BAMBI

Это было нечестно. Бамби хотела Тэхёна, но не оставила ни единой подсказки, как действовать в подобных случаях, в своих книгах. Её персонажи были так же невинны, как и испорчены, но та вторая их сторона всегда оставалась за кадром, а если точнее — за тремя звёздочками. Ничья рука ни разу не оказывалась под юбкой, а омежий персонаж никогда не комбинировал расслабленность вместе с напряжением, пока ладонь альфы спускалась в просвет между бёдрами, не желая упускать ни миллиметра при такой редкой возможности прикоснуться к кому-то настолько желанному. Всё, что Тэхён мог, — внимательно следить за обстановкой. Запах, звуки, эмоции — ему приходилось учитывать каждую деталь, чтобы нигде не облажаться. Безмятежным лицо Бамби назвать было сложно, но Тэхён заметил, что крошечные морщинки в уголках глаз разглаживаются всякий раз, как он дважды проводит по одному и тому же месту, приближаясь к цели очень и очень медленно. Он полз нежными поглаживаниями от края плотного гольфа, стараясь не щекотать и не вызывать каких-либо других неприятных ощущений. Он чувствовал её желание под пальцами — её кожа полыхала под слегка шероховатыми подушечками, — и в быстро сбивающемся дыхании. Вдохи Бамби становились короче и хаотичнее, а выдохи были прерывистыми, через рот. — М-м, — она сомкнула губы на секундочку, чтобы издать тихий стон в качестве реакции на новый уровень, который Тэхён только что открыл, задев пальцами ткань нижнего белья. Он никуда не спешил — вечер только начинался, а она пока не доверилась ему полностью. Её плечи были слегка приподняты и сжаты, а её рука держала его кисть осторожно, но крепко, на случай, если он потянется куда-то не туда. Она любила контроль даже больше, чем он, хотя за плечами у него семь лет службы и капитанство в отряде, где каждый солдат стремился к идеалу. Только стремился, в то время как Бамби им была. Её скулы, лёгкий румянец на щеках, блёстки по всему лицу и розовые губы были настолько прекрасны, что Тэхёна несколько раз заклинивало, и рука двигалась на автомате, поверхностно исследуя тонкую ткань и то, что таилось под ней. Стать немного ближе после месяцев стараний казалось долгожданной победой — сном наяву, сладким и очень-очень мокрым — влага пропитывала хлопковую ткань, об которую Тэхён обтирался как бы нечаянно, мучительно медленно поднимаясь вверх, чтобы после спуститься вниз. — Бамби, — он произнёс её имя шёпотом, в предвкушении глядя на её лицо. — Так достаточно хорошо? Тебе нравится? Мне продолжать? Она не ответила. Только пальцы на его запястье слегка дрогнули. Тэхён наклонился ближе, коснулся носом её щеки, вдохнул её запах. Он чувствовал, как она вибрирует под его рукой, как выдох становится судорожным, как живот то сжимается, то расслабляется, а бёдра открываются всё шире в молчаливой просьбе: «Не останавливайся». — Я продолжу, — шепнул он ей на ухо, забираясь не просто под нижнее бельё, а буквально ей под кожу. Прямой контакт был тёплым, обжигающим. Тэхён на секунду замер, давая ещё один шанс передумать, но Бамби не была намерена отступать. Её решительность оказалась зажата между стыдом и страхом, и оставалось только терпеть. Это положение не всегда казалось ей уязвимым, но в последние разы оно было таким. Бамби старалась стереть их из своей памяти, превратить себя в чистый лист, невинный и податливый, но не могла не осознавать своей испорченности, пока в темноте мелькали картинки из прошлого. Чтобы не видеть их, она распахнула глаза, неожиданно сталкиваясь с опьянённым взглядом Тэхёна. Его лицо было так близко и оно было таким красивым и сосредоточенным. В данный момент её удовольствие