Я хочу еще больше

— Войди. У Чан нерешительно открыл дверь в покои Го Бохая, не торопясь зайти внутрь. Его сердце бешено колотилось от страха наконец быть разоблаченным в своём маленьком преступлении: он на протяжении месяца подкидывал своему учителю анонимные записки с разными рода признаниями. У будущего небожителя не было какой-то конечной цели; ему просто было необходимо выразить все свои чувства, и он решил сделать это с помощью тайных посланий. На рынке он приобрел бумагу, которой не было у них во дворце, и даже научился выводить иероглифы в непривычной для себя манере, чтобы полностью скрыть свою причастность к авторству весьма нескромных строк. У Чан вовсе не собирался быть пойманным за написанием тайных посланий, понимая, что никто его за такие порывы не похвалит. Сейчас, переступая порог комнаты Го Бохая, больше всего он боялся, что увидит своего учителя в последний раз. Го Бохай сидел на краю своей постели, вглядываясь туда, где сейчас стоял его ученик. В комнате горела всего пара свечей, их света едва хватало, чтобы рассмотреть убранство больших, но скромно обставленных покоев. Рядом с кроватью стоял небольшой нефритовый столик с чашей порезанных на дольки свежих персиков, а возле них с краю была небрежно отброшенная книга, которая так и норовила упасть на пол. У Чан было решил, что его учитель просто проводил время за чтением и послал за ним прислугу, только чтобы поделиться прочитанным, а вовсе не для того, чтобы отчитать за неуместные записки. Но разве при таком плохом освещении возможно было разобрать хотя бы одно написанное в книге слово?! — Не стой в дверях. Проходи, — вновь заговорил Го Бохай.  Голос учителя звучал чарующе. И действовал, словно заклинание: У Чан, уняв страх, но не беспокойно бьющееся сердце, закрыл за собой дверь и прошел вглубь комнаты, остановившись перед Го Бохаем. Теперь, когда они были так близко, будущий небожитель смог лучше рассмотреть своего учителя. В его красивых серых глазах бликами отражалось пламя свечей, делая взгляд еще более завораживающим. Тонкие изящные губы выглядели влажными, то ли из-за того, что Го Бохай часто их облизывал, то ли они блестели из-за сока персиков, которые он ел перед приходом своего ученика. Из одеяний на мужчине был темно-синий шелковый халат, крепко затянутый тонким поясом. Не было видно ни краев нижней рубашки, ни каких-либо еще слоев одежды, и яркой вспышкой в голове У Чана промелькнула опасная мысль, что его учитель надел халат на полностью обнаженное тело.  У Чан, поймав себя на том, что просто неотрывно смотрит на своего учителя, стыдливо опустил взгляд, неловко убрав руки за спину.  — У-учитель, я могу все объяснить…., — пробормотал он.  — Сядь, — приказал Го Бохай.  У Чан, не раздумывая, сел на колени перед учителем, морально готовясь слушать обличающую его пороки речь. Его сердце в тот момент ощущалось птичкой, отчаянно пытающейся вырваться из смертельной ловушки. Го Бохай, до этого сидевший расслаблено, но ровно, плавно сложил ногу на ногу, что не могло не привлечь внимание У Чана, ведь теперь перед его глазами на уровне груди маячила босая ступня учителя. Мысли о самобичевании были отложены в сторону, их место заняло восхищение утонченной лодыжкой и пальцами с ровными аккуратными ногтями. У Чан уже было поднял взгляд на лицо учителя, чтобы выразить словами восторг от красоты своего наставника, но тут же вспомнил, зачем он здесь, и опустил взгляд еще ниже. Румянец залил его щеки, и будущий небожитель взмолился, чтобы Го Бохай принял это за стыд от совершенного поступка, а не решил, что его ученик продолжает думать о своем учителе в том ключе, в котором ему это делать совершенно не стоит.  — Ты думал, твой учитель настолько глуп и слеп, что он не догадается, кто автор любовных посланий? — Н-нет, что вы, учитель, ваш ученик так не думал…. У Чан то открывал рот, то закрывал его, не зная, как продолжить свою мысль. Он никогда не сомневался в умственных способностях и таланте своего наставника, но, при этом все равно чщедушно желал, чтобы его тайна не была раскрыта.  