Сад заблудших душ

1

Вечерело. Сверчки разминались перед длинной симфонией, кратко стрекоча прямо под окном. Слезы скатывались по скулам, затекали в уши и мочили пыльный пододеяльник. Джисон не любил плакать — это ужасно, в его мыслях о сильном и успешном себе в будущем места слезам не было. Была лишь карьера гитариста, ну или хотя бы вокалиста на худой конец. Ему не сильно важно, главное, чтобы музыка. Но в какой момент все пошло под откос?   Он поджал ноги и перевернулся на бок, фантики кислинок в карманах захрустели и неприятно закололи бёдра через тонкую ситцевую ткань. Так ему и надо. Говорить родителям о своих мечтах было глупой идеей – он знал, чего они хотят, знал и все равно поддался наивному рвению поделиться мечтой. Как оказалось, совершенно глупой и не перспективной мечтой, ведь гитаристы – отбросы. Все поголовно они шляются по свалкам в одних обносках и просят милостыню, так сказала матушка в тот премерзкий вечер весенней пятницы. Она просто не понимает…   Джисон поднялся с кровати и вытер рукавом оранжевой кофты влажное лицо. Солнце медленно уходило за горизонт, скрываясь за чьим-то домом с металлическим флюгером в форме петушка. Свет не работал, но на столе предусмотрительно составили рядок из длинных свечей, почти таких же как в церкви, но чуть более толстых и коротких.   Джисон мысленно благодарил судьбу за то, что спускаться вниз не придется – ещё днём Тётка так сильно накричала на него, что почти что призвала злых духов своими латинскими изречениями (конечно, латинскими они не были, но все невнятные выражения казались Джисону древними и непонятными, особенно, если это вылетает из уст столь старого на вид человека), и больше Джисон к ней не спускался, а ведь все из-за какого-то белого пушистого чудовища, на которое он случайно наступил при спуске с лестницы.   Спичка шаркнула о торец коробка и загорелась рыжим пламенем. Он попытался зажечь свечу, но обжёгся и болезненно зашипел. Капля воска соскользнула и растеклась по столешнице, когда с окна, незаметно, переступая с лапы на лапу, спустился рыжий кот. Он вальяжно потянулся, выгибаясь во всю длину с хвостом и зевнул, совсем не заботясь о том, что разносит крошки грязи по белому подоконнику.   Джисон снова попытался зажечь свечу, и она наконец осветила комнату. Кот вылизывал лапы и мурчал, а Джисону все казалось, что это одна большая шутка. Что он, сын довольно небедных родителей, вообще здесь делает и почему не сбежал ещё там, в городе? Жил бы где-нибудь на свои сбережения, подрабатывал бы. Нанял бы репетитора по гитаре в конце концов, а не сидел бы сейчас в этой отбитой глуши без интернета и без большей части своих средств.   Он скучал по шумным улицам, скучал по своей кровати, на постельном белье которой красовалась его любимая рок-группа, скучал по множеству плакатов и рисунков, по собаке и по сестре, которая хоть и докладывала родителям о некорректном поведении Джисона, но делала это по своим скромным, неведанным ему причинам. Хотя было не очень приятно бегать от старшеклассника по коридорам школы просто потому, что его гитару на полгода отобрал директор, когда Джисон попросил ее подержать. Сестра его не щадила.   Совсем не верилось, что он не увидит всё, что любит ещё целое лето, до двадцатого августа включительно, потому что ближе к этим датам начинаются экзамены на поступление в столичный университет. Всё, как и хотели родители.   «Ббама будет совсем большой, когда я вернусь» – глаза сухо сощурились, и он заметил ночного гостя:       – Эй, ты чей? – пришлось надеть очки, чтобы увидеть рыжую морду во всей красе. Вполне ухоженный кот, к тому же с ошейником от клещей, есть ли хоть одна причина, по которой он должен появиться здесь, на чердаке страшного дома, что стоит на окраине улицы и пугает всех вокруг своим видом, всех, включая и самого Джисона.   Кот не отвечал. Впрочем, оно и понятно, Джисон абсолютно точно сошел с ума, сидя здесь в компании с рыжим комком шерсти. Хотя этот комок выглядел куда более дружелюбным, чем тот, что жил на первом этаже. Персидский кот по имени Персей – адское создание. Это стало понятно ещё при первой встрече, когда джисоновы ноги подверглись атаке острых когтищь.   Насколько хорошей идеей было вылезать за незнакомым питомцем в собственное окно Джисон не знал. После получаса безответного нытья истерика достигла края, и он больше не смог выдавить из себя и крупицу влаги. Кот просто сидел на подоконнике, как и с самого начала, а потом, коротко промурчав, ступил на черепицу крыши.    Джисон снова утёр нос и засунул в шуршащие карманы пару платочков. Не было ни единой причины выходить на улицу под ночь, но кот ожидающе обернулся и махнул хвостом – ну нет, он ведь специально!   