащих, ватных ногах и медленно пошаркала к ней, краем глаза осматривая лица тех, кто оказался со мной в группе. К счастью — о, святая случайность — ни Блондина-хама, ни того строгого парня с командирским голосом среди них не было. Это давало хотя бы каплю уверенности.       Нам разрешили достать из ячеек свою спортивную форму. Затем нас проводили в раздевалки. Я переодевалась почти на автопилоте, движения были резкими и неловкими — всё внимание поглотили мысли. Мысли, тревога, гул в голове.       Когда я надела свою старую тренировочную форму, взгляд непроизвольно зацепился за отражение в зеркале.       Чёрная, потёртая, с кое-где вытертыми швами. Вся такая… жилая. Рядом — другие девочки в яркой, новой, идеально сидящей форме, блестящей, как будто только с витрины. И вдруг моя одежда показалась мне клеймом — отметкой, что я из другого мира. Ниже.       Но... это была моя форма. Моя броня. Она знала, сколько пота в ней впитано. Сколько раз я падала и вставала, не сдаваясь. И пусть на вид она не блистала — в ней было всё, что я есть. Всё, что я сделала, чтобы быть здесь.       Наконец, нас вывели на арену.       И в тот же миг, как по команде, все — включая меня — непроизвольно ахнули. Перед нами раскинулся настоящий город. Не просто декорации, не грубая имитация — полноценный район Токио, выстроенный до мельчайших деталей. Асфальт, вывески, остановки, даже кондиционеры на балконах — всё выглядело абсолютно реалистично.       Я присвистнула, не в силах сдержать удивление.       У этой академии, похоже, вообще нет потолка бюджета. Построить такой комплекс только ради вступительного экзамена — это за гранью. И ведь это ещё не всё. Роботы. Высококлассная боевая техника, интеллектуальные системы, имитация злодеев в трёх — нет, в четырёх — вариациях. Всё это ради нас. Тех, кто пока даже не поступил.       Меня пробрала дрожь. Не от холода — от масштаба. От осознания того, во что я влезла.       Это — не просто экзамен. Это... арена, где решается, достоин ли ты вообще ступить в этот мир.       Внезапно над ареной, словно удар грома, пронёсся уже знакомый, гулкий голос. Он, похоже, доносился откуда-то с крыши одного из зданий:              — Иииии... Старррт!              Мы все вздрогнули, обернувшись в сторону источника звука. Никто не двинулся. Мгновение — заминка, замешательство.              — Что стоите?! — рявкнул голос ещё громче. — В настоящем бою не ведут обратный отсчет! Вперёд! Вперееееед! Считайте эстафету начатой!       По толпе пронеслась волна ахов, чьих-то коротких выкриков — и словно кто-то сорвал тормоза. Люди бросились вперёд. Не люди — стадо. Всё произошло за секунду: локти, плечи, вспышки квирков, тяжёлое дыхание. Они не бежали — летели, сталкиваясь, проталкиваясь, будто от этого зависела жизнь.       И, возможно, зависела.       Я рванула за ними, сердце громыхало в груди, но быстро поняла — я отстаю. Каждый раз, когда кто-то прорывался мимо, я инстинктивно отпрыгивала в сторону, уступала, пыталась не попасть под локоть или поток пламени, вырвавшийся откуда-то сбоку. Я не могла... не хотела расталкивать, как они.       Их энергия была яростью. Моя — сомнением.       Я уже плелась сзади. У всех был один финиш — но будто разные старты. Я чувствовала, как от меня ускользает момент, как будто между мной и шансом встала прозрачная стена.       Нет. Нет. Надо собраться. Надо двигаться. Дальше. Хоть как-то.       Меня всё ещё разрывало изнутри — страх, волнение, дрожь в коленях. Я будто бежала не по асфальту, а по тонкому льду над бездной. Я ведь так и не придумала, что мне делать. Как с моим квирком я вообще должна сражаться с этими огромными махинами? Сколько бы я ни тренировалась, всё казалось пустым — ничтожным — перед этим гулким, безжалостным металлом.       К тому же я всё больше отставала. Толпа уносилась вперёд, и я чувствовала, как шанс ускользает, как песок сквозь пальцы.       И вдруг — знакомое здание. Потом ещё одно. Погодите… Я знала это место. Сердце кольнуло, как от встречи со старым другом. Это был тот самый район, по которому я сотни раз доставляла заказы, работая курьером. Каждая трещина в асфальте, каждая лестница, балкон, вентиляционная шахта — я знала их наизусть. Значит, это мой шанс.       