Го Бохай наклонился вперед и обхватил своими длинными и тонкими пальцами подбородок своего ученика, заставляя того слегка приподнять голову. У Чан неосознанно подвинулся вперед, ближе к учителю, но так и не решился вновь взглянуть ему в глаза. — Тогда почему ты попытался скрыть это от меня? — более мягким голосом спросил Го Бохай.  — Я боялся, что у-учитель разозлится на меня, — прошептал У Чан.  — Разве я когда-то злился за то, что ты был искренним со мной?  У Чан отрицательно помотал головой. Он несмело поднял взгляд и неожиданно для себя обнаружил, что учитель смотрит на него как и прежде, с нежностью и принятием.  — Ты заставил меня думать, что я по неосторожности сделал что-то, из-за чего ты потерял ко мне доверие, — сказал Го Бохай, слегка лукавя. — Будь то правдой, это бы разбило мне сердце.  — Мне очень жаль, что я расстроил вас, учитель. Этот ученик готов на все, чтобы загладить свою вину перед вами. У Чан снова поддался вперед, стараясь невербально продемонстрировать так свою готовность отвечать за сказанные слова. Го Бохай, поймав в капкан цепких серых глаз взгляд своего ученика, задумчиво промолчал. Наконец отпустив подбородок У Чана, мужчина невесомо провел кончиками пальцев по его щеке, затем, поймав прядь серебристых волос, уже привычно болтающуюся рядом с лицом будущего небожителя, погладил и ее, после убрав руку назад и, оперевшись об кровать, слегка облокотился назад, вновь отдалившись от своего воздыхателя. — Из твоих посланий, которые я счел довольно очаровательными, мое внимание больше всего привлекли строчки «я бы покрыл поцелуями землю, по которой вы прошли, если бы это позволило быть к вам ближе». Не знаю, каким произведением литературы, которое, очевидно, прошло мимо моей проверки, ты вдохновлялся, но мне интересно, о чем ты думал, когда писал такое? У Чан вновь почувствовал, как жар заливает его щеки. Это и правда были строчки из одной из его записок, только никакими книгами он не вдохновлялся. Тогда он просто побоялся написать о чем-то более сокровенном и табуированном. О возможности поцеловать самого учителя.  У Чан так и не решился произнести это вслух.  — В любом случае, это не пример поведения наследника престола – преклоняться к земле и уж тем более целовать места, по которому ходят люди, — небрежно сказал Го Бохай. — Меня, как твоего учителя, удручает такое отношение к собственным устам. Если бы я вдруг сошел с ума и продал душу за смелость писать предмету своего воздыхания, я определенно был бы более учтив, но и более благосклонен к самому себе, и просил бы о большем.  У Чан затаил дыхание. Ему показалось, или он действительно услышал в словах своего учителя одобрение? Облизнув пересохшие губы, У Чан тихо произнес: — Я-я прошу вас. — Давай, волчонок, смелее — мягко сказал Го Бохай, слегка улыбнувшись. У Чан, набрав в легкие побольше воздуха, повторил свою просьбу более уверенно.  — Учитель, я прошу вас о большем.  Го Бохай смотрел на своего ученика внимательно, задумчиво прикусив нижнюю губу, и не спешил произнести хоть слово. Он будто вел безмолвную борьбу с сомнениями, что мешали поддаться искушению и дать У Чану все, чего бы тот ни попросил. По крайней мере, так казалось со стороны. У Чан не шевелился, боясь, что его учитель сейчас выгонит своего нерадивого ученика и больше они никогда не заговорят об этом.  Наконец, Го Бохай отвел взгляд, немного поерзал на постели, устраиваясь удобнее, качнул ногой, что все еще была закинута на вторую, и вновь бросил полный ожидания взгляд на У Чана.  