Сад заблудших душ

5

Пятки с завидной скоростью сверкали в темноте. Месяц еле освещал половину поляны – скрытый облаками, он одним глазком смотрел на бегущих по цветам ребят. Вот ромашка отлетела в сторону и повисла мертвым силуэтом, а вот самый обычный одуванчик, но уже созревший, разлетелся по воздуху, стоило едва коснуться его носком кроссовка. Через пару минут такого бега они остановились у деревянного мостика, с колотящимся сердцем, пытаясь отдышаться. Звёзды в небе мерцали и успокаивали. Чонин исчезал с каждым вздохом, впечатываясь в травянистый ковёр. Джисон не замечал, он был слишком сильно увлечен застывшей перед глазами картиной.         – Гитара, – прошептал он одними губами и старательно сплюнул кровоточащего вкуса слюну.   Белая футболка измазалась в траве, но только у Джисона, у Чонина она всегда от чего-то была неприкосновенна, только попахивала чем-то рыбным, но это нормально, он ведь рыбак. И каждые выходные рыбачит, оттого и скучно немного в эти дни гулять в одиночку. На этот раз у Джисона есть планы.   Джисон поймал себя на мысли, что хочет вернуться, но подавать виду не стал. Судя по всему, там зависает тот самый «Ми-ми-ми кто-то». Или как там его? Секретов было до того много, что дух сбивался в легком волнении при одной только мысли. Очень интригующе.         – Слушай, Нин, – он поёрзал на траве и примкнул плечом к другу. – Как думаешь, у меня есть хоть шанс поступить в музыкальный? – не понятно почему вдруг эта мысль вырвалась наружу, но слово не воробей, вылетит – не поймаешь.   Чонин нахмурился. Тёплый ветерок разбросал волосы в разные стороны, и Джисон повёл носом улавливая ягодные отголоски с ночной поляны. Он всё ещё мечтал. Всё ещё думал об этом каждый день, царапая ногтями измазанные в земле ладошки. Разве мечтать так плохо? Плохо надеяться на что-то, из раза в раз убеждаясь в своей негодности для исполнения этих мечт? Это эгоизм, вот так вот, зная, что Чонину неприятно, заговаривать вдруг о себе, но язык не слушался, говоря угодные лишь ему одному вещи. Наверняка Чонин обиделся.         – Конечно получится, – цыкнул Чонин, ударяя Джисона кулаком в живот. Это произошло случайно, но стало легче от мнимого чувства «расплаты».         – Ай, чёрт, – взвыл он, складываясь вдвое. – Боже, ты просто ужасен, – и рассмеялся.   Чонин хихикнул и поднялся с травы, оттряхивая коленки. Он протянул свою вечно холодную руку и, грустно поглядывая в сторону пригорка с волшебной музыкой, кивнул в сторону дома.  

˗ˏˋ ★ ˎˊ˗

Пожалуй, тот самый день и положил начало всему.

 