было приоритетом и целью, а его пальцы — способом достижения, и Тэхён использовал их с умом, бережно проводя между складок и пачкая подушечки в прозрачной скользкой влаге. Бамби так вкусно пахла, что он невольно облизнулся. Тэхён хотел попробовать её так сильно, что в глазах двоилось, а во рту появлялась ментоловая горечь. Чтобы избавиться от этого всего, он опустил подбородок и так напротив его губ оказалась напряжённая шея. Он видел каждую жилку, слышал каждый удар пульса, замечал каждую золотистую блёстку на её бледной коже. Это зрелище было настолько сумасшедшим и прекрасным, что его тело само запустило ответную реакцию и во рту адски заныло. Клыки. Тэхён не выпускал их целую вечность, потому что кусать ему было некого. Некоторые метили каждую омегу, с которой спали, но его учили отмечать только то, что действительно принадлежит ему. Навсегда, а не на пару ночей. — О-о… — хриплый стон вырвался из самых глубин горла Бамби, когда мягкие, влажные губы припали к её шее. На секунду она испугалась, что он не сдержится и укусит её поверх всех тех укусов, что она залечивала месяцами, но Тэхён только целовал. Это были частые, нежные поцелуи, неожиданно приятные и такие короткие, что Бамби хотелось ещё. Местами ей было щекотно, местами бежали мурашки, но вместо того, чтобы поёжиться, она запрокинула голову ещё немного назад, а свободной рукой вцепилась в твёрдый подлокотник. Его пальцы углубились ещё немного, скользя с необычной лёгкостью вдоль всех тех мест которых сама Бамби иногда боялась касаться. Он только знакомился с её анатомией, но уже знал, где и как поглаживать, чтобы на неё накатывала аномальная для конца декабря жара. Она даже немного вспотела, просто сидя в мягком кресле капитана Кима, что проводил операцию под названием «Бамби». Её имя крутилось у него на языке, кончиком которого он вёл вдоль выпуклой трахеи прямо к яремной ямке и совсем чуть-чуть ниже, чтобы слизать все эти блёстки. Он хотел звать её громко, отчаянно, чтобы она знала, какая это для него честь — быть рядом с ней, но не был уверен, что ей такое нравится. Бамби была максимально тихой, лишь изредка отзываясь на его действия приглушёнными стонами или шипением. Казалось, ей было немного неприятно, когда Тэхён не обошёл стороной вход, как делал это десятки раз прежде, а осмелился ввести в неё палец. Всего один длинный, изящный палец. Выворачивая руку так, чтобы ладонью тереться о клитор, он продолжал осторожно растягивать её, тереться об узкие, горячие стенки изнутри, понемногу теряя рассудок. Если бы он вошёл в неё нормально… Если бы его налитый кровью и увеличившийся в размерах член и узел оказались в ней… Тэхён сжал её ключицу между губами, посасывая совсем немного, чтобы как-нибудь облегчить горящую боль, которую проживало его тело. Он хотел её. Как же он хотел её… — Тэхён! — она позвала его кричащим шёпотом, ни на секунду не забывая о солдатах за пределами кабинета. Страх быть пойманной за этим со своим мужем разбухал в ней, вытесняя стыд перед её неприличным поведением. — Да, Бамби? — чтобы спросить, он оставил поцелуи и вылизывания, но подключил в работу большой палец, массируя им клитор. Он был готов внимать каждую её просьбу, каждую эмоцию, отражавшуюся на её прекрасном лице. — Быстрее! — взмолилась она. Быстрее двигаться в ней, быстрее кончить, быстрее убрать от неё свои руки и быстрее притвориться, что они просто ужинают. — Ты куда-то торопишься? — думая только о том, как бы задержаться в этом положении, спросил Тэхён. Уголки его покрасневших губ опустились, брови выгнулись. — Я хочу сделать тебе по-настоящему хорошо. Он входил в неё нарочно