Не то, чтобы Джисона легко спровоцировать, но перспектива выйти в окно была такой манящей, особенно, когда на душе ничего кроме пустоты, а единственный выслушавший тебя комок шерсти тебя на это подначивает.    Ну он и вышел – со всей своей аристократичной осторожностью, опасаясь заноз на карнизе и поцарапанных коленок. Южный ветерок дунул в лицо, захолодил кожу совсем немного, а пятки, все ещё «обутые» в полосатые носочки, заскребли по черепицам, стоило Джисону осмелиться встать на ноги. Хорошо.   Кот повел рыжим носом вдаль, прищурился и спрыгнул на выступ снизу, на тот, что прикрывал беседку деревянным полотном. Идти за ним дальше было страшно, но окно в комнату вдруг показалось Джисону таким страшным, что он испуганно шагнул в обратную сторону и чуть не повалился вниз. Он облегченно выдохнул, хватаясь за колотящееся сердце, тихо выругался и проследовал за котом, все же цепляясь кожей за парочку заноз. Кажется, он не против ещё немножечко пожить.     Прогулки всегда грели душу, обволакивали бальзамом пульсирующие органы, заклеивали сердце. Но гулять без заткнутых наушниками ушей было куда сложнее. Ночь одинока, впрочем, как и каждый в ней снующий. Нет птиц, нет криков – совсем ничего, кроме журчащих ручьёв и редких в этой почти степной местности скрипучих деревьев. Джисон следовал за рыжим уже около десяти минут, не обращая внимания на то, куда же он все-таки идет, а пылающие в свете луны зеленые глаза, останавливаясь в двух метрах, пристально всматривались и ждали, пока запылившиеся носки подберутся ближе.   «Может это кошка, ведущая меня к своим котятам?» – он пригнулся, пытаясь осмотреть кота, но встретил лишь - раздраженный? - взгляд. – «Значит все-таки мальчик», – Джисон споткнулся о увесистый камень и повалился на землю, хватаясь за ногу.       – Ай, твою мать! – взвыл он, а кота уже и след простыл.   Дальше, хромая и злясь на самого себя, Джисон шел по незнакомой улице в одиночестве. Дома сменились полем, резко обрывающимся в дали – это река текла там, снизу, Джисон видел её, когда проезжал у железнодорожных путей с одним лишь водителем в машине. Родители не приехали его проводить. Работа, работа и еще раз работа, она отнимала и без того малочисленные завтраки и ужины в кругу семьи, забирала родителей в командировки надолго и делала их до того нервными, что Джисон для себя решил – он никогда не будет работать там, где ему не нравится, если вообще придется работать, конечно. Кто знает, что случится завтра.   Носки зашаркали по песку, между пальцами начало натирать, и Джисон наконец стянул с себя извозившиеся носки и засунул их в задний карман спортивных штанов, рассыпая песок по всей одежде. Было немного страшно вот так вот идти в полной глуши. В городах ночью громко, слышится рев машин и музыки в круглосуточных заведениях, а здесь совсем пусто. Он не знал куда идёт, но ноги до ужаса хотелось ополоснуть.    Он спустился по песчаной лестнице, смотря на берег стремительной реки и услышал шипение и тихую ругань – там, у водянистой полоски ила, стоял тощий мальчишка в отцовской по колено футболке. Он усиленно тянул за белую веревку, что торчала из воды, и оставлял на песке полосистые следы своих попыток.         – Тебе помочь? – Джисон шустро спустился по последним ступенькам и пространно улыбнулся, когда понял, что напугал ночного посетителя реки.         – Помоги, – ответила хилая соломинка, вытирая пот со лба.   И вытянули длинную живую паутину с карасями и лещами. Одежду залило рыбистой водой, а спина вся извозилась в мокром песке. Соломинка рассмеялся:       – Спасибо, друг! – он протянул от чего-то посиневшую руку, всё еще улыбаясь. – Тебя как звать? Не видел раньше.         – А я тут недавно, – он замешкался, – И гуляю только ночью. – Вообще-то гулять ночью он не собирался, но это казалось весьма интересной перспективой - немного солгать. – Меня Джисоном звать.         – А-а-а, тогда понятно, – он почесал затылок, очищая руку от грязи. – А я Чонин. Приятно познакомиться.   Чонин выглядел высоким по сравнению с Джисоном. Его костлявые плечи проглядывали из-за прорех в ткани и улыбались пятнышками пыли, а чёрные резиновые тапочки, казалось, были на два размера больше, походя на лыжи.         – Мы тоже все ночью выходим, – вдруг сказал он.         – Кто - все?          – Я не общаюсь с каждым, но, когда прохожу по улицам, вижу шныряющие в кусты макушки – мы всегда пугаемся друг друга.   Джисон кивнул и снова пожал Чонину руку. Оставаться на речке больше не хотелось, рассвет грозил рассечь лоб золотым лучом уже через пару крохотных часов, Тётка наверняка скоро проснется, заметит его пропажу и пожалуется родителям. Да и слушать про непослушных детей, гуляющих в ночи, было как-то неуютно.   Светящийся экран кнопочного телефона ослепил глаза, и Джисон сощурился, пытаясь рассмотреть то, что ему притянули и уткнули прямо в грудь.         – Это что?         – Телефонная книжка.