      – Э… Книги? – Джисон щурился и всматривался в аккуратно сложенную на столе стопку. Он мог поклясться – перед уходом их не было.   Корешки потрескались и посушнели, а почти что выпавшая из кучи страница выглядела немного заманчиво. Джисон смахнул с лица эмоцию неприсущего ему безумства и в последний раз окинул взглядом первый этаж, прежде чем плотно закрыть люк. Сегодня утром он планировал сходить на коротенький обход, потому что знал, что те, кто были в Том месте, скоро оттуда уйдут, но данная ситуация вызвала у него сомнения. Возможно, ему не стоит уходить так далеко. Возможно, ему стоит подождать   Дерматиновый хребет книги с золотистым узором болезненно зашебуршал в пальцах и отвалился. Джисон стоял истуканом какое-то время, тупо пялясь на руку, пока наконец не разморозился. Он сочувственно похлопал ресницами и отложил потерю на край стола. Листок свалился на пол.         – Боже, и как их вообще донесли до этой комнаты, – сердито удивлялся он, грубо сминая лист в руке.    Бумага податливо свернулась, но уголочек раскрыла, и Джисон вновь захлопал ресницами, не веря своим глазам. «Звук тишины» – прочитал он, скользя взглядом по сбившимся в танец нотам. Они кружили парами и по одиночке, клонились и спадали под строку, затем быстро взлетая ввысь, будто балерины в своём Jete ferme.    Джисон в то раннее утро, нависая над непонятно откуда взявшейся книгой «Etudes», весело махал ногами и грыз ручку, беспорядочно чиркая на полях тетради. Сон наступал широкой ногой, вдавливая голову в страницы, но сдаваться было не принято. Если взялся – иди до конца.   Затем – дневной сон и одиночная прогулка. Записка от Тётки, как Джисон заметил, та же, что и неделю назад, только одно добавочное условие: «Кота кормить обязательно!». Распластанная книжка так и осталась валяться на соседней подушке у стены корешком вверх, словно силясь подняться с карачек.   Будни летели быстро. Понедельник и вторник превратились в сплошное задротское месиво, и в среду, когда Чонин позвал его гулять, у Джисона перед глазами в быстрой симфонии проносились ноты. Даже самый вкусный в округе лимонад смог выбить песок из глаз лишь ненадолго, пришлось промывать речной водой.    В четверг Джисон узнал, как правильно ловить светлячков. В сырой высокой траве они провели, пожалуй, весь вечер с фонариком в руках для привлечения этих насекомых. Затем – хлопок стеклянной банки с крышкой, и самодельный фонарь готов. Ну а пятницу Джисон не забудет никогда.   Тётка снова уехала, подумать только, родители вряд ли об этом знали, иначе так просто его бы не оставили. Идя свежим утром, с подтаявшим мороженным в руках, которое они с Чонином купили совсем недавно, он остановился у столба заброшенной остановки, привлечённый каким-то объявлением. «Пропал кот! Отзывается на кличку Дуни. Ушёл и не вернулся. Последний раз видели в районе церкви примерно 19 июня. Нашедших отблагодарим, кот нам очень дорог, +82 510---».  А номер замазан фломастером, и мордочка кота наполовину скрыта длинными чёрными усами да шляпой.         – Изверги, все закрасили, – он сорвал бумажку, пристально всматриваясь. Руки сами собой набрали номер Чонина, выжидая и стукая по экрану. – Ало. Ты не знаешь кто мог бы знать владельцев всех здешних котов в округе? – вопрос казался уж больно смешным, и Джисон уже собирался сбросить, как после секундного молчания услышал:        – Конечно знаю, в чём вопрос. – Чонин знает всё.   Они встретились ночью у дороги на речку, возле дерева со свисающими ещё совсем зелёными плодами тёрна. Отцветает он в конце июля, являя маленькие пока ещё орешки, которые затем, ближе к осени, превращаются во вкусные подобия сливы.    «Улица Дружная» – улица Джисона, мелькнула в коридоре спуска, исчезая и меняясь с «Улицей Цветочной», куда Чонин вприпрыжку забежал, махая рукой и маня идти скорее.   Голени через тапочки защекотал клевер, полосы от колес машины на траве стали совсем незаметными, будто их тут и не было никогда. Синие и розовые, пёстрые макушки развивались на ветру, вдалеке было отчетливо видно сверкающую от луны речку.   