Босая ступня снова оказалась перед глазами будущего небожителя. У Чан, на мгновение забыв, как дышать, со словами: «правда, можно?» одной рукой аккуратно обхватил маячившую перед ним часть тела. Даже взгляд на самые старинные и ценные артефакты не вызывал у него тот трепет, который он почувствовал из-за возможности прикоснуться к ноге учителя. Кожа под пальцами ощущалась тонкой, нежной и даже слегка прохладной из-за того, что температура тела самого У Чана в тот момент была намного выше. Жар постепенно овладевал учеником, и его желание поддаться искушению и уже сделать что-нибудь было сильнее стыда и привитых норм поведения.  У Чан наклонился и прижался губами к той части тела, что так трепетно держал в своих руках. До его ушей донесся тяжелый выдох, а за ним и тихий стон. У Чан с неохотой прервал поцелуй, чтобы с любопытством взглянуть на реакцию своего учителя, и тут же испытал укол разочарования: Го Бохай с прикрытыми от удовольствия глазами  пережевывал один из кусочков персика, что он достал из чаши рядом с кроватью, и словно не обращал внимание на то, что происходило внизу. Наставник вновь открыл глаза и посмотрел на своего ученика только спустя время, когда он закончил есть дольку персика и почувствовал на себе пристальный взгляд. У Чан продолжал аккуратно сжимать его ступню, наслаждаясь прикосновением, но больше не пытался сделать ничего постыдного. Он решил, что учитель просто издевается над ним, и ждал услышать слова, которые служили бы этому опровержением.  — Что, тоже хочешь? — с легкой улыбкой спросил Го Бохай, указывая на чашу.  Двумя пальцами он аккуратно вытащил дольку сочного персика и протянул ее своему ученику, самим кончиком коснувшись прямо его губ. У Чан был не столько рад сладкому фрукту, сколько возможности вкусить лакомство с рук учителя. Если бы у него был хвост, как у самого настоящего пса, он бы завилял им от удовольствия. Он открыл рот и позволил дольке скользнуть с рук Го Бохая на его язык.  — Персики такие сочные, что теперь все пальцы липкие от их сока, — придирчиво сказал Го Бохай, дождавшись, пока У Чан проглотит предложенное ему лакомство. — Оближи их. Во рту у У Чана собралась вязкая, сладкая от вкуса фрукта слюна, которую тот от волнения с трудом проглотил. К рукам Го Бохая у него была отдельная любовь, и каждый раз его взгляд задерживался на длинных красивых пальцах, которые неспеша перелистывали страницы книг или собирали в поле цветы льна.  Он и представить не мог, что они могут оказаться у него во рту, но сейчас, когда, прозвучала эта требовательная просьба, его фантазия подкидывала картины одну пошлее другой. Возбуждение сладко растекалось по всему телу, когда У Чан, сначала облизнув пересохшие губы, провел языком вдоль указательного пальца.  Го Бохай, сжав губы в тонкую линию, смотрел на своего ученика сверху вниз, свободной рукой со всей силы цепляясь за простынь. До сегодняшнего дня он и не подозревал, насколько чувствительными могут быть эти части его тела. Слизывая сок с другого пальца, У Чан метнул взгляд на лицо учителя, чтобы найти там признаки одобрения или осуждения. Го Бохай, прикусив нижнюю губу, сам приблизил к ученику свои пальцы и скользнул ими между его губами. Ладонь У Чана, в которой он все это время держал стопу учителя, сжалась вокруг плоти еще сильнее, принося дискомфорт, но Го Бохаю уже не было до него дела.  У Чан прикрыл глаза, не сдержав стон наслаждения, когда пальцы задвигались у него во рту, приятно поглаживая язык. Го Бохай завороженно смотрел, как трепещут ресницы его ученика, а собственные пальцы то появляются, то вновь исчезают между его губ. Еще несколько минут назад он верил, что ему удастся держать себя в руках, но открывшийся вид и затопившие его чувства окончательно обескуражили наставника.  