медленно, в то же время большим пальцем выводя круг в самой точке наслаждения. Это позволяло ему ощущать все её спазмы и вздрагивания. Бамби закивала, соглашаясь с тем, что торопится. Какими бы приятными ни оказались его неспешные пытки, они были не в том месте, чтобы увлекаться. Не дома в общей спальне на общей кровати с несколькочасовым запасом времени перед его работой. Они буквально были на его рабочем месте. В его рабочую смену. — А-альфы, — протягивая гласные, начала Бамби. — Они нас услышат… Её услышат. По этому сумасшедше сладкому запаху, уличающему её в этом грешке, на который она пошла ради нескольких мгновений удовольствия. — Нет, они услышат меня, — возразил Тэхён, обжигая её кожу горячими выдохами. — Я возбуждён сильнее. Я пахну сильнее. Его запах и впрямь наполнил кабинет приятным холодком. Это из-за гона, поняла Бамби. С гормонами не поспоришь, даже если на таблетках. Некоторые вещи невозможно замаскировать или удержать при себе. К примеру, его одержимость ею. Его чувства. Его желание. — Я перебью тебя, — уверенно заявил он, лаская её в прежнем темпе и с прежней осторожностью. — Только ты не перебивай меня. Мне есть, что тебе сказать. И показать тоже, не снимая при этом ни одного элемента своей формы. Взгляд Бамби зацепился за маленькую ёлку на столе. Её украшали крошечные красные шарики, и в одном из них она увидела отражение — смазанное, неясное, плывущее словно в замедленной съёмке. Свой силуэт, приоткрытые губы, его профиль, руку, движущуюся у неё под юбкой. Слишком интимно. Слишком не в её стиле. И в то же время слишком хорошо, чтобы оторваться. Тэхён входил и выходил, целовал, гладил, растягивал, доводил до края — чего он только не делал с позволения Бамби. Когда он добавил второй палец, немного разводя их в стороны при углублении, она почувствовала, как контроль над собственным телом ускользает от неё. Теперь всё было слишком — ощущения, тепло, близость. Она не сдержалась — ногти вонзились в кожу его руки, а подбородок задрожал, словно она собиралась расплакаться. Только это были не слёзы. Это было долгожданное освобождение. — Тэхён!.. — его имя превратилось в сдавленный стон, самый горячий и сладкий в его жизни. — Вот так, Бамби, — он забормотал ей в шею, слыша скрежет ездящих колёсиков и скрип спинки стула под неконтролируемыми содроганиями омеги. — Вот так, мой маленький оленёнок… Он знал, что делал, продолжая двигаться в ней, чтобы она всегда чувствовала его. Бамби отпустила подлокотник, ловя крепкое предплечье второй рукой, притормаживая и сдерживая его, потому что не могла больше это терпеть. Отголоски оргазма продолжали сжигать её тело, и вскоре от него могла остаться только кучка пепла. — Тэхён… ты… — она бормотала почти что в бреду, задыхаясь от переизбытка чувств. — Остановись… Он отступил, как только почувствовал все десять пальцев Бамби, до боли сжимающих его руку. Задержав руку на месте, он продолжал чувствовать её сжимания, но её дрожащее тело стало понемногу успокаиваться. Она опустила голову и прижалась лбом к его плечу, спряталась, чтобы никто — даже он — не увидел, как сильно её накрыло. — Бамби, — Тэхён легко коснулся её влажной шеи под волосами, не сжимая, а просто придерживая. — Бамби? Ему было важно, чтобы она услышала его следующие слова. — М? — послала она вибрации в его плечо вопросительным мычанием. Было бы лучше, если бы она подняла голову и взглянула на него, нырнула так глубоко в черноту его омутов, чтобы больше никто не смог её вытащить оттуда. — Спасибо, — выдохнул Тэхён. — Спасибо большое, что дала мне этот шанс. Сегодня я влюбился ещё сильнее. Её голова дёрнулась, приподнимаясь