Дом возник сам собою, будто вырос из-под земли: белый, занавешенный со всех сторон наклоняющимися от плодов яблонями, он сиял ярче других.    Чонин улыбнулся и позвонил в колокольчик у белоснежной калитки. Тихий словно ветерок, звон разнёсся по улице, и через минуту где-то в глубине послышался скрип старой двери.   У порога появился высокий, даже выше Чонина, паренёк. Он был хмурым, отпирая заржавелый от дождей засов. Махнул рукой в сторону беседки и зажёг свечу, усаживаясь и кутаясь в бабушкин плед. На улице было тепло, теплее обычного, можно сказать. Но он дрожал, как осиновый лист на ветру, глубже зарываясь в пушистую ткань и поджимая колени к груди.   Участок даже в глубокую ночь душил ароматами больше, чем это делала вся цветочная поляна днём. Сверчки настойчиво пели свои песни, вдалеке ухала уже домашняя им сова – она жила в дупле одной из яблонь. А дом стоял тихим-тихим, и только беседка мерцала, освещая всё вокруг.         – Какое дело? – спросил паренёк, вытаскивая руку из-под пледа.         – Вот, – Джисон протянул объявление и выжидающе уставился. Ему было страшно интересно, как этот чудик в одеяле всё решит.   Парень снова нахмурился, убирая пальцами со лба запавшие пряди длинной тёмной чёлки. Он выгнул бровь, сощурил глаза, понюхал бумагу и только потом положил её на стол около вазы с луговыми цветами.         – Чаю?         – Можно, – кивнул Джисон и повернулся к Чонину сразу, как странный ушёл. – Что это было?         – Сынмин всех животных знает, – горделиво ответил тот, теребя вынутые из вазы цветы в руках.   Через пару минут на столе стоял заварник, пышущий земляникой и немного мятой. Сынмин раскладывал по кружкам липовый мёд, тихо бубня порции себе под нос. «Один, два… шесть… Нет, три… семь» – Он достал из кармана листок и написал цифры, протягивая его Джисону.         – Что это?         – Последние цифры номера телефона, позвоните Мисс Ли утром, она будет очень рада. Дуни любит пугать её временами.    Джисон ахнул, торопливо принимая бумажку.    У Чонина задёргался глаз, и он прикрыл его рукой. Сынмин зыркнул.       – Спасибо, – Джисон в два глотка опустошил кружку с ароматным напитком и встал со скамьи. – Ну, мы пойдём.         – Ага, осторожнее на улице. Ночь на дворе.   Субботним утром Джисон подкладывал спички в веки, чтобы не уснуть. Он сидел на кровати в позе лотоса, гладил кота, как обычно прятавшегося в его комнате, и каждые пять секунд заваливался назад, тут же подлетая на место. Будильник зазвонил в семь утра, и за окном послышались первые крики петухов.    Сынмин не потребовал никакой платы, в придачу вручая Джисону горсть шоколадных конфет «Ромашка», которые было неимоверно вкусно кушать со свежезаваренным чаем перед сном. Кушать конфеты перед сном, вообще, довольно приятное занятие, учитывая, что в городе такого дозволения не было.         – Ну, проказник, пора домой, – он привстал с места и на пробу взглянул на спуск с чердака – пусто и тихо. Тётка отсыпается после прогулок с подружками и вряд ли скоро проснется, так что нужно просто быстренько отнести кота бабуле и вернуться досыпать.   Выйдя во двор и пройдя по каменной плитке вдоль живой изгороди из зелёного винограда, Джисон засунул кота подмышкой и достал телефон, набирая нужный номер.   Он послушно кивал каждому слову и заручился подойти через минуту. Дом и правда был очень близко, почти соседний и стоял через один молчаливый участок: Высокий, будто на свайном фундаменте, мутно-зеленый и обставленный морем теплиц, Джисон всегда смотрел на эти полупрозрачные кочки и дивился их количеству.     Он подошёл к низенькому заборчику, который при желании можно было легко переступить и стал ждать, не решаясь кричать. Из двери выбежала милая старушечка, она улыбалась и тянула руки к коту, пока сбегала по лестнице и сразу схватила его, крепко обнимая.         – Дуни, душа моя, – она крутилась туда-сюда центрифугой и наконец остановилась, смотря на Джисона. – Спасибо, внучек, – она подошла ближе, не решаясь выпустить кота из рук и заговорщицки шепнула: – Мои внуки передадут тебе гостинец.