Кладбищенская тусовка

Кажется, наступает весна. Данила просыпается и чувствует, как оттаивает вместе со снегом и гадкими сугробами, как теплеет у него на душе. Солнце начинает светить добрее и куда приятнее прежнего, а школа кажется унылым проходным пунктом между весельем и спокойным утром. Даню радует каждый лысый куст, незнакомый прохожий и камешек, он светится и улыбается, не чувствует даже такой страшной тяги к куреву. По дороге заходит за Русланом и крепко-крепко его обнимает, чтобы показать, насколько любит. Это чувство клокочет внутри нестерпимо, вырывается кровавыми языками пламени и пятнает видимое и невидимое. Тушенцов от него болезненно отшатывается и заглядывает через роговицу глаз в самую душу. Он что-то ищет и не находит, облегчённо выдыхает и тянется за поцелуем. Кашин, кажется, способен гору, с его плеч рухнувшую, и потрогать, и рассмотреть. - Чего ты радостный такой? – Руслан словно смущается и не решается на уточнение, его глаза довольно и невинно блестят, что, конечно, только украшает вечно печальную в последнее время физиономию. - Не ебу, – Даня не врёт, даже не пытается, и думать не хочется о причинах такого бесконтрольного счастья. Он нежно держит чужую руку в своей и улыбается мягко-мягко, ворует сигарету, глубоко затягивается и дым через губы передаёт одним аккуратным касанием. - Ты не подумай, я очень рад, просто странно, – договорить Руслану не дают, останавливают за углом и глубоко целуют. Данила кусается и лижется, жарко обнимает и носом по коже ледяной водит. – Блять, Дань. Кашин чмокает напоследок и отпускает, продолжая давить чрезмерно довольную лыбу, и на него такого, впервые не расстроенного, сердиться нельзя, невозможно даже. Руслан машет рукой неуверенно и шагает в сторону школы. Подумать есть о чём, но не хочется, слишком долго они изменений ждали. Теперь и не верится, что пару недель назад в комнате Дани царила едва ли не преисподняя: ощущение приближающейся смерти сквозило из щелей, а темнота заставляла опасливо дёргаться и скрываться на вечно светлой кухне. Январь и половина февраля прошли туманно и тяжело – Руслан оставался в чужой квартире слишком часто и постоянно от бессилия сбегал. Эта тоска обволакивала с ног до головы, укутывала в прочный мешок и не позволяла выбраться до тех пор, пока Данилу не прикончит. Они ходили вместе до школы и часто расставались только на эти семь долгих часов, но страх не проходил. Руслан подбирал почти недвижного Даню с лавочки и вёл домой, где заботливо укрывал и сидел рядом. Светлана помогала, чем могла, и не задавала лишних вопросов, хотя боялась за сына не меньше. И этот их страх либо не волновал, либо делал обстановку только хуже. Руслан откладывает ручку и приглядывается к собственным ладоням, которых Данила с удовольствием касался: то прижимал ближе к себе, то аккуратно целовал, то гладил, бесконечно извиняясь. В голове возник его образ, тихий и уничтоженный, словно сплющенный самой силой тяготения, тогда он только вернулся из ванной и тут же, обессилев и потеряв какую-либо тягу к существованию, рухнул на пол, забился под край дивана. Руслан его там и нашёл, почувствовал, как разом опустились руки, захотелось плакать и обнимать человека, который безостановочно сминал края пыльной футболки и всхлипывал. Поднять пришлось, чтобы не замёрз, только Даня даже не пытался сопротивляться – смотрел виновато, до тошноты горько, затравленно и молчал. Руслан спал с ним в кровати десятки раз и вечно проигрывал собственным слабостям, словно проклятый, заклятый на поражения. Они плакали ночами, сцеловывали эту солёность с лиц друг друга и крепко обнимались, как обречённые. Руслан грезил днями просветления, когда Данила выбирал точку, не попадающую в поле зрения люстры, и неотрывно смотрел, как заколдованный. Это было болезненно, зато не грустно – пусто. В такие дни можно было вернуться к бабушке и постараться объяснить, скрывая это гнилостное волнение, которое рвёт вены, поднимаясь по ним к сердцу. Руслан убегал, извинялся и верно возвращался, чтобы его Дане не стало совсем паршиво, а самого то и дело настигали сильные, болезненные тики с ударами по лицу и колкими судорогами. Это было единение, похожее только на Сида и Нэнси, Горшка и Анфису, но оно приносило обоим слабое облегчение. Руслан чувствовал, как эта зима разрушает его и мечтал о тепле. Так вот, кажется, наступает весна.