совсем немного перед тем, как опуститься ещё ниже. Она была такой милой, когда смущалась. — Влюбился? В меня?.. — В тебя. В нас. В это Рождество. Бамби точно говорили нечто подобное лет в семнадцать, но то, что было в её прежней жизни, не перешло с ней в эту, и потому слышать подобное было непривычно и приятно до головокружения. В десять раз лучше оргазма. От этих слов у неё перехватило дыхание и мысли, а её пальцы внезапно отпустили его руку, всё ещё находящуюся у неё под юбкой, и взамен скользнули по его широкой спине. Тэхён был таким большим, а она такой крошечной, но теперь это её не пугало. Он был защитником, а не угрозой, щитом, который мог скрыть её от всего мира одним трепетным «влюбился в тебя». Снег тихо ложился на бетонную плиту плаца, за стенами кабинета точились разговоры и гремел хохот, но Бамби слышала только собственные мысли. Обычно они никогда не стоили того, чтобы быть озвученными. Слишком глупые, слишком неловкие для других. Только не для Тэхёна. — Я т-... Тихие слова Бамби прервал резкий, оглушительный сигнал тревоги — визг сирены, который не знал пощады. Он требовал реакции, требовал службы, требовал немедленных сборов. Тэхён мигом посерьёзнел, осторожно отодвигая от себя Бамби и вставая со стула. Грязные руки, пустой желудок или трепещущее сердце — ничто из этого не имело сейчас значения. Этот звук сводил его мысли к одной-единственной — у него мало времени, нужно торопиться. — Что это? — прикрывая уши руками, спросила Бамби. — Вызов, — коротко ответил Тэхён, подходя к металлическому шкафу у стены и извлекая оттуда тактический планшет и армейскую рацию. — Если слышишь сирену внутри штаба, это значит, всё серьёзно. Это не учения, не тревога уровня «жёлтый», это красный. Он щёлкнул застёжкой планшета, сунул его под мышку, одновременно накидывая на плечи тёмную тактическую куртку с нашивкой 707-го. На секунду задержался у стола, метнув взгляд на стоящую там маленькую ёлку, распечатанные подарки, многочисленные тарелки с едой, и, словно вспоминая, что не все могут идти с ним, быстро вернулся к Бамби. — Я оставлю тебе мою запасную рацию, — он вынул из нижнего ящика компактное устройство и выставил его на стол перед женой. — Ничего не трогай, просто слушай. Связь будет нестабильной и односторонней, но ты будешь знать, где мы и что делаем. Это было рискованно и против протокола, но он не хотел оставлять её совсем одну в эту ночь. — Тэхён… — начала Бамби, в который раз за сегодня пытаясь свести его с ума его же именем, но он уже переключился на службу, подхватил перчатки и, не дав ей договорить, вышел из кабинета. Коридоры базы были уже наполнены гулом сапог и суетой. По стенам пробегали синие и красные всполохи сигнальных ламп — они мигали в унисон с ударами сердца. В воздухе уже витал запах оружейного масла и синтетики боевой формы. Альфы, омеги и беты разбегались по отсекам, кто-то хватал снаряжение из открытых шкафов, кто-то получал последние указания. Тэхён прошёл мимо нескольких офицеров, коротко кивая в ответ на отрывистые рапорты. На ходу он застёгивал молнию, поправляя тактический нагрудник, пока не вошёл в просторное помещение, где уже собрались бойцы его отряда. Семь человек в полной экипировке — сосредоточенные, напряжённые, с лицами, на которых не осталось ни тени праздника. — Капитан, — откликнулся младший сержант, — подтверждена цель. Инчхон, терминал два. Подозрение на терроризм. Остальные отряды уже в пути. Тэхён кивнул, бросил планшет на стол и активировал карту на стене. Один короткий взгляд — и всё стало на свои места: позиции, маршруты, зоны эвакуации. Он отдал короткий, сухой