Не думая больше, я свернула в переулок, схватилась за металлические перекладины пожарной лестницы и начала подниматься. Руки дрожали, но тело двигалось — автоматически, с точностью привычки. Один балкон, второй, крыша. Я взлетела вверх, вырвавшись из толпы.              Сердце грохотало, будто хотело вырваться из груди и забежать вперёд само, металл под ногами гремел от моих прыжков в такт этому стуку сердца.       И вот он — робот. Громада, возвышающаяся надо мной. Его корпус гремел, раздаваясь низким эхом по улицам. Он ещё не заметил меня. Я была первой. Я их обогнала.       Но стоя на крыше, лицом к лицу с гигантом, я вдруг застыла.       И что теперь? Что мне это дало?       Я всё ещё не знала, как сражаться. Как проявить себя. Как показать свой квирк — если он вообще пригоден для боя.       Я просто стояла. И всё, что во мне шумело — это не сила… а страх.       Мой квирк... Контроль разума. Он работает только на людях.       Чёрт.       Я стояла на крыше, в нескольких метрах от гигантского робота, и всё внутри сжималось от осознания собственной беспомощности. Даже если бы я могла контролировать не только людей и вызвала своих змей — что они могли бы сделать? Попытаться прокусить бронированный металл? Это звучало абсурдно.       Внизу с ревом ветра промчалась волна других экзаменуемых. Они обогнули здание, выбежали на улицу и направились к следующей цели. Кто-то из них кричал, кто-то просто стиснул зубы и рвался вперёд, не разбирая дороги. Внизу, как в мутной воде, бурлила толпа. Несколько человек уже начали сражение. Один из них — девочка с ярко рыжими волосами, увеличив свою руку до невероятных размеров — с поразительной техникой ударила по ноге робота. Я видела это отчётливо, и в её движении была такая сила, точность, уверенность, что у меня по спине пробежал холодок. Она точно занималась боевыми искусствами. Хорошая техника. Это впечатляло.       А потом — грохот.       Железный гигант рухнул на землю с таким звуком, будто сама арена содрогнулась. Мне пришлось зажать уши — это было оглушительно. Металл визжал, бетон вибрировал, воздух затрясся.       И всё это было поверх уже существующего ада в моей голове.       Поток мыслей, эмоций, обрывков чужих страхов и крошечных триумфов — всё это одновременно било в виски, будто внутри черепа кто-то поставил гигантскую колонку и выкрутил громкость на максимум. Просто шум. Мысленный крик. Переполняющий, давящий, как пар в закрытом котле.       Я прикусила губу. Даже боль не отрезвляла.       Мозг не работал. Я искала... что угодно. Шанс. План. Хоть какую-то мысль, способную дать направление, но гул чужих сознаний и собственное волнение стояли на пути.              Ты не можешь сражаться. Так найди, как использовать то, что есть.       Где-то внутри, за всем этим хаосом, дрожала слабая, почти неощутимая надежда. Я ведь не просто так пришла сюда. Шанс есть. Должен быть.       А тем временем, словно по сигналу, за горизонтом начали один за другим подниматься всё новые гигантские силуэты. Роботы. Их было всё больше. Тяжёлые, массивные, с вибрацией в земле под их поступью. Толпа вокруг моментально разделилась на несколько потоков — словно в ней включился первобытный инстинкт охотника. Люди, словно одичавшие звери, толкались, кричали, норовили обогнать друг друга. Кто-то падал, кого-то отталкивали локтем или плечом — никто не останавливался. Каждый думал лишь об одном: быть первым. Заработать очки. Уничтожить врага. Поступить.       А я... я замерла.       Моё сердце всё ещё стучало, будто хотело вырваться из груди. Но сквозь общий гул эмоций и мыслей я вдруг начала различать... нечто иное.       Не азарт. Не злость. Не тревожную решимость.       А ужас. Боль. Отчаяние.       Резкие, оглушающие вспышки чужой паники вспыхивали где-то неподалёку — как маяки бедствия, кричащие в моём разуме. Кто-то звал на помощь. Несколько человек. Сразу.       Я сразу поняла. Это были не просто испуганные участники. Кто-то действительно оказался в беде.       