Горгона (О чудный новый мир)

      Как позже с улыбкой вспоминала сияющая Мэй, погрузчик и директор академии сумели провести весьма продуктивный и дипломатичный разговор с её отцом. Учитывая его скепсис по отношению к инженерии и жёсткую фиксацию на материальном благополучии, они не стали говорить о том, как изобретения Мэй смогут помогать героям спасать жизни людей или какой вклад она может внести в инженерную науку. Нет — вместо высоких слов они ударили точно в цель, надавив на самую понятную для опытного бизнесмена точку: выгоду.       Опираясь на свой безупречный и глубокий опыт в предпринимательства с сфере геройской индустрии, Незу методично разложил всё по полочкам. Он наглядно показал, как развитие уникального таланта Хатсумэ в сфере создания поддерживающего оборудования для профессиональных героев способно превратиться не просто в перспективный проект, а в по-настоящему золотую жилу. Это была холодная, чёткая и предельно убедительная речь — разговор, построенный на языке цифр, рыночных прогнозов и потенциальной прибыли.              Проще говоря, они объяснили упрямому бизнесмену на самом понятном для него языке — языке денег, — почему Мэй должна учиться в ЮЭЙ. И он понял.              Рассказывая всё это, Мэй буквально светилась изнутри — её радость была такой яркой и пылающей, что казалось, она освещает всю комнату. Она не могла усидеть на месте: то подпрыгивала на диване от возбуждения, то вдруг резко вставала и начинала ходить взад-вперёд по комнате своей упругой, почти танцующей походкой. По пути она то и дело подхватывала разбросанные повсюду изобретения, быстро что-то в них подкручивала, крутила в руках, как будто мысли о будущем сами просились в движение. Затем с лёгкой небрежностью отбрасывала очередной гаджет в сторону, снова садилась, и, размахивая руками, продолжала свой бурный, переполненный эмоциями рассказ.              Я не могла найти слов, чтобы выразить, насколько была за неё счастлива. Ведь я помнила ту Мэй, которую увидела тогда — сломленную, опустошённую, будто погасшую изнутри. Моё сердце тогда сжалось так сильно, что, казалось, оно отказалось биться: я просто не знала, как помочь ей, не понимала, чем облегчить ее боль.              Но сейчас, глядя на её сияющее лицо, на эти искрящиеся от счастья глаза, я и сама не могла сдержать улыбки. Она появлялась на моём лице будто сама собой, тёплая, светлая, как отражение её собственного света. Я сидела молча, боясь перебить этот поток вдохновения, внимая каждому слову, впитывая каждую эмоцию. Она говорила — а я просто слушала.              И вот, когда Мэй наконец закончила, немного запыхавшись, я поднялась, подошла ближе... и чуть замялась. Мне вдруг стало неловко — эмоции подступали к горлу, но я, как всегда, не знала, как правильно их выразить. Обнять? Нет, это... как-то слишком. Вместо этого я чуть наклонилась вперёд, неуверенно коснулась её плеча — на мгновение, осторожно — и тут же отдёрнула руку, как будто обожглась. Это было как-то… слишком? Не знаю.              — Боже мой… — наконец выдавила я, стараясь, чтобы голос звучал хоть немного уверенно. — Я так рада за тебя. Правда. Я знала, что они найдут способ. Ну не могли же в ЮЭЙ быть такими дураками, чтобы просто упустить такой талант.              Я опустила глаза, пытаясь справиться с волнением:              — Но... это и благодаря тебе.. Если бы не твоё упорство, если бы не твои любовь и вера в своё дело — они бы ни за что не стали за тебя бороться. Это твоя победа, Мэй.              Она засмеялась — звонко, искренне, по-своему немного взбалмошно. И вдруг, как всегда, по-своему резко, бросилась ко мне с объятием.              Я чуть вздрогнула — тело застыло на секунду, прежде чем я позволила себе осторожно, почти неуверенно, приобнять её в ответ. Совсем чуть-чуть. Настолько, насколько могла себе позволить.              — Я рада, — прошептала я. — Правда. Рада, что мы снова будем учиться вместе. Да, в разных классах… но всё равно вместе.              — Я тоже, я тоже очень рада! — воскликнула Мэй, вся сияя. — Шлиф, мы ведь теперь снова вместе! Это так круто! И ты будешь героем. Я создам для тебя самый крутой костюм! Вот увидишь, ты будешь круче всех. Ни у кого такого не будет!              — Ух ты… спасибо тебе большое! - я усмехнулась, зная Хатсумэ — эта вспышка энтузиазма была только началом.              — Кстати, — с хитринкой в голосе добавила она, — ты ведь говорила, что вам сказали подготовить эскизы костюмов и описать, что вы хотите в них видеть, да? Так вот... я взяла все свои старые наработки, подключила весь свой опыт, и, не побоюсь этого слова, всю свою гениальность — и взяла на себя смелость сделать это за тебя. Считай это моим подарком.              Она на секунду сделала театральную паузу, а потом резко воскликнула:              — Иди сюда, я тебе сейчас всё покажу! Клянусь, ни у кого в классе не будет костюма круче, чем у тебя! Я продумала буквально всё!              Не дожидаясь моей реакции, Мэй резко развернулась и рванула на другой конец гаража. Через пару мгновений она уже волокла обратно два огромных рулона, судя по всему, с чертежами и схемами.              