приказ: — Берём три машины. Первая зачистка — наша. Остальные группы в качестве поддержки. Действуем по стандарту. На сборы ушло ровно две минуты сорок четыре секунды. Тэхён запомнил это не потому, что гнался за рекордами, а потому что каждая секунда звенела в ушах, как стальная капля, падающая в пустой металлический таз. Они действовали как отлаженный механизм: без слов, без паники, без лишних движений. Тэхён снял с вешалки последний бронежилет с тактическими карманами, надел его поверх куртки и затянул ремни на талии. Под грудью — лёгкая кобура с заряженным «К5» на предохранителе. За спиной — карабин «K2C1» калибра 5.56, в чехле, но готовый к бою. На бедре — дополнительный магазин. Ещё два — в жилетных карманах. Остальные уже стояли в полной экипировке: каски со встроенной связью, штурмовые перчатки, очки, аптечки, противоосколочные накладки — всё на своих местах. Каждый взял с собой по три запасных магазина, дымовые гранаты, некоторые — шоковые. Отряд всегда действовал гибко, подстраиваясь под задание. Но сегодня всё было иначе: возможный теракт в Сочельник не оставлял места компромиссам. Через короткий тоннель, отходящий от заднего коридора штаба, они вышли на бетонную площадку перед ангаром. Моторы уже ревели — машины запустили заранее, ещё до полного сбора. Три тёмно-серых «Kia KLTV» — армейских бронированных внедорожника — стояли в ряд, как псы перед броском. — Капитан, время: двадцать тридцать три. Все готовы, — отрапортовал один из бойцов, проверяя связь. — По машинам. Первый — я, Джинсу, Ханыль, — Тэхён говорил быстро, и его голос звучал особенно низко и в жизни, и по рации. — Остальные — как распределились. Без самодеятельности. Чётко по плану. Машины тронулись почти без звука, только тихий рокот моторов разрезал тишину ночного плаца. В зеркале заднего вида Тэхён мельком увидел окна базы и, кажется, силуэт, прильнувший к стеклу на первом этаже. Бамби. Он надеялся, что эта ночь будет спокойной и вернёт их ненадолго в те беззаботные деньки в горах, и у них почти вышло. Почти. Дорога до аэропорта заняла не больше десяти минут. Они ехали по очищенной трассе, сопровождаемые проблесковыми маячками тревоги, а не обычным транспортом. На выезде с базы их обогнал другой отряд, и по рации проскочили слова: «Подтверждение получено — цель всё ещё на территории». Тэхён сжал рацию в руке и ответил: — Говорит «Семь-ноль-семь», команда Alpha. Через три минуты берём северную секцию второго терминала. Открывать огонь только при прямой угрозе. Повторяю, — в его голосе присутствовала как твёрдость, так и натиск: — Без стрельбы, если нет прямой угрозы. Территория аэропорта была уже частично отцеплена, но второй терминал всё ещё дышал паникой. Свет яркий, холодный, искусственный, отблёскивал в стеклянных стенах, гудящих от гула шагов, отголосков тревоги и радиосигналов, летящих между подразделениями. Люди были эвакуированы с нижнего уровня, но верхний оставался неочищенным, и именно туда направился 707-й. — Подтверждение поступило три минуты назад, — сообщил оператор через рацию. — Кореец, мужчина, около тридцати, не прошёл стандартную проверку документов, подозрение на поддельные бумаги. Оказал сопротивление, ранил сотрудницу, заявил, что у него бомба, после чего сбежал. Мы предполагаем северный след, но пока без окончательной верификации. Возможны сообщники. Тэхён лишь раз махнул рукой, и бойцы начали рассыпаться по залу. Они скользили, будто тени, вдоль стен и за колоннами, проверяя каждое укрытие, каждый закуток. Они знали своё дело — быстро, тихо, точно. Поступила информация, что подозреваемый мог пробраться в зону внутреннего