Го Бохай вытащил свои пальцы из плена жаркого и влажного рта, а также, дернув ногой, освободил из цепкого захвата и ее. Пока У Чан, тяжело дыша, пытался сориентироваться, что от него еще ожидает учитель, Го Бохай пересел ближе к краю кровати, раздвинув ноги так, что теперь его ученик оказался сидящим между ними. Полы халата чуть разошлись, и теперь перед взглядом У Чана предстало колено и бледная кожа внутренней стороны бедра. Но насладиться видом на голый участок тела подольше ему не дали: Го Бохай, наклонившись вперед, обхватил руками лицо будущего небожителя и страстно прижался в поцелуе к его губам.  У Чан поддался вперед всем телом, встав на колени, желая быть еще ближе. Го Бохай одобрительно простонал и опустил руки с лица ученика на плечи, прижимая его к себе в объятия. Учитель углубил поцелуй, полностью взяв на себя инициативу. Он прошелся своим языком по губам, а после начал ласкать и язык У Чана. Он переживал, что У Чан, за неимением опыта, растеряется, но ожидания Го Бохая не оправдались: на его поцелуй отвечали с большим рвением. Мысли У Чана в голове крутились только вокруг того, как он может доставить удовольствие своему наставнику, и как самому получить еще больше внимания и ласк. Руки, которыми он оперся о кровать во время поцелуя, сами переместились под края халата и легли на упругие бедра. Го Бохай тут же разорвал поцелуй, но только чтобы прижаться лбом ко лбу У Чана и взять паузу, чтобы отдышаться и привести мысли в порядок.  Пока его учитель, закрыв глаза, восстанавливал дыхание, У Чан опустил взгляд вниз и про себя восхитился тем, как правильно выглядели его пальцы, сжимающие голые бедра Го Бохая. Ему так сильно хотелось прижаться губами и там тоже, что он слегка отодвинулся от учителя и нагнулся к его ногам, целуя нежную кожу, что еще мгновение назад самым дорогим шелком ощущалась под его руками. Го Бохай ахнул от неожиданности, запустив пальцы в волосы цвета серебра, неосознанно прижимая голову ученика ближе к своим бедрам.  — У Чан…. У Чан, иди сюда. У Чан поднял взгляд наверх, встретившись глазами с Го Бохаем, который мягко, но выжидающе смотрел на него. Как только его ученик поднялся с пола, Го Бохай пересел подальше от края кровати, практически оказавшись на ее середине. У Чан неуверенно забрался на постель и расставил колени по обе стороны от учителя, нависая над ним. Го Бохай коротко поцеловал его и, удерживая взгляд на себе, прикоснулся к его одеждам.  — У Чан, скажи, ты доверяешь мне? — тихо спросил учитель. Завороженный блеском в серых глазах напротив, У Чан забывает все слова, что он когда-либо знал, и просто безмолвно кивает в ответ. Если он и может кому-то доверять в этом мире, то только своему учителю, подумал он. — У Чан, ты такой красивый, — Го Бохай погладил ладонью по щеке своего ученика, а после опустил руку на его широкий пояс, крепко обвязанный вокруг его королевских одежд. — Ты позволишь мне посмотреть на всего тебя? У Чан вновь просто кивнул, смущенно опустив взгляд. Он помог учителю развязать свой пояс, а также самостоятельно скинул с себя халат, рубашку и штаны. Для этого ему пришлось встать с кровати, но, прежде чем У Чан успел снова нависнуть над Го Бохаем, почувствовал, как тот потянул его за руку и повалил на спину. Го Бохай тут же оказался сверху, оседлав бедра. Из-за активных движений полы халата раскрылись еще больше, пояс стягивал ткань уже не так сильно, а ворот съехал с плеч, открывая вид на тонкие ключицы. Еще никогда У Чан не видел своего учителя таким раскрепощенным, и в этот момент он казался ему еще прекраснее, чем раньше, хотя, казалось, что это невозможно. Го Бохай с нежностью провел кончиками пальцев вдоль шеи У Чана, погладил голые ключицы, накрыл ладонью место, где под кожей и мышцами страстно билось сердце. У Чан томно вздыхал от этих незамысловатых прикосновений, но просто лежать без дела под своим наставником он не собирался, хоть он и не придумал ничего лучше, чем просто вернуть свои руки на чужие бедра.  — И когда ты так вырос? — удивился Го Бохай, продолжая вести пальцами вдоль торса У Чана. — Уже настоящий мужчина.  