Наколочки, оп, татуировочки

Андрей снова бежит.  Этот сон снится ему всю жизнь с самого детства. Эти многоэтажки. Андрей не знает, где они находятся в реальности. Во сне будто бы все переворачивается, закручивается в спираль, и невозможно разобрать. Или может, все дворы в России похожи друг на друга? Но свой-то двор Андрей бы точно узнал. Связка дворов бесконечна.  Андрей бежит и бежит, он хочет найти выход, хочет вырваться куда-то на дорогу, на широкую улицу, где много людей и машин, но за каждым новым поворотом его ждал только следующий двор. Где он? Где мама? Как долго еще ему бежать?  Он чувствует нутром приближающуюся угрозу. Буквально кожей. Понимает, что если остановится – его сразу же схватят. Поэтому надо _бежать_.  – Малы-ыш, – слышится откуда-то сверху и Андрей испуганным зайчиком прыгает за мусорный бак, прячась. – Что же ты меня совсем забыл? Не приходишь играть. Нам ведь так весело было вместе. Андрю-юш… – Андрюх! – Миха тормошил его бледного, плачущего, трясущегося. – Андрюх! Андрюх, проснись. Я тут. Это сон, всего лишь сон. Я тут, Андрюш, замечательный мой.. Миша мял его плечи, хватал, гладил, сжимал, возвращал в реальность. Порой реальность была намного страшнее снов, но сны стали совсем невыносимыми. Миша целовал его лицо. Мелко, быстро, горячо, мокро. Андрей только сейчас это заметил. Постепенно дрожь отпустила. – Снова он приснился, да? – Миша ни на миг не выпускал Андрея из своих объятий, всем своим видом, телом, присутствием успокаивая и уравновешивая реальность и фантазии. Порой Андрею казалось, что он полностью погрузился в свои фантазии, и не совсем может это контролировать. – Да, – от собственного ответа по позвоночнику прокатилась волна липких мурашек. Миша сжал крепче. – Это всего лишь сон. Знаешь, моя мама в детстве говорила, что если приснилось что-то плохое, то надо посмотреть в окно и сказать: “Куда ночь, туда и сон”, тогда он точно никогда не сбудется, – Миша указал наверх на мансардное окно. – Мне всегда помогало. А кошмаров в детстве я видел… кхм.. много. Андрей заглянул Мише в глаза, размышляя о том, что такое пугало маленького Мишку, что ему снились кошмары, и поднял взгляд наверх. – Куда ночь, туда и сон. Куда ночь, туда и сон. Куда ночь, туда и сон. Это уже стало их утренним ритуалом: если они ночевали у Андрея, то завтрак непременно готовил Миша, а Андрей мелким рюкзаком привычно приклеивался со спины объятиями. Ну как готовил… Обычно жёг все, что находил в холодильнике, а Андрей делал вид, что ему нравится. Когда ночевали у Михи, почему-то завтраки всегда готовил Андрей. Какие-то негласные правила и роли, которые они сами не понимали как сложились. – Малой, мешаешь, ну, – смеялся МихЮрич, дотягиваясь через плечо и трепя Андрея пятерней по макушке. – Да ладно, я вон какой маленький, дядь, как я могу мешать? И то правда. После завтрака принимали душ вместе. Миша лез целоваться, а Андрей был сегодня в задумчиво-вредном настроении, поэтому постоянно улыбался, уворачивался и лязгал зубами возле Мишиных губ. Игрался. Миха решил избрать другую тактику и пополз поцелуями вниз по торсу. – Андрюх, а куда ты хочешь в отпуск? – А? – Встрепенулся уже возбудившийся Князев. – Ну, куда конкретно? Типа.. в какое место? Тяжело было думать, когда у твоих ног стоит здоровенный красивенный МихЮрич и так, сука, красиво играется языком с шариками пирсинга возле головки. Андрей покусал губы, прижимаясь позвоночником к прохладному кафелю. – Не знаю, куда это точно. Но вот помнишь Робинзона Крузо? Пальмы, океан, а вокруг никого. Вот так хочу. Хочу ебать тебя на побережье, на белом песке. – А ты романтик, Андрюх, – смеется снизу Миша. – Ой, захлопнись. Миха снова посмеялся и насадился губами на Андрюхин член. Тот простонал в голос.  Миша знал, что Князев напряжен. И знал, что от напряжения ему хватит совсем чуть-чуть. Обычно в такие моменты он отпускает себя больше. Оргазм быстрее и короче. Но и затем возбуждается повторно почти сразу же, если продолжать. Будто бы нужно снять первый крючок напряжения, обезвредить бомбу, убрать этот болезненный зажим, в котором мало удовольствия, а больше нужды. Зато потом можно уже нормально расслабиться и не отвлекаться на нервные дерганья. Так и произошло. Андрею хватило всего пары движений, ласкового поглаживания между ног, и он содрогнулся, с коротким стоном кончая Мише в рот. – Бля, Мих.. Ну че ты… Я же, блин… Эти слова Миша тоже предвидит, поэтому говорит: – А ты торопишься куда-то? Сейчас на второй заход пойдем.  Он целует его в тазобедренную косточку и с кряхтением встает с колен, чуть пошатнувшись и припечатывая пацана к стене. – Блять, – смеется Андрей. – Какой же ты, сука, дед. Он смеется весело, легко, совсем не зло. Они смеются вместе.  – Этот дед щас трахнет тебя своим огромным членом, – парирует МихЮрич. Они смотрят друг на друга и вместе ржут в голос от деревянности фразы. Никогда у Миши не получалось в этот флирт. Долго целуются, пока Миха прижимает Андрея к стене всем собой, а сам Андрей лениво дрочит ему кулаком.  – Пошли в спальню, ага?  Миша кивает, шумно сглатывая, но сдерживая возбуждение. В спальне Андрей укладывает Мишу на кровать, бросает что-то типа “Не люблю быть должным” и нависает над пахом. Миша смеется. Конечно, он никогда не ждет никаких ответок, но кто ж откажется от минета. Они оба голые, мокрые. У Андрюхи так красиво падают на лицо его крашенные отросшие пряди. Миша в сотый раз думает, какими личными заслугами в жизни он приманил к себе такого Андрея. Никакого другого варианта, кроме как провидение, в голову не приходит, хоть Миха и не особо верит в подобное. Иначе совершенно непонятно, потому как Миша точно не заслуживает счастья за все свои жизненные проёбы. Миша смотрит вниз, туда, где между его широко раскинутых ног лежит Андрей, такой, сука, охуенный, как в лучшем порно. Держит ладонью его член, а сам лижет яички, ничего, блять, не стесняясь. Ох, хотя нет. Было все таки кое-что, на что даже у Андрея было табу. Миша как-то предложил позу шестьдесят девять, давно хотел попробовать, а Андрюха в момент скривился. – Не, дядь, хуйня эти все перевертыши. Ты и расслабиться до конца не можешь, чтоб удовольствие получить, и сам толково классно не сделаешь, потому что отвлекаешься. Конструктор, блять, математический, а не поза.  Миша спорить не стал. Уж не ему выпендриваться на скудность или разнообразие их секса.  – Миш, – МихЮрич вынырнул из своих мыслей и глянул на Андрея, который уже перешел на выцеловывание его любимого живота. Он водил кончиком пальца по одному из выпуклых шрамов. – Я никогда не спрашивал, но… Может, ты расскажешь, откуда у тебя шрамы тут? На аппендицит не похоже. Оп-па… Вот мы и пришли в эту точку. Ладно, когда-нибудь оно должно было случиться. В конце концов, если Андрей очень сильно захочет, то нарыть информацию на Мишу и его героиновое прошлое не займет у него много времени. Уж пусть лучше узнает от него самого. Тем более, он уже пять лет как чистый. – Я… – Миша замялся. А как оно рассказать-то так просто? Тут так не выйдет. – Я расскажу тебе, Андрюх, обязательно. Только, эт самое… Давай как-нибудь в следующий раз, ладно?  Андрей кивнул. Кто, кто, а вот он-то не понаслышке знает, как порой тяжело открывать старые шкафы и доставать оттуда скелеты на прогулку. Привычные ритуалы перчатки-смазка-растяжка как обычно пролетали за секунды. Миша уже как-то шутил, что Андрей так натренировал его на все это, что теперь он при виде черных перчаток у шаурмечника в ларьке невольно возбуждается.  Князев целует бедро, талию, укладывает Мишу набок, ложится за спиной, целует в шею. Входит легко, свободно, гладко. Миха расслабляется, отпуская мурашки по всему телу, и накрывает Андрюхину руку ладонью на своей талии. Дышат шатко, периодически мокро и смазано целуются как могут. Андрей вдруг замедляется. – Миш, я сейчас кое-что попробую, ты только не дергайся, хорошо? Миха кивает. Пробуй, пробуй что хочешь, мой хороший.  Андрей что-то возится за спиной, продолжая легонько двигаться, от чего у Миши отъезжает чердак, слышен скрип надеваемой перчатки. Андрей прислоняется губами за ухо, замирает, и МихЮрич моментально дуреет. Потому как Андрей аккуратно проталкивает влажный палец внутрь, плотно прижимая его к своему члену. Миша стонет и мечется по кровати, готовый кончить. – Чего ты, дядь, – он чувствует его улыбку на собственной коже за ухом, – я ведь еще ничего не сделал. – Пиздец, Андрей, пиздец! – Еле дышит Миха. – Их там будто два. Бляяять… Князев кусает ухо, толкается глубоко несколько раз, продолжая дополнительно растягивать Мишу пальцем. Тот скулит, воет и тут же кончает, с головы до ног покрываясь мурашками. Андрей чувствует их губами. – Ну вот, – смеется пацан, – снова простынь менять. Лето выдалось плотно рабочим. Днем Андрей херачил на студии без выходных, вечерами пропадал на репточке.  Всем мужикам в группе понравился новый материал, и они тут же начали работу. Одну только Машеньку немного пугали страшные тексты, но Андрей убедил ее, что это добрые и поучительные сказки, и она успокоилась. Работали усердно. Андрей впервые видел Мишу таким требовательным и вредным. Кажется, будто бы он из каждой песни пытался сделать шедевр, срался с музыкантами, орал на Пора за то, что тот не держит ритм, бесконечно спорил с Шурой и Реником по гитарным партиям и курил по две пачки в день. Андрей не знал: вид такого Михи его больше пугает или заводит. Наверное, и то и другое. В конечном итоге все его доёбы и общие споры привели и правда к классному результату, которым были довольны абсолютно все. Альбом был записан и отправился на сведение и выпуск. Ребята немного выдохнули.  Было решено всем отдохнуть перед выходом пластинки, потому как трудились и днем и ночью на протяжении двух месяцев, и все изрядно вымотались. Так, в начале августа Миша приехал к студии Андрея с прекрасным настроением и новостями. – Я купил нам билеты, Андрюх, – не успел он дождаться даже того, чтобы пацан толком сел в машину. – Мы едем на море. Сможешь со студией договориться?