***

Данила видит школу определённо под новым углом – она его снова начинает радовать, улыбку замечают даже вечно занятые учителя. Они тепло с десятиклассником здороваются и разбегаются, как очаровательные светлячки в коварной ночной темноте. Кашин поднимается на нужный этаж и судорожно ищет друзей, по которым тоже странным образом скучал. - О, Макс, привет, как ты? – реакция, как у Руслана, это напрягает. - А ты чего такой радостный? – пожимает плечами и ведёт в сторону кабинета, лишние уши всё ещё смущают. – Ладно, Дань, ты просто такой грустный был в последнее время, я всё ждал, когда причину расскажешь. - Период такой, не знаю почему. Сегодня проснулся, настроение подскочило, всё супер, – нестерпимо хотелось поговорить абсолютно со всеми. Кашин кивал на каждую реплику друга и перебирал ручку в руках. Она стукалась о поверхность стола и раздражала, зато позволяла занять пальцы. Воздух вдруг невесомо потяжелел, а в поле зрения возник Вадим. Он как-то поменялся с последней встречи, возможно, тому виной человеческий внешний вид и оставленные на зиму берцы с белыми шнурками. Данила смотрел на бывшего друга во все глаза и напитывался злобой. Агрессия за уже давно пройденную тему полыхала в нём как прежде, кажется, даже ярче, и трудно было её контролировать. Он написал Руслану дёргающимися пальцами и лёг на парту, охлаждающую разум. Звонок приятно взбодрил, даже поубавил пыл. Даня отложил телефон и постарался вникнуть в тему, мысли принялись хаотично перепрыгивать, сменяя друг друга, становились похожими на бред. На периферии Вадим привлекал внимание одним выражением лица – напряжённым и каким-то уставшим, хотелось взбодрить, устроить взбучку. Данила списывал с доски торопливо и с большим трудом различал буквы своего почти врачебного почерка. Он кивал учителю, улыбался друзьям и чувствовал осторожные клокотания глубоко в груди. Телефон судорожно пиликнул, открылось сообщение от Руслана, в котором он соглашался на ночёвку. Предвкушение уютного совместного вечера без уехавшей на гастроли мамы отдавало сладостью и пряностью неожиданных ощущений. Даня почувствовал, как организм назойливо пытается что-то донести, намекает даже не двусмысленно – вполне прямо. Всё-таки тело глубокой близости желало, тем более с Русланом. Данила неспешной походкой перемещается в следующий кабинет и бесконечно болтает о чём-то с Максимом, который такое настроение друга впитывает с давним удовольствием. Они шатаются по этажам, смеются с вездесущей мелкоты, и это утро кажется жутковато свободным, ни к чему не обязывающим. Даня так долго не чувствовал себя живым и нужным, что даже забыл, насколько это приятно. Из-за угла выворачивает Вадим, и его лицо только раздражает. - Привет, Дэн, – Максим отходит в сторону, даёт поговорить, и Кашин чувствует, как потихоньку закипает. – Извини, короче, не знаю, чего так завёлся, натворил говна. - Окей, но прощать не буду, сорян. Кому ты нужен, если так легко на друзей кидаешься, – за выдержку хочется себе похлопать. Даня смотрит с толикой напускного презрения и уходит в сторону лестницы. В груди что-то росло и множилось, а теперь разом обвалилось и испарилось, накипью оставаясь в лёгких. Он выхаркает это после пары сигарет, и станет легче. Люди приходят и уходят, нужно уметь оставлять рядом себя. Макс молчит и улыбается уголком губ, минутой ранее его захлёстывала паника и страх, ощущение близости драки сквозило в памяти и голове. Всё обошлось, и это лишний повод порадоваться. Они забираются в самый конец класса и уютно молчат. Даня думает, в основном, ни о чём и записывает пришедшие в голову строчки. С оживлением природы воскресла и его музыка. Хотелось писать, не отрываясь, работать бесконечно