Рвение Мэй было заразительным, почти восхитительным, но давящим для меня. Я ещё даже не видела её эскизы, а внутри уже зарождалась лёгкая тревога. Зная её склонность к, скажем так, чрезмерности, я почти с уверенностью могла предположить, что меня ждёт нечто слишком яркое, громкое, безусловно — технически гениальное и продуманное до мелочей, но чересчур и совсем не моё.              Я должна была, наверное, обязана принять её помощь — хотя бы из благодарности за тот труд, который она вложила. Но внутри что-то упиралось. Дело было даже не в чертежах как таковых. Просто... костюм героя — это не просто одежда. Это внешнее воплощение его подхода, личности, стиля боя. Это и своего рода броня, и одновременно — заявление. И мне казалось важным, по-настоящему важным, создать его концепт самой. Или хотя бы попробовать. Особенно на первых порах. Мне хотелось, чтобы это было моё. Что-то только моё.              Но как сказать это Мэй — искренней, вдохновлённой, пылающей желанием помочь?              Я внутренне напряглась, когда она начала с воодушевлением разворачивать чертежи, её глаза блестели, руки дрожали от нетерпения.              Края ватманов упорно сворачивались в тугие трубки, Мэй придавила их ближайшими попавшимися под руку предметами — гаечными ключами, отвёртками и каким-то шестерёнчатым механизмом, похожим на внутренности боевого дрона. Едва она закончила с импровизированным якорем, передо мной распахнулась панорама апофеоза ее гениальности. И безумия.              Это было… нечто. Вырвиглазный эскиз костюма, пестревший красками, светящимися вставками и стрелками со сносками. По общему виду он напоминал смесь боевого скафандра и розовой мехи, как будто Мэй вдохновлялась одновременно меха-аниме, Железным Человеком и мехой Дивы из Овервотча. Каждый квадратный сантиметр был утыкан устройствами, механизмами, панелями и датчиками. Даже на бумаге костюм казался тяжёлым.              — Я добавила пушки! — возбуждённо заговорила она, — И бомбы! И реактивные двигатели для ускорения и полеты! Экзоскелет для усиления! И крюки, смотри — вот тут! А ещё прицел с тремя режимами, и встроенный анализатор, и запись всех данных вокруг, и распознавание лиц, и голосовое управление, и…              Она говорила быстро, захлёбываясь словами, не успевая даже дышать. Её голос подскакивал, тон менялся с каждым пунктом, руки летали над схемами, указывая на всё новые и новые детали.              У меня закружилась голова. Буквально. От количества функций мозг начинал кипеть. Пожалуй, всё это действительно могло бы быть полезным — в определённой ситуации. Возможно. Но… всё это было слишком. Слишком наворочено. Слишком громоздко. Слишком сложно, чтобы использовать в настоящем бою — особенно для кого-то вроде меня, кто только делает первые шаги.              А если говорить честно… даже с дизайнерской точки зрения это выглядело откровенно безвкусно. Слишком ярко. Слишком пестро. Слишком вызывающе. Это было её. На сто процентов. Но точно не моё.              Мой квирк... он не для открытого столкновения. Мои змеи — не тараны и не щиты. Они незаметны, гибки, точны. Они должны подобраться к цели тихо, с теней, без лишнего шума — и ужалить прежде, чем враг поймёт, что вообще произошло. Это их сила. Их смысл. А всё это — светящиеся вставки, неоновые полосы, пушки, грохочущие усилители — сделают меня слишком видимой мишенью ещё до того, как я сделаю шаг. Если я появлюсь в бою в таком костюме, я не смогу использовать свой квирк так, как надо. Всё его преимущество просто исчезнет.              И, откровенно говоря... визуально это тоже совсем не моё. Я ничего не имею против ярких цветов — ну, не то чтобы ненавижу. Но и не люблю. Слишком шумно. Слишком вычурно. Этот костюм выглядел так, будто пытался привлечь к себе всё внимание в мире, а мне всегда было комфортнее оставаться на шаг в тени.              Он был безумно продуман, технологически насыщен, эффектен. В нём было всё, что любит Мэй. И ничего, что любила я.              Я сделала шаг назад, медленно, стараясь подобрать слова так, чтобы не задеть. Чтобы не сломать этот сверкающий, искренний восторг, но и не предать себя.              — Хатсумэ, — тихо сказала я, — правда… это потрясающе. Гениально, как всегда. Я вижу, сколько сил ты вложила. И я очень это ценю. Всё, что ты здесь показала — это точно может помочь. Рано или поздно.              Она замерла, всё ещё улыбаясь, но уже чуть напряжённо. Я продолжила, стараясь говорить мягко:              — Но, знаешь… я ведь только на первом курсе. Я пока ещё не герой. И мне кажется важным научиться драться и спасать людей самой, без опоры на технику. Научиться чувствовать бой, принимать решения своими силами. Понимаешь?              Я опустила взгляд, чувствуя, как внутри что-то сжимается:              — Прости. Я не хочу отвергать то, что ты сделала. Это правда... невероятно. Просто... это не то, что я хочу. Это — твоё видение. А я... я пока ещё ищу своё. Для меня это, вроде как, важно.              Мэй молчала. Не обиженно, не злобно — просто как человек, который старается переварить сказанное. В её глазах еще пульсировало электричество вдохновения, но оно постепенно гасло.              — Я не уверена, что это то, что мне нужно прямо сейчас, — пробормотала я, стараясь не смотреть на неё слишком прямо, чтобы не задеть. — Это правда гениально, Мэй. И невероятно круто. Но я просто... пока думала о чём-то более... простом, что ли. Понимаешь?              Я вздохнула, стараясь подобрать слова.              — Моя способность... она ведь максимально эффективна, когда я незаметна. Когда могу использовать её из тени, чтобы мои змеи могли подобраться к цели бесшумно. Лучше, если никто не увидит меня до самого конца. Мне кажется, мне не стоит привлекать к себе внимание. Во всяком случае, пока. Иначе весь смысл теряется.              Мэй надулась, нахмурила брови и, скрестив руки на груди, театрально отвернулась.              — Ну, хорошо, — протянула она, делая вид, будто обижена. — Дело твоё. Эскизы я сохраню — на будущее. Передумаешь — обращайся. Ты еще потом поймешь, что зря отказалась. А пока… так уж и быть, делай свой скучный концепт. Не буду мешать. Унылый минимализм. Скууукооотааа!              Я вздрогнула, чуть пригнув голову.              — Прости, я не хотела сказать, что твой костюм плохой. Он... правда, потрясающий. Ты вложила в него душу. И все эти идеи — они реально классные. Просто… не для меня. Не сейчас.              Мэй махнула рукой, не глядя на меня.              — Да ладно, ладно, я поняла. Не обижаюсь я. Это тебе таскать, не мне. И тебе потом не будет хватать оборудования, а не мне. — Она резко обернулась и ткнула в меня пальцем. — Но ты мне пообещай: когда станешь самой крутой героиней в Японии, костюмы тебе буду делать я. И ты всем будешь говорить, что это было именно я. И указывать на меня гордо, ясно? Будешь меня рекламировать.              Я чуть пожала плечами, сдерживая усмешку:              — Ну... я не думаю, что стану прям известным и громким героем. Я скорее думала о чём-то более тихом. Да и квирк у меня не то чтобы сильный и яркий. Но постараюсь сделать всё, что смогу.              Мэй фыркнула, наконец-то чуть смягчившись.              — Вот и отлично. Я всё равно заранее готовлю свой бренд. Не упусти шанс стать частью легенды!              Я чуть улыбнулась. Всё-таки в ней действительно что-то было от её отца — коммерческая жилка. Бренда еще нет, а она уже выбивает рекламу и думает, как бы получше пробиться.              И вот наступило первое апреля.              Я проснулась намного раньше будильника. Сон сбежал ещё глубокой ночью, вытесненный переполнявшими меня эмоциями. Всё внутри кипело, бурлило и, казалось, вот-вот должно было вырваться наружу. Мне не удавалось найти покоя ни на секунду.              Сначала я просто лежала, глядя в потолок, стараясь дышать ровно, будто это могло хоть как-то усмирить волнение. Потом начала ворочаться, бросая взгляд то на плотно занавешенное окно, за которым темнело ночное небо, то на спящую рядом, ровно дышащую мать. Я старалась не шуметь — если разбудить её, последствия могли быть непредсказуемыми. А я не хотела портить этот день. Не сейчас.              Ближе к утру я не выдержала — резко села на кровати, сердце било гулко и громко, как будто в груди забилась птица. Я поднялась и начала собираться.              На спинке стула висела форма, аккуратно сложенная и выглаженная ещё с вечера. Я протянула к ней руку — пальцы предательски задрожали. Она была настоящей. Моей. И я всё ещё не до конца верила в это. Всё казалось каким-то нереальным. Будто я всё ещё сплю, и вот-вот проснусь.              Я ушла в ванную. Зеркало встретило меня слегка запотевшим отражением и холодной тишиной. Я развернула форму и начала медленно одеваться.              Белая рубашка шелестела, когда я натягивала её на плечи. Холодная ткань мягко хрустела, скользя по почти прозрачной, бледной коже. Ощущение было странным — будто всё вокруг стало немного более настоящим, более осязаемым.              Следом — серый жакет. Нам предлагали выбор: он или жилет. И вторая опция определённо нравилась мне больше — жилет был удобнее, легче, менее жарким и проще гладить. Но… мои татуировки. Змеи. Они просвечивали сквозь тонкую ткань почти всех рубашек. А выставлять их на всеобщее обозрение в первый же день — это было бы чересчур. Слишком рано, слишком откровенно. Я не хотела привлекать к себе лишнего внимания. Особенно такого. Поэтому я выбрала жакет. С длинными рукавами, с плотной тканью.              Потом — брюки. Та же серая, плотная, немного колючая ткань. Формально, девочкам полагалась юбка. И, скорее всего, большинство её и выберет. Но, к счастью, нам дали выбор, и я без колебаний остановилась на штанах. Они были удобнее, практичнее. Да и, если быть откровенной, школьные юбки в Японии всегда казались мне чересчур короткими. Слишком открыто. Для меня это было, скажем прямо — несколько неприемлемо.       Когда я закончила, застегнула последнюю пуговицу рубашки и поправила воротник жакета, на мгновение застыла перед зеркалом.              Я немного нахмурилась, разглядывая своё отражение. Белые волосы, слегка спутанные, длинные, почти до поясницы. Я снова подумала, что, наверное, давно стоило бы их обстричь. Наверное. Почему я этого не сделала раньше? Не знаю. Скорее всего — потому что не хотелось. Потому что мне было… как-то всё равно. Они просто были. Я к ним привыкла. Цеплялась за привычное. За стабильность.              