У Чан смущенно опустил взгляд и стал наблюдать за тем, какие невидимые узоры выводил пальцами учитель на его груди. Ему нравилось ощущать тяжесть чужого тела, горячую кожу бедер под пальцами, и то, что Го Бохаю тоже все это нравилось, иначе он бы не стал сидеть на нем, даря ласку, верно?  И все же этого было недостаточно.  У Чан отпустил из захвата одно из бедер и поймал ладонь, что гладила его по груди, поднес ее к своему лицу и прижался губами к тонкой коже запястья. Го Бохай ахнул, принимая ласку. У Чан, не увидев признаки сопротивления, продолжил покрывать поцелуями эту часть тела, медленно принимая сидячее положение. Когда они снова оказались лицом к лицу, У Чан потянулся второй рукой к поясу на халате, что уже практически мало что прикрывал. Го Бохай вдруг обхватил ладонями его лицо и заставил посмотреть себе в глаза.  — Скажи, ты хочешь меня?  У Чан часто заморгал, не понимая, зачем учитель спрашивает его такие очевидные вещи. Они оба были практически полностью обнажены, и для Го Бохая уже давно не был секретом вставший возбужденный член, что упирался ему в бедро. Но, очевидно, для учителя было важно еще и устное подтверждение, поэтому, немного подумав над словами, У Чан наконец произнес:  — Да. Может, я и не имею права желать вас, но, если бы меня спросили, чего я хочу больше всего на свете, я бы назвал ваше имя, учитель. Напряжение, что не спадало с лица Го Бохая в ожидании ответа, ушло, и он наклонился к губам У Чана, чтобы поцеловать его. Го Бохай позволил ученику развязать пояс, стянуть халат с плеч и уложить себя на спину. У Чан, снова оказавшись сверху, с упоением раздвинул языком чужие губы, первым углубляя поцелуй. То, каким отзывчивым под ним был Го Бохай, сводило У Чана с ума. Если еще в начале он переживал, что его неопытность оттолкнет учителя, то сейчас он ни мгновения не тратил на сомнения. Го Бохай тихо постанывал сквозь поцелуй, позволяя У Чану хозяйничать у себя во рту, а также награждал его ответной лаской, гладя обеими руками то по волосам, то по широкой спине.  У Чан в какой-то момент перешел от поцелуев в губы и к другим местам на теле учителя: сначала он прижался к чувствительной шее, оставляя мокрые от слюны следы, затем он спустился к ключицам и задержал свое внимание на твердых сосках. Захватив в плен рта один из них, он начал активно ласкать его языком. Второй сосок У Чан зажал между пальцами, создавая легкое трение. Тихие стоны наслаждения Го Бохая были лучшей мотивацией продолжать изучать его тело. — Твой учитель такой порочный, раз проводит время со своим учеником таким образом, — прошептал Го Бохай, глядя в потолок, плавясь от нахлынувших на него чувств.  — Не говорите так. Вы – самый добрый и благочестивый человек, которого я знаю. Этот ученик безмерно благодарен, — У Чан оставил на тонкой коже под набухшим соском поцелуй, — что ему позволено, — У Чан вновь сделал паузу, лаская губами тело Го Бохая, — дарить наслаждение своему учителю.  У Чан поцелуями покрыл всю грудь и плоский живот и, разместившись между ног учителя, сжал в своих ладонях его бедра. Эта часть тела Го Бохая не давала ему покоя: хотелось трогать, целовать, даже укусить нежную кожу с внутренней стороны, чтобы остался след, который служил бы доказательством, что все это взаправду.  У Чан поднял взгляд на лицо Го Бохая, пытаясь увидеть хоть какой-то знак, что он не будет против, если его ученик начнет оставлять на нем засосы. Го Бохай, немного приподнявшись на локтях, начал что-то выискивать глазами на другой стороне комнаты. У Чан, не зная, что ищет учитель, тоже повернул голову, пытаясь угадать, что привлекло его внимание.  — Видишь, там, на полке, стоит флакон с маслом? — спросил Го Бохай чуть хрипло.  У Чан пригляделся и через секунду кивнул, заметив на шкафу перед книгами стеклянный сосуд. Он не хотел ни на мгновение убирать руки с тела Го Бохая, но ему пришлось встать и сходить за маслом. Вернувшись, У Чан тут же был втянут в новый ошеломляющий поцелуй, который и прерван был тоже по инициативе учителя.  — Я так хочу тебя, У Чан, — быстро произнес Го Бохай, словно он куда-то спешил. — Я хочу тебя в себе. Ты позволишь мне разделить с тобой этот сокровенный момент единения?  У Чан активно закивал, хотя ему было стыдно признаться, что он не совсем понимал, о чем говорит его учитель. Все, что он знал о сексе, было таким эфемерным и чересчур поэтичным, что будущий небожитель только мог осознавать значимость этого действия, а не сам процесс. Но он был готов узнать больше, и не представлял никакой другой кандидатуры, кроме учителя, чтобы заняться подобным.  У Чан с нескрываемым интересом смотрел, как Го Бохай открывает флакон с маслом и наклоняет его над своей ладонью. Когда учитель вылил достаточное по его мнению количество капель, он выровнял баночку, но оставил ее в своей руке. Ладонью, на которой было масло, он обхватил член У Чана, проводя ею вверх и вниз, размазывая жидкость. У Чан не сдержал громкий стон, наслаждаясь прикосновением. От вида длинных красивых пальцев, ласкающих его член, он почувствовал себя так, словно стоит у края обрыва, и вот-вот сделает шаг, чтобы спрыгнуть вниз. У Чан резко перехватил тонкое запястье, останавливая движения руки. Его сердце бешено стучало, капля пота медленно стекала по лбу, а желание спрыгнуть с обрыва манило его как никогда. — Учитель, это все слишком…. для меня, — прошептал У Чан, закрыв глаза, пытаясь успокоить непослушное сердце и мысли. — Вы что-то говорили про единение. Давайте займемся этим. Я тоже очень этого хочу. Го Бохай кивнул, высвобождая свою руку из хватки ученика. Мысленно ругая себя за то, что отвлекся, учитель налил еще масла в ладонь и наконец убрал флакон в сторону. Заведя руку за спину, Го Бохай перевернулся на бок. Он провел пальцами между ягодицами и на пробу протолкнул один внутрь. Ему скорее было неудобно, нежели сложно растягивать тугой проход. Но подготовка была необходима: У Чан был щедро одарен природой, и Го Бохай сомневался, что первое проникновение пройдет безболезненно для них обоих, если сейчас пренебречь растяжкой.  — Я могу как-то помочь? — У Чан не хотел бездействовать, но и не решался без позволения учителя проявлять инициативу, боясь сделать что-то, что может ему не понравиться.  Го Бохай, тяжело вздохнув, кивнул. Он перевернулся на живот и подобрал под себя колени.  — Возьми еще масла, нанеси себе на пальцы.  У Чан выполнил указание и пододвинулся вплотную к Го Бохаю. Его взгляд медленно заскользил по изящным плечам, острым лопаткам, впадине по линии позвоночника, по которой хотелось провести руками, губами, языком; по тонкой талии, перетекающей в упругие бедра.  Дотянувшись до ягодицы, У Чан мысленно восхитился, как идеально она легка ему в  руку. Пальцами второй руки, по которым он размазал масло, он провел по упругому колечку мышц, а потом неторопливо ввел внутрь указательный. Го Бохай невольно напрягся, но тут же постарался расслабиться. Ему самому хотелось ускорить процесс, чтобы перейти к более приятной и желанной части этого вечера. Го Бохай одобрительно ахнул, а потом, когда У Чал ввел в него два пальца, сам потянулся рукой назад и добавил еще один, свой собственный. Никто из них не смог бы сказать наверняка, чей именно несдержанный стон прозвучал, когда Го Бохай добавил к своему пальцу внутри еще один. У Чан, который не мог оторвать взгляд от того, как четыре пальца растягивали проход, начал кусать губы и нетерпеливо сжимать второй рукой скользкое от масла бедро. До этого момента он не представлял, что сможет возбудиться еще больше. Его член уже вовсю истекал собственной смазкой, которая тоже размазалась по внутренней стороне бедра Го Бохая, о которое время от времени он потирался. Го Бохай почувствовал, что уже вот-вот готов кончить, и вытащил свои пальцы. Однако все равно сильнее прогнулся в спине, наслаждаясь тем, что У Чан продолжал трахать его своими.  — Учитель, — прошептал У Чан, схватившись за его бедра двумя руками, прижимаясь и притираясь к его ягодицам сильнее. — Уже можно?  Пока Го Бохай пытался выровнять дыхание, чтобы ответить, его ученик наклонился над ним и стал оставлять влажные поцелуи вдоль позвоночника. Если бы У Чан был более терпелив, он бы с благоговением провел всю ночь, неспешно прикасаясь к разным местам учителя своими губами. Но он не отличался выдержкой, и в данный момент ему ничего так сильно не хотелось, как оказаться внутри этого красивого, изящного тела, кожа которого горела под его руками.  Наконец Го Бохай смог произнести:  — Давай.  Первые секунды проникновения дались У Чану нелегко: наслаждение сладкой дрожью отозвалось во всем теле, когда его член наполовину оказался внутри Го Бохая. Не кончить быстро ученику не помогал и наставник: Го Бохай протяжно простонал, прогибаясь, принимая У Чана еще глубже. У Чан, до крови прикусив губу, толкнулся еще раз. Его руки все еще сжимали бедра Го Бохая, и он машинально тянул их на себя, таким образом силой насаживая его на свой член. Тяжело дыша, У Чан уткнулся лбом между лопатками своего наставника, пытаясь силой воли оттянуть момент достижения разрядки. Ему одновременно хотелось и поскорее кончить, и иметь возможность остаться в таком положении вместе с учителем навсегда. Внутри него было узко, влажно и невероятно горячо. У Чану хотелось двигаться рвано, страстно, отчаянно, словно этот момент близости был не только первым, но и последним между ним и учителем. И все же он не был полностью захвачен водоворотом новых ощущений: У Чан попытался вывернуться так, чтобы увидеть лицо Го Бохая, чтобы понять, что ему тоже хорошо, что он так же сгорает от желания, как и его ученик; что У Чан имеет право брать его со всей страстью, что кипит в его молодом сильном теле.  Го Бохай сжимал простыни и пытался не сойти с ума от того, как хорошо ему было от ощущения наполненности. Он повернул голову, чтобы сказать У Чану, чтобы он продолжал двигаться в нем, как замер, завороженный взглядом черных глаз, в которых плескалось желание. У Чан накрыл рукой одну из ладоней учителя, переплетая с ним пальцы. С молчаливого согласия он продолжил совершать ритмичные толчки, выбивая из Го Бохая сбивчивые стоны.  — Да, да, У Чан, вот так, да…. Ах! — повторял Го Бохай, поддаваясь назад, стискивая чужую руку в своей.  Ему было хорошо до искр перед глазами, и все же чувство, что чего-то не хватает, никак не оставляло его. Го Бохай хотел, чтобы У Чан поцеловал его.  Поменять позу и лечь на спину было бы самым логичным решением, по мнению Го Бохая, но он сомневался, что сможет остановить У Чана, который горячо дышал ему в спину и, ускорив темп, еще с большим усердием трахал его. Поэтому он попытался встать на колени. У Чан мгновенно подстроился и, выпрямившись, потянул учителя на себя, прижимая к себе. Не прекращая фрикций, он обнял Го Бохая поперек живота, а второй рукой потянулся к его волосам, чтобы убрать их назад, открывая себе вид на шею и очаровательно покрасневшее ушко учителя.  — Ваши изгибы так прекрасны, а стоны услада для моих ушей, — прошептал У Чан, покрывая поцелуями плечо, призывно маячившее перед его лицом.  Го Бохай, все еще стесняясь издавать звуки удовольствия, но и не пытаясь их контролировать, повернул голову в сторону У Чана, чтобы поймать его поплывший от возбуждения взгляд.  — Поцелуй меня, — попросил учитель.  