Конечно. Это же экзамен. И здесь куча подростков с неконтролируемыми квирками, эмоционально нестабильных, напуганных, рвущихся в бой. И огромные боевые роботы, способные крушить всё на своём пути. Чему я вообще удивлялась? Конечно, кто-то попадёт под обломки. Конечно, кто-то не справится.       Не думая больше ни секунды, я рванула вперёд. Не к роботам, а к тем маякам боли, что горели красным в моём сознании.       К первому я добралась быстро — обломки здания, сбитые, искорёженные, лежали вокруг. Под одной бетонной плитой застряла девочка. Она не была ранена, но явно не могла выбраться сама. А в десятке метров от неё грохотал робот, приближаясь — его шаги становились всё громче, и я чувствовала, как земля вибрирует.       Не сказав ни слова, я прыгнула вниз. Схватилась за край плиты, напряглась до хруста в позвоночнике. Руки дрожали. Пот катил по лицу, затекал в глаза. Плита сдвинулась — на несколько мучительных сантиметров — и этого хватило. Девочка вывернулась, всхлипывая, с глазами, полными страха и слёз.       Она лепетала:       — Я… я не должна была сюда идти. Это не моё. Я не готова… Я…       Я не слушала. Просто кивнула и уже неслась дальше — к следующему сигналу, к следующему очагу боли. Потому что теперь я знала, зачем я здесь. И пусть я не соберу ни одного очка. Пусть никто не увидит, как я «побеждаю». Если я пройду, хотя бы помогу кому смогу, ибо саму академию безопасность, кажется, не заботила.       Я мчалась к следующей вспышке страха, пробираясь дворами и переулками, словно по знакомой карте. Тело ныло, дыхание сбивалось, но я не могла остановиться. Я чувствовала эту боль — не свою, чужую. И она была рядом.       За углом, возле сломанного павильона, я увидела мальчишку. Совсем юный, может, на год младше остальных. Он стоял, цепенея, а перед ним один из роботов заносил металлическую конечность для удара. Парень не двигался, будто парализованный. Я видела, как он сжал руки в кулаки, но ноги не слушались. Паника. Страх схватил его за горло и не отпускал.       Я не думала — просто рванула.       — Эй! — заорала я так, как только могла, изо всех сил. — Сюда, железяка!       Робот среагировал. Его сенсоры, кажется, заметили меня, и он дернулся в мою сторону. Я подбежала к мальчишке, схватила его за руку.       — Бежим! — прошипела я и потащила его за собой. Он поскользнулся, упал, но я не остановилась — волокла, пока не почувствовала, как он снова начал двигаться. Мы укрылись за перевернутым грузовиком. Он тяжело дышал, дрожал.       — Спасибо… — прошептал он.       Я кивнула, не позволяя себе задерживаться, и снова побежала. Оставался ещё один маяк.       Последний очаг был дальше — ближе к разрушенному мосту. Мне пришлось карабкаться через кучи металлолома и обломков, пока, наконец, я не увидела её — худенькая девочка с тёмной кожей, в яркой форме, висела, уцепившись за край конструкции. Под ней — пустота и искорёженные металлические балки. Её руки дрожали, уже почти соскальзывая.       — Держись! — крикнула я и бросилась к ней, прыгая через обломки.       Она посмотрела на меня и всхлипнула. — Я не… я не могу…       Я упала на колени, одной рукой ухватилась за железную балку, второй — за её кисть.       — Можешь, — стиснула зубы я. — Сейчас не отпускай, слышишь? Не отпускай!       Пальцы скользили. Пот. Пыль. Сердце стучало так, что казалось — вот-вот лопнет. С надрывным криком я рывком потянула, и она тяжело плюхнулась рядом со мной, ударившись локтем и распластавшись на ржавом металле. Мы обе дышали, захлёбываясь воздухом.       И вдруг…       Над ареной раздался мощный, раскатистый голос, уже знакомый, с эхом, словно его выкрикивали сразу с нескольких динамиков:       — ВРЕМЯ ВЫШЛО. ИСПЫТАНИЕ ЗАВЕРШЕНО. ВСЕМ ПРЕКРАТИТЬ ДЕЙСТВИЯ И ВЕРНУТЬСЯ В СБОРНЫЕ ЗОНЫ.       Звук пробежал электричеством по арене. Даже грохочущие роботы, словно послушные звери, замерли. В воздухе повисла тишина — напряжённая, выжатая, будто весь город на арене затаил дыхание.       Я всё ещё стояла на мосту, держа девчонку за руку, сердце всё ещё колотилось, а в ушах пульсировал этот крик. Я опустилась на колени. Не от усталости. От чувства... пустоты и осознания, что всё кончилось.       Я не уничтожила ни одного врага. Я не заработала ни одного очка. Это был конец моей мечты.