Медленно провела пальцами по волосам — костяшки, бледные, почти голубоватые, скользнули сквозь тонкие пряди, как сквозь паутину. Они были мягкие, холодноватые на ощупь, немного шелковистые. Я не думала о них, как о чем-то особенном. Просто часть меня.              Лицо в зеркале выглядело почти нереальным. Чересчур бледная кожа — та, в которой всегда было что-то болезненное, — на свету казалась почти прозрачной. Синие вены под кожей, кое-где — лёгкие красноватые пятна, следы от вчерашней бессонницы.              Я не смотрелась на себя в зеркало так долго уже давно. Не мельком, не между делом, не чтобы проверить воротник или след от зубной пасты, — а вот так. Пристально. Целиком.              Мои глаза — полностью лишённые цвета. Белёсые, выцветшие, словно стеклянные. Раньше они пугали меня. Напоминали о странности, о разнице, о вещах, которые нельзя спрятать. Теперь... я просто к ним привыкла. Они были моими. Не хорошими, не плохими — просто моими.              Я потянулась за расчёской. Несколько раз прошлась по волосам. Сначала попробовала собрать их в косу — получилось слишком туго и неудобно. Попыталась заплести две — сразу показалось глупым. Детским. Как будто это была не я. Подумала оставить распущенными, но знала, что они будут путаться и лезть в лицо. Тоже не вариант. В итоге я просто собрала их в пучок. Небрежный, не особо аккуратный, но достаточно надёжный. Он сидел на затылке вполне устойчиво и как будто собирал меня саму вместе — и волосы, и мысли. Этого было достаточно.              Я коснулась кожи под подбородком — чуть провела пальцами вниз, по горлу, будто проверяя, на месте ли я сама. Вдохнула. Всё вроде бы было в порядке. Провела пальцем по глубокому шраму на губе. Затем — чуть выше, на лбу, тонкий след, который угадывался только под определённым углом света. Почти незаметный, но я всегда о нём знала. Они остались после той роковой аварии. После перехода. После того, как я оказалась в этом мире. В теле Шизуки.              Я ведь так толком и не знала, какой она была. Настоящая Шизука. Я в последние годы старалась не думать об этом, ничего ведь уже не изменить. Но иногда, в такие моменты — особенно утром, особенно перед зеркалом — это чувство всплывало. Словно тонкая, мерцающая плёнка между мной и отражением.              Я поморщилась. Плечи дёрнулись, будто от холода. Быстро отвернулась от зеркала и вышла.                     Я подхватила сумку, набитую до отказа новенькими, ещё хрустящими учебниками, и железную кружку с дешёвым растворимым кофе — не особенно вкусным или приятно пахнущим, но всё же бодрящим.              Так как теперь мы с Хатсумэ жили довольно далеко друг от друга, добирались до школы мы отдельно — заранее условились встретиться у главных ворот. Выскочила в подъезд, немного слишком сильно хлопнув дверью — где-то за стенкой недовольно заворчал сосед. Я только поморщилась и не остановилась — ноги уже сами несли меня вниз по лестнице. Я перескакивала через ступеньку, почти вприпрыжку. Всё внутри звенело, как туго натянутая струна — хотелось закричать, засмеяться, отпустить наружу всю бурлящую, пронзительную радость, которая едва помещалась внутри.       Я шла по ещё сонным улицам, освещённым только ранним, золотистым светом. С жадным вниманием рассматривала всё вокруг: витрины с яркими вывесками, призывающими купить то или это; редких прохожих, зевающих и хмурых, которым явно не хотелось быть на ногах в такой ранний час; деревья, на которых только-только начали распускаться сочные, нежные листья.              На мгновение я остановилась, вдохнув полной грудью. Воздух был тёплым, насыщенным запахами свежих весенних растений и чего-то нового, ещё неведомого, но такого близкого. Я подняла голову.              Небо над городом уже расцветало: яркое, пылающее солнце медленно поднималось над крышами, заливая всё вокруг мягким розово-золотым светом. Его лучи ложились на улицы, на стеклянные витрины, на стены домов, и на моё лицо.              Свет был тёплым, почти ласковым. И вместе с ним во мне поднималась волна — не просто радости, а чего-то большего.              Я подошла к воротам ЮЭЙ. Но если в прошлый раз я приближалась к ним с тревогой, с дрожью в коленях, с комом волнения в горле и предвкушением, смешанным со страхом, то теперь внутри было другое. Спокойнее. Тверже.              Я шла к ним не как кандидатка, не как испытуемая, не как та, кого должны были ещё оценить. Теперь я была здесь по праву — ученица. Настоящая. Теперь у меня тут было свое место. И ощущалось это иначе.              Здание, которое раньше казалось гигантским, давящим великаном с тысячью невидимых, осуждающих глаз, теперь выглядело... тёплым. Омытое мягким, розоватым светом утреннего солнца, оно словно приветствовало меня. Не нависало, а встречало.              Я остановилась у ворот, на мгновение задержав дыхание. Этот день. Этот момент. Он был настоящим.              Вскоре к воротам подкатила знакомая машина. Мэй.              Дверь заднего сиденья распахнулась почти с хлопком, и из неё, запутавшись в ремне и чуть не споткнувшись о порог, выскочила Мэй. Её волосы взлетели за ней вихрем, а глаза сияли. Увидев меня, она тут же начала махать рукой, энергично и с той самой детской радостью, которая была только ей свойственна.              — Шизука! — закричала она, нарушая утреннюю тишину с лёгкостью, как будто та никогда и не существовала.              Я невольно усмехнулась. Всё было на своих местах.       Я поднялась на пятый этаж, ступая всё медленнее. Тепло, ещё минуту назад живущее в груди, постепенно начинало оседать. Становилось тише. Внутри что-то остывало.              Коридоры были почти пусты, за исключением редких фигур таких же новеньких, блуждающих с одинаково сосредоточенными или растерянными лицами. Я сверялась с указателями на стенах, потом с табличками на дверях. Лаборатория. Кабинет физики. Учительская. Ни одного упоминания о классе 1-А. Пришлось вернуться немного назад, потом свернуть в другую сторону. Я шла медленно, изредка оглядываясь — кто-то проходил мимо, с шумной группой или в одиночку, но никто на меня не обращал внимания. И всё же казалось, что я слишком заметна.              С каждым шагом радостное возбуждение, которое сопровождало меня от дома, растворялось в воздухе. Вместо него появлялась другая эмоция — не резкая, не паническая, а холодная, оседающая где-то под рёбрами: тревога.              А впишусь ли я?              А не ошиблись ли они, когда взяли меня?              А не исключат ли через неделю?              Через месяц?              А справлюсь ли я вообще с этим всем?              Я вспомнила экзамен. Я прошла благодаря баллам спасению. Так смогу ли я сравниться с теми, кто прошёл с баллами не только за помощь, но и основными за уничтожение роботов? Теми кто легко справлялся с противниками, действовал уверенно, эффективно, с силой? С теми у кого квирки были яркими, разрушительными, впечатляющими — подходящими для настоящих героев?              А мой?              Достаточно ли его?              Достаточно ли меня?              Я остановилась у поворота, глубоко вдохнула, оперлась плечом о стену. Сердце билось чуть быстрее, чем нужно. В голове разрастался шум.              Смогу ли я?              Впереди мелькнула табличка. Класс 1-А. Я выпрямилась, повела плечами, отгоняя сдавленность. Сделала шаг. Потом ещё один.              Теперь оставалось только войти.              Кабинет оказался пустым. Кажется, я пришла слишком рано. Но меня это даже порадовало. У меня было время. Время отсидеться в тишине, собраться с мыслями, привести эмоции в порядок. И, что не менее приятно — возможность выбрать любое место, пока ещё никто не пришёл.              Недолго думая, я подошла к заднему ряду. Сначала остановилась у парты у стены — укромно, тихо. Но потом пересела к окну. Всё же, подумалось мне, будет неплохо иметь рядом естественный свет, хоть какой-то приятный вид и возможность, пусть редкую, приоткрыть окно и вдохнуть свежего воздуха.              Сумка с глухим стуком упала на пол. Стул я отодвинула, и по классу прошёл резкий скрип — в пустом помещении каждый звук казался чересчур громким, чужим, как будто не принадлежал этому месту.              Я села. Позвоночник немного натянулся от напряжения, но я не двигалась. Просто сидела.              Оказавшись одна, без людей, без голосов, без взгляда со стороны — я почувствовала, как на плечи снова медленно опускаются усталость и притаившееся беспокойство. Я не достала учебники, как-то не подумала об этом. Руки лежали на парте, взгляд упёрся в окно. Я облокотилась на локоть и уставилась наружу, в тусклый, мягко сияющий свет весеннего утра. Мысли постепенно уплывали.              Вскоре коридоры начали наполняться гулом голосов, шагов, смеха. Словно сам воздух стал плотнее, живее — будто здание медленно просыпалось. Я вздрогнула, когда почувствовала, как мой квирк улавливает первые слабые волны чужих эмоций. Гул. Едва различимые отпечатки мыслей, тревожных или возбужденных, нетерпеливых, скучающих. Всё это словно скользило по внутренним стенкам сознания, вызывая тихий внутренний зуд.                     Я махнула головой, будто стряхивая с себя ощущение. Мне нужно было время привыкнуть — снова. Я не пользовалась квирком напрямую, но он всё равно ощущал. Впитывал.              И вот я почувствовала, как несколько фигур отделились от общего потока. Приближались. К нашему кабинету.              А вот и первые одноклассники, — машинально подумалось. Интересно, кто это будет?              Когда дверь отворилась, я быстро повернула голову — и тут же одёрнула себя. Слишком резко. Неприлично вглядываться в лица незнакомцев так открыто. Вместо этого я отвернулась к окну, но краем глаза продолжала следить за ними. Невольно.              Кажется, я видела их на вступительных — мельком, среди потока поступающих, но лица не запомнила. Просто отрывочные кадры.              Первая вошла низкорослая девочка с зелёными волосами, уложенными в замысловатую причёску с бантиком. Её круглые, чуть выпученные глаза и широкий, строгий рот сразу навевали мысль об амфибиях — скорее всего, её квирк был как-то связан с лягушками.              Следом — парень с ярко-красными, колючими, торчащими во все стороны волосами. Они стояли, как иглы, и, честно говоря, я гадала, сколько лака нужно, чтобы добиться такого эффекта. Его улыбка была широкой, хищной, с острыми зубами, как у акулы. Он держался уверенно, словно был здесь уже не в первый раз.              “Наверное он выращивает и может даже выстреливает шипы.”              Последней вошла девочка среднего роста, в школьной жилетке и юбке. Самым примечательным в её облике были мочки ушей — длинные, по форме напоминавшие штекеры наушников. Тёмные волосы были обрезаны по косой.              “Технопат? Может она вставляет в любую технику штекеры и таким образом ее контролирует? Тогда, наверное, ей было легко справиться с роботами.”              Из всех троих именно она мне внезапно понравилась больше всего. Я не могла объяснить почему. Просто почувствовала. Что-то в ней было… созвучно мне. Может быть, это было на уровне ощущений, может — квирк подсказал. Может — просто интуиция. Казалось, что она могла бы быть тем типом человека, с кем я теоретически могла бы попробовать заговорить. В будущем. Если вдруг всё сойдётся.              Впрочем… я не была уверена, хочу ли вообще с кем-то общаться.              У меня уже была Мэй. Этого, по сути, было достаточно. Я не то чтобы избегала людей — просто не испытывала в этом потребности. Заводить новые знакомства всегда казалось слишком обременительным: сложно, утомительно, неловко. Разговоры, которые нужно поддерживать. Реакции, которые нужно угадывать. Ответы, которые надо придумывать. Всё это — не про меня.              Конечно, мы будем учиться вместе. Годы. И полностью избежать контактов не выйдет, даже если бы я захотела. Будут групповые задания, работа в командах, тренировки, кооперация. Это — да. Это я готова терпеть. Это я допущу. Но в остальном… я собиралась ограничиться самым необходимым. Ровно тем минимумом, который потребуется для совместной работы. И не больше.              Вскоре в дверях появился он — тот самый строгий парень в прямоугольных очках, который на экзамене привлёк к себе внимание своей прямолинейностью и безапелляционностью. Он и сейчас выглядел точно так же: сдержанный, собранный, будто вырезанный по линейке. От него веяло правилами, иерархией и холодной, почти автоматической дисциплиной. Теперь я приметила странные турбины на его ногах.              “Может что-то вроде реактивных усилителей? Бегун?”              Следом вошёл странного вида парень — высокий, с массивным телосложением, множеством рук и маской, скрывавшей нижнюю часть лица. Я замерла, разглядывая его краем глаза. Он двигался бесшумно, почти осторожно, как человек, привыкший к собственной массивности и не желающий задеть лишнего.       “Интересно, может, его квирк связан с мутацией насекомого? Или, может быть, он может трансформировать дополнительные конечности? Наверняка его квирк это нечто большее, чем просто несколько дополнительных рук, ведь он екак-то смог уничтожать гигантских роботов. Но еще и маска… Может, у него дыхательная чувствительность? Может что-то водно-осьминожье? Или все проще и там под маскйо что-то, чего не стоит показывать? Ну, что точно ясно так это то, что с такой анатомией он наверняка силён в ближнем бою: больше рук - больше ударов.              Потом появился парень с головой ворона — желтый клюв, чёрные перья, острые движения шеи. При его виде я невольно вспомнила одну из моих старых репетиторш, у которой — в прямом смысле — была голова орла. В этом мире это было не метафорой. У нее был орлиный профиль, строгий, резкий взгляд, и она учила меня терпению и дисциплине. А этот — с вороньим обликом, выглядел иначе. Тяжелее. Темнее.              “Очевидно, у него что-то связанного с птицами. Полностью превращается?Управляет птицам?”              Вслед за ним влетела девочка — как вспышка розового. Кудрявые волосы, два крошечных жёлтых рожка, розовая кожа, сверкающие глаза. Она была настолько яркой, что на мгновение весь класс будто стал светлее. Мне тут же вспомнилась Мэй — такая же энергия, такой же хаос в движении, такая же розовая.              “Рожки, изменённый цвет кожи, волосы — мутационный тип? Может, она может менять форму, становиться чем-то ещё? Животным? Мифическим существом, типа драконом или еще кем? Интересный случай.”              Следом зашла ещё одна фигура — парень с хвостом. Да, настоящим, тяжёлым, мускулистым. Он выглядел сильным, выносливым, устойчивым.              “Если его хвост способен на удары, он может использовать его в бою, как дополнительную конечность. Баланс, уклонение, атака. Полезно. Интересно, что особенно может его хвост? Может он удлиняется до невероятных размеров?”              Следом — темноволосый парень с неровной чёлкой, хитрой полуулыбкой и странными утолщениями на локтях. Шарнирные, почти игрушечные.              “Что это? Сгибаются? Вращаются? Может, это какие-то механизмы, активирующие выстрелы? Или он может отстреливать части тела, как ракеты?”              Влетел следующий — блондин с ярко-жёлтыми, цыплячьими волосами и гиперактивной походкой. Один взгляд — и было ясно: он не знает, как ходить тихо. Его энергия и оптимизм чувствовались даже без моего квирка.              “Может он спидстер? Двигается со скоростью молнии или что-то вроде того?”              Почему-то мне тут же подумалось, что он подружится с розововолосой. Оба яркие, громкие, бурные. Таких мир либо любит, либо боится. Мне оставалось надеяться, что они не сядут рядом.              