У Чан притянул Го Бохая за шею, фиксируя его голову в удобном для себя положении, и впился ему в губы. Словно поставив себе целью еще и трахнуть учителя в рот, будущий небожитель старался протолкнуть язык как можно глубже, при этом постоянно сталкиваясь в страстной схватке с языком Го Бохая. Тело учителя мелко задрожало в его руках, и У Чан понял, что Го Бохай уже на пороге достижения наивысшей точки наслаждения. Прервав мокрый поцелуй, он положил лоб на плечо Го Бохая, тяжело дыша ему в спину. У Чан сильнее притянул к себе учителя за бедра, толкаясь резче и быстрее. Он чувствовал, что сам вот-вот кончит. Го Бохай поймал руку У Чана, снова переплетая с ним пальцы. Толкнувшись еще раз, У Чан тоже задрожал, изливая семя глубоко внутри чужого тела. Его рука сама потянулась к члену Го Бохая, и это оказалось именно тем, что было нужно, чтобы и учитель кончил, вскрикнув.  Когда У Чан пришел в себя после оргазма, он открыл глаза и попытался понять, в какой момент он как-будто бы отключился от реальности. Он все еще стоял на кровати позади Го Бохая, который, расслабившись, полностью облокотиться на своего ученика и практически лежал на нем. Глаза учителя были закрыты, но ресницы подрагивали, а рот был приоткрыт, чтобы воздух быстрее поступал в легкие. У Чан отодвинулся и аккуратно уложил Го Бохая на спину. Тот, все еще не открывая глаз, медленно, словно через силу, поднес руку к своему лицу, чтобы вытереть пот со лба, раздражающий кожу. У Чан сел рядом, не зная, что следует говорить или делать после…. такого. Все мысли в голове у него словно смешались, а нега, растекшаяся по телу, вызывала в нем только желание лечь рядом и больше никогда не двигаться.  — Как же много, — вдруг с придыханием сказал Го Бохай, приоткрыв один глаз, чтобы посмотреть на ученика.  — Что много?  — Как же много ты кончил в меня, — еще более томно произнес учитель. У Чан почувствовал, как горят его лицо и уши от стыда. Он сразу вспомнил, как оргазм долго держал его в своих тисках, как дрожали его бедра, когда он по инерции толкался, продолжая извергать семя в тугой проход, как даже отключился на пару секунд от того, как хорошо ему было.  — И-извините.  Го Бохай усмехнулся, глядя на У Чана уже двумя глазами.  — За что ты извиняешься, мой хороший?  У Чан опустил взгляд, отчего-то  почувствовав себя неловко за свои слова. Вдруг он испугано вновь посмотрел на Го Бохая:  — Учитель, я ведь не сделал вам больно? Или неприятно? Мне очень стыдно, что ваш ученик не подумал об этом всем заранее.  Го Бохай улыбнулся и, заняв сидячее положение, погладил У Чана по щеке.  — Если бы было что-то не так, я бы сказал тебе об этом. Ты мне веришь?  У Чан быстро кивнул. От ласкового прикосновения к себе он прикрыл от удовольствия глаза и медленно выдохнул. Он боялся, что учитель больше никогда не приблизится к нему. Но вот, Го Бохай снова целует его, нежно, словно они уже очень давно были любовниками, для которых трепетные чувства друг к другу не были тайной, которая хранилась за семью печатями.  У Чан углубил поцелуй и обхватил Го Бохая за талию, притянув к себе ближе. В конце концов он снова повалил учителя на спину. Го Бохай одобрительно простонал, притягивая к себе У Чана в объятия. Он был рад снова оказаться под горячим сильным телом, жар которого передавался и ему, принося новое удовольствие.  — Вы хотите повторить? — нахально спросил У Чан в промежутке, когда его поцелуи переместились с губ учителя на его шею.  Го Бохай вздрогнул от наслаждения, которое ему дарили губы У Чана, прикасающиеся к чувствительной коже. Он был уверен, что, даже если бы новое желание на зажглось уже в его теле, это бы в любом случае произошло совсем скоро из-за трепетных ласк и усердия его ученика.  — Хочу, — довольно ответил Го Бохай. — Я хочу, чтобы ты кончил в меня еще раз.  У Чан замер, анализируя полученную информацию. Он посмотрел на учителя с надеждой, что ему действительно это не послышалось.  — Но вы в тот раз сказали, что было слишком много…., — все же неуверенно сказал У Чан.  — Я не жаловался. И я хочу еще больше. Как думаешь, сможешь?  Глаза У Чана зажглись азартным огнем, и он поспешил сделать все, что было в его силах, чтобы оправдать ожидания своего учителя.