Kieta

Дазай был сыт по горло всем этим. Один раз, один единственный раз он попытался дать понять Чуе, что не ненавидит его и посмотрите, к чему это привело. Если быть абсолютно, чудовищно честным — это даже не было задумано как наказание для него. Если бы Мори хотел его наказать, это была бы не миссия, заранее обреченная на провал. Дазай мог видеть — Босс ни на секунду не поверил, что это была вина Дазая. Все это затевалось исключительно ради его глупой, чересчур преданной собаки. И эта псина собиралась пойти прямо в расставленную Мори ловушку. Дазай был уверен: все это было задумано только чтобы узнать, как далеко Чуя сможет зайти ради их партнерства. Но ничего из всех этих фактов не делало этот ад терпимей. Ему было так чертовски скучно. Смотреть на этот дурацкий склад было глупо, а океан за ним с каждой минутой выглядел все лучше. Моста не было, но были доки и они тоже сгодились бы. Он тешил себя мыслями о том, как сильно разозлится Чуя, если ему придется вылавливать его оттуда. Потому что Дазай знал наверняка, что его собака явится за ним. Мори, скорее всего, скрыл всю информацию, и нет ничего, что могло бы сделать эту вешалку для шляп более беспокойным, чем ощущение собственной бесполезности. Но, скорее всего, это произойдет не раньше, чем через несколько дней. На самом деле, возможно, ему стоило позволить себя поймать и ускорить весь процесс. По крайней мере, это могло бы стать лекарством от его растущей скуки. Как раз когда он обдумывал этот план, он услышал позади себя совершенно неожиданный знакомый голос. — Эй, скумбрия! Я пришел за твоей твоей жалкой задницей, идем— Дазай резко, с недоверием, повернулся к нему. Да, Чуя был импульсивен, но он никогда бы не подверг риску безопасность Дазая или не позволил бы Мори еще больше наказать кого-либо из них, если бы не был абсолютно уверен, что все покатилось к чертям. С начала миссии не прошло и двух дней. Что-то здесь было не так, и Дазаю не нравилось это ощущение неправильности. Его мозг работал с удвоенной силой в поисках ответа и когда тот был найден, он ему не понравился. Дазай ненавидел то, что знал этого слизняка настолько хорошо, что оставался только один единственный возможный ответ. — Ты не он, и это оскорбительно: полагать, что я не замечу. Дазай был уверен в этом, и все же, ему была противна ухмылка, появившаяся на лице этого двойника, искажающая черты Чуи таким образом, что у Дазая скручивало внутренности. — Ты действительно так же умен, как о тебе говорят, — его улыбка стала еще хуже, — но даже демонов можно отвлечь. У Дазая не было ни мгновения, чтобы обернуться перед тем, как его ослепила боль, за которой была только тьма.

***

Дазай начал уставать от перемещений. Его перевозили уже дважды. Оба раза это было тяжелое испытание и все проходило в спешке. Он полагал, что это означало приближение Чуи к очередному месту его содержания и от этой мысли что-то позабытое тлело в его груди. Театральные завывания с призывами к Чуе спасти его были необходимым злом. Понимание, что, так или иначе, это дойдет до Чуи, заставляло его садистски улыбаться. Невозможно было предсказать, что сделает этот слизняк с тем, кому не посчастливится оказаться отправленным обратно на первый склад. Но даже мысли о том, как эти хряки страдают от рук его собаки, могли лишь отвлечь его от раздражающего факта, что в этом случае было бы быстрее позволить Чуе прийти и спасти его. Дазай, конечно, мог бы освободиться от наручников, но, поскольку у них не было замка и они, по-видимому, были заварены вокруг его запястий, это заняло бы столько времени и усилий, сколько он не хотел прилагать. Но он предполагал, что сможет сделать это при необходимости. Он мог только надеяться, что ему удастся удержать внимание своих похитителей, пока Чуя не возьмет себя в руки и не придет за ним. Боль, конечно, была ужасной, но, по крайней мере, он сможет поныть об этом позже. Однако, способности их главаря могут создать проблем. Дазай легко смог обнаружить фальшивку, но он не был уверен, что Чуя сможет так же. В обычный день его собака почуяла бы подражателя за милю, но после нескольких сумасшедших дней, проведенных в погоне за ним, его разум может просто отчаянно ухватиться за первое утешение, которое получит. Чуе просто нужно доверять Дазаю и, что еще важнее, доверять самому себе. Дазай тяжело вздохнул. Они в полном дерьме.