А потом в класс вошёл ещё один парень. Высокий. Широкий в плечах. Такой, что невольно казалось: если он заденет парту — та разлетится. Внешне — как скала, обтянутая кожей. Массивный, неподвижный, будто вырезанный из камня. Но… при этом он держался сжатым, почти незаметным. Плечи чуть опущены, взгляд опущен в пол. Он шёл осторожно, как будто боялся задеть кого-то своим телом. Тихий. И даже немного… пугливый? Нет, скорее — скромный. Закрытый. Такой, который, если и может кого-то испугать, то случайно.              “Окаменение? Становится крепким и непробиваемым? А может геокинез?”              А потом в класс вошла форма. Буквально — школьная форма. Без головы, без рук, без ног. Просто аккуратно застёгнутый пиджак и юбка, плывущие по воздуху.              Я слегка прищурилась.              “Невидимость. Тут всё очевидно. Без догадок, без теорий. Просто ещё один странный, но закономерный элемент этого мира. Хотя, если она прошла, то уничтожала роботов, значит может что-то еще. Может, преломляя свет, выжигает все вокруг лучом?”              В дверном проёме появился... коротышка. Я его даже сначала не заметила — не виден за спинами остальных. Маленький, почти непропорционально.        Волос у него не было — вместо этого из головы торчали фиолетовые, глянцевые, будто резиновые шарики. Один он держал в руке.              “Может, он делает предметы резиновыми и прыгучими? Или сам становится таким? Хотя... рост. Слишком низкий. Даже для "просто невысокого". И при этом — никаких признаков дварфизма в лице. Возможно, квирк как-то связан с изменением размеров? А волосы? Может, он уменьшает предметы и прячет их прямо в этих шариках-волосах?”              И тут в дверях, наглой, развалистой походкой, появился он. Я невольно скривилась. Этого парня я помнила хорошо — блондинистый хулиган с острыми волосами и взглядом, полным презрения ко всем вокруг. Даже сейчас от него сквозило самодовольством и высокомерием.              “Как жаль. Жаль, что он прошёл. И ещё хуже — что оказался в моём классе.”              Я до сих пор не знала, какой у него квирк. Но, судя по поведению, — что-то сильное. Очень сильное. В этом мире, к сожалению, не все рождаются равными. Некоторым просто везёт больше.              В его облике не было ничего, что могло бы навести меня на конкретную мысль. Ни мутаций, ни визуальных подсказок. Только уверенность, граничащая с пренебрежением. Оставалось только ждать. И наблюдать.              И, наконец, в класс вошли двое.              Парень и девушка. Примерно одного роста. Оба двигались так, как будто знали, что их место здесь — не потому что их пустили, а потому что они пришли взять своё.              Парень — с двухцветными волосами: половина — пепельно-белая, вторая — насыщенно-красная. И ожог. Большой, грубый, резко контрастирующий с почти кукольной внешностью. Он занимал добрую четверть его лица, обнажая тяжёлое прошлое.              “Симметрия цвета наводит на мысль о двойственности. Может он раздваивает объекты? Шрам… может быть, неконтролируемая активация? Может тогда огонь? ”              Девушка, шедшая рядом, была не менее примечательной. Чёрные волосы собраны в аккуратный хвост, выверено строгий вид, зрелая фигура. Лицо — сосредоточенное, собранное. Взгляд — острый. Слишком взрослое впечатление производит и по поведению, и внешне. Такая точно будет популярна у мальчиков — но сама она не выглядит заинтересованной. Холодная. Сильная. Привыкшая держать себя в руках.              И тут я вдруг ощутила укол узнавания. Лицо. Очертания. Да... я точно видела её. Много лет назад, на одном из приёмов. Когда у нашей семьи ещё был бизнес. Там была девочка — такая же, как она. Или очень похожая. Может быть, это и правда она? Хотя кто его знает, мы же тогда намного младше были. Но если это и вправду она, у их семьи, кажется, был квирк позволяющий каким-то образом создавать предметы.              Хулиган с грохотом плюхнулся на стул в центре класса, сразу же откинувшись назад и закинув одну ногу на парту. Вот ведь невоспитанное хамло.              Он что, никогда не слышал о нормах поведения? Его вообще хоть чему-то учили? Вставили какие-то рамки? Да как его вообще приняли в Юэй?              Наверняка в его личном деле не одна запись о драках, угрозах, буллинге. И всё же — он здесь. Разве такой, как он, может стать героем?                     Я очень хотела надеяться, что первое впечатление окажется ошибочным. Что это просто бравада, маска. Но с каждой его новой выходкой у меня оставалось всё меньше причин верить в это.              Наверное, стоило бы подойти и сказать ему, что такое поведение недопустимо. Но... с другой стороны, это и не моё дело. В первый же день в новой школе — устраивать конфликт? Звучало как ужасная идея. Наверняка учитель скоро придёт и сам с ним разберётся. Да и меня он точно не стал бы слушать.              Но вот у того парня с прямоугольными очками похоже, было больше запала. Больше внутреннего огня. Он тут же подскочил к хулигану, нахмурился, замахал руками и начал читать тому нотацию:              — Не ставь свои ноги на стол! Тебе не кажется, что это неуважительно по отношению к своим одноклассникам?!              