обслуживания. Тэхён сверился с картой — эта часть здания примыкала к северному коридору с выходом к техническому ходу. — Он в периметре. Нашёл себе кроличью нору, — пробормотал он. — Но мы сделаем так, чтобы она стала его могилой. Рации трещали, перехватывая команды со всех каналов, а Тэхён напряжённо вслушивался в поисках полезной информации. Его бойцы докладывали из разных частей терминала, и в течение пары минут не было ни зацепок, ни утешительных новостей. А потом вдруг донеслось шипящее сообщение: — Есть контакт. Заметили у выхода на платформу для персонала. Оружия визуально не видно, но подозревается наличие самодельного взрывного устройства — небольшого, похожего на пояс. Он кричал, что всё взлетит к чёртям, если его не посадят на рейс. Они сорвались с места. Через пятьдесят секунд появился визуальный контакт. Мужчина метался, тяжело дышал, в руке сжимал что-то — маленькую коробку, возможно, детонатор. Один из охранников пытался с ним говорить, но тот визжал, словно бешеный. Бойцы быстро окружили его, не давая выйти за границы периметра. Он бросился вперёд, и один из 707-х выстрелил в воздух. Это был Чхве? Чёрт бы его побрал, этого Чхве! — Ложись! — рявкнул Тэхён, в ту же секунду бросаясь за ближайшую колонну. Его взгляд бегал от одной каски к другой, стараясь проследить за каждым своим подопечным, но внезапный взрыв помешал ему закончить. Небольшой, но мощный. Самодельное взрывное устройство, примитивное на первый взгляд, сработало раньше, чем его успели деактивировать, а выстрел прежде послужил самой настоящей провокацией. Стеклянные двери у центрального входа с треском разлетелись, посыпались крошкой, и Тэхёна накрыло волной воздуха, обломков и глухого звона. Он рухнул на пол, зажал ухо — оно звенело. Правая сторона живота жгла. Сначала он подумал, что просто ударился. Потом — когда рука коснулась влаги, тёплой, липкой — понял, что это не просто царапина. — Чёрт... — прошипел он и свалился на бок. Это был момент, когда он понял, что облажался. И не с заданием, нет. С тем, что оставил Бамби рацию. Она наверняка слышала всё. Взрыв. Крики. Серию выстрелов. Глухое «цель обезврежена» лейтенанта Хана. А сразу после: — Капитан Ким! — Капитан… У него кровь, он ранен! — Медики, срочно! Рация хрипела, будто задыхалась вместе с ним. И в ней, как молот, пробивалась дрожащая фраза одного из бойцов: — Он в сознании... пока. Но осколок — в районе печени. Повторяю, возможное ранение живота. Нам срочно нужна эвакуация! Тэхён предпочитал думать, что сильный и непробиваемый, даже если речь шла о пулях и колотых ранах, но в действительности он был обычным человеком, а не супергероем. Его ранение болело, его тело пробивал озноб, а тонкий слой снега под ним быстро окрашивался в тёмно-красный и таял, превращаясь в кровавую лужу. Вот поэтому он не любил Рождество и никакие праздники вообще. Каждый год находился мудак, который нарушал идиллию. — Капитан Ким, вы слышите меня? — нависшая над ним сержант Юн надавила сильнее на его живот, вызывая у него хрипы и усиливая мышечные спазмы. — Капитан?.. — Слышу, — практически не дыша, ответил он. — Я в порядке. Всё его тело подрагивало, а ручейки крови струились между пальцев Юн при каждой попытке сделать нормальный вдох, но он обязан был солгать, чтобы Бамби не нервничала. — Я буду в порядке, — проговорил он слегка заплетающимся языком. Он приказывал себе не отключаться, не поддаваться слабости в теле, но оно его не слушалось, совсем как эти наглые выскочки вроде Чхве. Тэхён решил для себя, что распишет его дежурства до следующего Рождества. Когда будет способен хотя бы глаза держать открытыми.