и не тратить время на другое, бесполезное совсем. - Дань, куда после школы, – учитель молчит, пусть и зыркает недовольно. - Надеюсь заскочить за Русланом, чтобы потом к Славе пойти, – концерт – очередной этап оживления. Данила предвкушает сегодняшний вечер с громкими шумами, потными телами и алкоголем, встреча с хорошим другом тоже, разумеется, радует. - О, у них концерт? - Спрашиваешь, ещё немного, и они будут в Юбилейном, бля буду, – группа не такая уж и известная, но в России теперь популярен андерграунд. Под их драйвовую гитару пьяные мужики слэмятся с длинноволосыми долговязыми подростками, кричат громкое «Хой» и «Хардкор живой», будто не разбираются в терминах. Данила эти концерты любит безумно, потому что может с чистой совестью оторваться по полной и ни о чём не жалеть. Ещё и Слава каждый раз тащит к себе в гримёрку на пару рюмок крепкого вискаря, а друзьям нельзя отказывать. - Правда. Руслан после сегодняшнего ещё своим покажет, расширяем фанбазу, – Максим такую музыку не слушает, зато любит её чувствовать каждой клеточкой тела. От металлических барабанов и качественной восьмиструнки сердце разгоняется в неестественном ритме, трясётся пол, мурашки носятся по коже. Он искренне завидует Тушенцову, который услышит такой хаотичный драйв впервые. - Тарасенко, Кашин, рот закройте и не отвлекайтесь, – и кто бы сказал, зачем нужна эта литература.

***

Руслан из школы выходит с мягкой улыбкой на губах, даже грядущий пробник по математике не способен испортить настроение. Он с волнением теребит чёлку и рассматривает окрестности, наконец вылавливая искомое. Данила машет рукой и улыбается, кажется, в самом деле чувствует себя намного лучше. Тушенцов идёт неспешно и воодушевлённо, чтобы двумя минутами позже врезаться в чужие объятия. - Привет, Русь, – голос немного хриплый, может быть, простыл, и от него безбожно плавит. – Тогда по домам сначала, потом встретимся? - Хорошо, – конкретно в эту секунду он согласится на всё, даже своего варианта предложить не сможет. Предвкушение от их первого настоящего свидания сводит с ума не на шутку, отключает мозг и позволяет только нежно улыбаться. Они расходятся на развилке и быстро юркают по домам, чтобы успеть сделать всё идеально и не опоздать на концерт. Руслан хлопает дверью звонко, шумно раздевается и уносится в комнату, по дороге здороваясь с бабушкой. Женщина следует за внуком в комнату и удачно подсаживается ему на уши – всё-таки не так часто они могут поговорить. - Русенька, ты чего переживаешь так? На свидание идёшь, небось? – бабушка улыбается с нежностью и пониманием, сама была точно такой же. Внук замирает, робко блестит крашеными глазами и отмахивается. - Не, гулять иду с Даней, – он заканчивает с тенями в рекордные сроки и перемещается к шкафу. - Вы очень сдружились, – это и пугает, и смущает одновременно. - Ну, нужно иметь разнообразный круг общения, я считаю, – выбор падает на кровавую футболку Мэйхем, которую Руслан тут же натягивает и выдыхает с облегчением – выглядит он достаточно неплохо. - Как там с экзаменами? - Ну ба, готовлюсь, время ещё есть, – он распихивает телефон и ключи по карманам куртки и обнимает бабушку на прощанье. – Всё, давай. - Пока, Русенька, удачи, – весёлое морщинистое лицо скрывается за тяжёлым металлом двери, и образ её, по-своему мягкий и добрый, улетучивается, моментально теряется в серости подъезда. Улица прохладная, но яркая в своей звенящей, белёсой чистоте, пусть то тут, то там встречаются грязные лужи со льдом. Руслан закуривает и мягко ступает по протоптанной дорожке, улыбаясь мимолётному счастью. Дом Данилы кажется ему ужасно знакомым, но сегодня он выглядит ярче и радостнее, словно прыткое приближение весны