***

Чуя долго сидел, окруженный физическими доказательствами своего провала. Дазай, несомненно, отругал бы его, сменив насмешливые прозвища на болезненные, тщательно продуманные колкие оскорбления. Чуя бы даже не рассердился, наоборот, он был готов сделать все, чтобы снова услышать Дазая. Даже если этот приятный голос только унизит его, Чуя все равно умрет счастливым. Приятный, да? Это был еще один набор мыслей, к которым Чуя успел привыкнуть. Этот придурок был хорош во всех отношениях и он больше не мог отрицать это. Все несогласные, включая самого Дазая, могли пойти нахер. Это не был самый длительный срок их расставания, но он, безусловно, был самым трудным. Сколько бы раз они не разлучались в прошлом, он никогда не чувствовал ничего подобного. Казалось, Дазая похоронили заживо, а Чуя голыми руками разрывал могилы, находя только бинты и обрывки ткани. Ничего по-настоящему полезного, только истончающийся, призрачный след. Вещи, которые только подчеркивали отсутствие своего хозяина. Он понимал, что его состояние ухудшается, понимал, что его срыв нисколько не помогает Дазаю, но он не мог пошевелиться. Может быть, это он был тем, кого похоронили, и это он отчаянно прислушивался к голосу, который подсказал бы ему, в какую сторону копать. — Чу-уя! Галлюцинации были как раз тем, что ему нужно, ну конечно. — Чуя. Он был уверен что пожалеет, если обернется. Чувствуя себя словно одержимым, все еще сгорбленный, он оглянулся через плечо, исподлобья оглядывая, вероятно, пустое пространство. Но пусто не было. Дазай был там, избитый и окровавленный, но он смотрел прямо на него. Кажется, когда Чуя радостно врезался в него, его крик слышала вся Йокогама. Он был в экстазе, из него вырвался взрыв смеха, он уткнулся в него лицом и пытался обхватить его везде, куда мог дотянуться. Выражение крайнего потрясения на лице Дазая было не то чтобы совсем уж необоснованным, но и немного неожиданным. Но он не мог волноваться об этом. Не тогда, когда у него наконец-то был этот идиотский умник, когда он мог защитить его, осмотреть его раны и пообещать горькую месть за каждую обиду. Дазай расскажет ему, где находятся остальные похитители, он узнает, что Чуя хочет разобраться с ними сам, и все эти жалкие люди почувствуют, каково это — когда твои внутренности меняются местами, почти операция наживую, даже садизм Мори прикурить сможет. Одна мысль об этом заставляла Смутную печаль ворочаться под его кожей и он, затаив дыхание, ждал, когда почувствует приятный арктический холод способности Дазая. И ждал. Ждал. Но он не приходил. Мужчина под ним выглядел испуганным, ни капельки не похожим на его сильного партнера. Фальшивка, надевшая лицо человека, на которое у него не было прав. Лицо кого-то, кто принадлежал Чуе. — Я даю тебе пять секунд, чтобы снять это лицо. Если ты этого не сделаешь, я разорву тебя на куски, даже не открывая глаз, — в его голосе не было гнева. Он был лишен всех интонаций, пуст, как бесплодная пустыня. Это чувство было не похоже ни на что, что Чуя испытывал. Дазай словно из ниоткуда на секунду появился перед ним, но так же стремительно исчез. Мужчина захрипел под ним, тщетно пытаясь вырваться. Это было бесполезно. Это был не Дазай, так что Смутная печаль с легкостью сломала оба его запястья. Звуки, которые издавала эта подделка, ранили. Он представил, как настоящий Дазай, его Дазай, издает эти звуки, сообщая своим похитителям, что Чуя собирается его спасти. Он не хотел разочаровывать своего напарника, не хотел делать из него глупца в момент отчаяния хватающегося за спасительную ложь. Но еще сильнее он не хотел снова терять почву под ногами. Чуя был сыт всем этим по горло. Если он не сможет прийти к Дазаю, он заставит Дазая прийти к себе. Слова еще не успели сорваться с его языка, как красный начал клубится у его рук. Уродливым, извивающимся узором. У Чуи всегда была возможность использовать Порчу и либо найти Дазая и аннулировать ее, либо уничтожить половину города в этой попытке и умереть самому. Он верил, что Дазай прибудет к нему вовремя. Именно эта мысль и почти неощутимая тяжесть зуба в кармане погрузили Чую в забытье. Он знал, что либо проснется с Дазаем, либо не проснется вовсе.