Блондинистый только нагло рассмеялся и, глядя прямо ему в глаза, даже сдвинул ногу на парте чуть дальше, вызывающе.              — Нет, и если честно, я так не думаю. Из какой ты средней школы будешь, четырехглазый?!              Очкарик, сохраняя странную серьёзность, приложил одну руку к груди, а вторую вытянул вперёд — будто для рукопожатия.              — Частная шко... — он запнулся. — Я из младшей школы Соумэй. Моё имя Иида Тенья.              Хулиган хмыкнул, наклонился вперёд. Его улыбка стала ещё более наглой, почти издевательской.              — Соумэй?! — с пренебрежением и насмешкой проговорил он. — Да ты же элита. Видимо, появилась всё же причина покончить с тобой!              Слова были брошены легко, даже с ленцой — но в них было что-то режущее. Черноволосого Ииду будто качнуло. Он застыл на месте. Удар пришёлся точно — и неожиданно.              Фраза "покончить с тобой" явно выбила его из равновесия. Он резко отступил, лицо побледнело.              — Что за нахальство?! И ты ещё хочешь стать героем?!              Он словно озвучил мои мысли. Я тоже смотрела на блондина и думала: “Неужели вот этот вот человек действительно собирается стать героем?”              Наблюдая за разгорающимся конфликтом, я не сразу заметила, как в дверях появился ещё один ученик — зеленоволосый паренёк. И я узнала его. Это был тот самый, кого тогда доставал блондинистый хулиган. Вот ведь не повезло мальчишке — попасть в один класс с тем, кто его уже знал и явно не оставлял в покое.              “Надо будет… ну, хотя бы краем глаза за ним приглядывать,” — мелькнуло. “Вдруг тот снова начнёт задирать. Хотя… это же Юэй. Здесь, наверное, учителя не дадут такому пройти.”              На удивление, парень в очках — Иида — тут же отскочил от своего "пациента" и почти бросился к зеленоволосому. С активной жестикуляцией начал что-то ему говорить, взволнованно, быстро. Я не смогла разобрать слова, но выглядело это эмоционально.              Блондин при этом хмуро зыркнул на новоприбывшего и процедил что-то себе под нос сквозь злобную полуулыбку. Я не услышала слов — но выражение было достаточно красноречивым.              Следом за зеленоволосым появилась и она — девушка с короткой коричнево-каштановой причёской, та самая, которая тогда поймала его, спасла от падения. Уверенная, спокойная, с сияющей улыбкой.              А вот он — весь напрягся. Покраснел. Уткнулся взглядом в пол.              “Влюбился, что ли?” — мелькнуло у меня.              Тем временем девушка с радостной энергетикой начала что-то рассказывать. Бурно, с широкой улыбкой, жестами. Зеленоволосый бедняга стал краснеть ещё сильнее. Я чуть склонила голову, наблюдая за ними. Интересная парочка.              Вдруг эти двое — зеленоволосый и его спасительница — резко обернулись, будто увидели призрака. Словно что-то холодное прошлось по их спинам.              Что у них там происходит?              Я немного приподнялась, стараясь заглянуть за них. Но с противоположного конца класса это было почти невозможно — всё загораживали головы, спинки стульев. Видно не было почти ничего.              И вдруг — из-за их спин медленно выплыла фигура. Высокая. Неестественно тихая.              На ней было нечто, напоминающее жёлтый кокон. Или нет — это был спальный мешок.              Лицо скрывали длинные, неухоженные чёрные волосы. Он буквально скользил, не торопясь, будто только что проснулся и даже не собирался делать вид, что бодр.              Это кто вообще такой? И почему он пришёл в школу в таком виде?              Когда он, наконец, сбросил мешок, из-под него появился человек — худой, с длинными чёрными волосами, небритый, с острым, уставшим лицом, в чёрной форме и с белыми бинтами, небрежно намотанными на шею.              Я застыла.              Вот же чёрт!              Я знала его.              Знала слишком хорошо.              Это был он. Тот герой, с красные светящиеся глаза, угрюмым, угрожающим взглядом. Герой, которого, как я позже вырыла интернете звали Сотриголова.              И он будет моим учителем.              Внутри всё сжалось. Я вздрогнула, осела чуть ниже на стуле, обернулась в себя, постаралась стать как можно менее заметной, спряталась за книгой.              Нет, нет, только не он.              Почему из всех людей — именно он?              Почему?              Я и так уже была у него не на лучшем счету. И сомневалась, что он меня забыл. Да, тогда оба раза была темнота, тогда у меня была другая прическа, другая одежда. Но всё же... Он тогда смотрел слишком внимательно.              Весь класс притих. Даже самые шумные — ни звука. Все уставились на него с настороженным изумлением. Он не выглядел как учитель. Не выглядел как герой. И всё же он сразу взял всё пространство под контроль.              Он заговорил. Негромко — но его голос звучал жёстко, отточенно, как команда.              — Потребовалось аж 8 секунд, чтобы вы притихли. Жизнь коротка, дети. Вам всем и здравому смыслу чуток воспитать. Я ваш классный руководитель, Айзава Шота. Рад знакомству.              Ну, по его лицу сказать, что он рад, было бы... преувеличением.              Я всё ещё пряталась за учебником, надеясь, что он меня не узнает. Темнота. Другая прическа. Другая одежда. Он не должен меня узнать. Не должен...