и на него оказывает влияние. Руслан садится на подсохшую ступеньку возле подъездной двери и начинает вторую сигарету, скрашивая собственное волнение. Этот мандраж почему-то кажется пугающим и неуместным, наверное, потому что подобное чувство поселяется в нём впервые. Дверь пищит и открывается, открывая совершенно потрясающий вид на Даню. Солнце ласково подсвечивает его рыжину и обещает летние веснушки, кажется, только Кашина не слепят коварные лучики – не это ли истинное проявление любви. - Даня, – молчит, словно растерял слова на подходе. Данила протягивает руку, помогая встать, и утаскивает обратно в подъезд, с лёту припадает к чужим мягким губам. Они целуются долго и щемяще медленно. Руслан обнимает Кашина, тянет ближе к себе, будто совсем не против слиться с ним воедино, льдом растопиться в общий коктейль. – Ну всё-всё, хватит. Даня понятливо отходит и открывает ему дверь, довольно улыбаясь. Губами он тонко чувствует сигаретный вкус и, наверное, именно поэтому его так плавит. Данила прикидывает, как дойти быстрее и отписывается Славе. Путь совсем не долгий, этого времени определённо не хватает на насыщение компанией друг друга. Хмурый охранник пускает безбилетников с заметным недовольством, досматривает особенно тщательно и цокает после мятого «проходите». К такому давно можно было привыкнуть, но до сих пор пробирает до смеха. Даня пользуется окутавшей их тьмой и слепо хватается за чужую ладонь, чтобы не дать потеряться в густо заполненном помещении. Он уверенно толкается в сторону гримёрки и радостно вскрикивает, сдавленный знакомыми мускулистыми руками. - Слава, ебать, привет, – друг как обычно волнуется, но вторит его звонкому крику и ведёт за собой. – Это Руслан, кстати. - Хуя себе, мы расширяем фанбазу аж до эмо, буду знать, – они пожимают руки и дружно падают на заваленный примочками диван. Данила рассматривает кучу педалей с заметным восхищением и взглядом прыгает от гитары к гитаре. – Так, сегодня ром. До концерта долгий час, и ребята явно успели сходить на саундчек. Они окружают стол и тянут себе по рюмке, наполненной до краёв. Группа командует общему знакомому глаголить тост и готовится пить. - Так, пацаны и потрясающая Алиса, выпьем, чтобы этот концерт был в тысячу раз круче предыдущих, чтобы Слава не слетал с ритма, а вы, мужики, его за это не били. Короче, кайфанём по максимуму, – дружно улюлюкают и кричат, залпом выливая в рот по рюмке. Группа хлопает Даню по спине и благодарит. - Нечестно, почему Алиса потрясающая, а мы нет? Признайся, что катишь к ней, – Слава громко гогочет на ухо и подмигивает вокалистке. Наверное, всё-таки он на неё позарился. - Да не качу, я так-то в отношениях, – Руслан рядом вздрагивает и смотрит в упор напуганно. Данила спокойно добавляет ещё рома к общему градусу и с трудом воздерживается от неосторожных касаний. - Ты не рассказывал, попиздим как-нибудь, – парни смахивают общий мандраж и готовятся к выходу. Алкоголь бьёт по голове и нервам, снижает тревогу, будоражит и разогревает. Слава уверен, что именно сейчас они разнесут клуб к чертям. Руслан хватает Кашина и утаскивает прочь из гримёрки, его щёки неуместно полыхают, а разум слегка ведёт. Сцена сотрясается от звучания первых аккордов, и Даня клюёт Тушенцова в шею и уносится в слэм. Взгляды пересекаются аккурат перед дропом, и это кажется призывом. Руслан вливается в бешено текущую толпу резко и внезапно для самого себя, но потный круг уже захватил его – не выбраться. Они выходят из слэма всего пару раз, чтобы распалённо поцеловаться, забившись в самый тёмный угол. Даня совершенно точно пытается свести их обоих с ума – кусается и терзает чужие губы со странным наваждением. Руслан сдаётся каждый раз и ластится, самолично подстраивается под ритм и с наслаждением вздрагивает от горячих касаний. И слэм встречает их снова, разнося клубочком свернувшееся возбуждение по организму. Финальная песня. Данила успевает попрощаться со Славой, понимающе на него смотрящим, и улыбнуться подтверждению собственной догадки – друг уезжает с Алисой под руку. Руслан находит его и вытаскивает на улицу. Они курят в тишине, разрушаемой лишь тяжестью дыхания, и будто пытаются сбить с себя спесь, освежиться. Даня забивает на это дело почти сразу и ждёт, когда люди не будут мешать масштабу этого чувства расширяться. Сигарету спустя Руслан выглядит спокойнее, если не смотреть на радужку, полностью застланную чарующим зрачком. Они отсеиваются от общей массы и неспешно иду в сторону нужного дома. Дверь подъезда хлопает, ноги сотрясают массивные каменные ступеньки. Данила закрывает квартиру и нарочито медленно стаскивает верхнюю одежду. Он вешает куртки, разувается и, кажется, рассматривает Руслана слишком голодным взглядом. Секунда тянется непозволительно долго, и Даня оказывается прижатым к стене. Руслан несдержанно целует его шею, кусается и оставляет размашистые влажные касания языком. Солёность чужой кожи сводит его сума. Данила вплетается пальцами в его волосы и осторожно отстраняет от себя. Он почему-то куда разумнее, хотя выпил на несколько шотов больше, и под руку ведёт Тушенцова в комнату к своему дивану. Руслан распластывается по мягкой поверхности и совершенно беззащитно смотрит, а Даня мысленно умирает, глядя в глаза, размалёванные тенями. Они задыхаются, опутанные громогласной страстью, и бесконечно целуются, смакуя вкус губ друг друга, сигарет и алкоголя. Данила садится на колени и залипает на чужие бёдра, плотно обтянутые дырявыми скинни, он мягко с нажимом ведёт по разведённым ногам и ни на секунду не отводит взгляда от увеличенных возбуждением зрачков Руслана. Тушенцов тянет его на себя и с упоением целует, слюняво вылизывая рот и стукаясь зубами. Они словно друг друга пожирают, и Кашин с удивлением осознаёт, что давно не чувствует спирта в своей крови. Даня отрывается, чтобы достать баночку вазелина из ящика стола. Руки мелко подрагивают и не с первого раза справляются с ширинкой. Данила смазывает пальцы и обхватывает член Руслана плотным кольцом. Ответом на этот жест звучит задушенный стон. Тушенцов цепляется за его шею, тянет на себя настойчиво и принимается усердно вылизывать вспотевшую кожу, под которой мягко перекатываются мышцы. Даня справляется с собственными джинсами в разы быстрее и с удвоенной скоростью дрочит им обоим сразу. Он отмахивается от Руслана и сам касается его шеи носом, втягивая чужой запах, манящий душащими нотками естественной кожи и парфюма. Тушенцов ему на ухо загнанно стонет и судорожно вздыхает, шепча какой-то бред. Данила склоняется над его лицом и целует глубоко, с языком, кусает тёмно-розовую губу и кончает. Его пальцы в кратчайшие сроки доводят до финала и Руслана, который секундой позже сковывается в лицевой судороге и почти сразу засыпает. Даня скрывается в ванной: моет руки и кидает их одежду в стирку, возвращается и ложится рядом с до сих пор разгорячённым телом. Руслан обнимает его во сне, утыкается в шею и тихо сопит на ухо.

***

Руслан открывает глаза и удовлетворённо потягивается, мягко причмокивая губами. окна практически зашторены и пусты, но в комнату умудряются просочиться тоненькие солнечные лучи. Соседнее место прохладно пустует, но нотки чужого аромата сладостью хранятся в самой диванной обивке. Руслан медленно моргает и вскакивает – посторонних звуков в квартире нет. Данила не обнаруживается ровным счётом нигде – даже ванная одиноко пустует без хозяина. В телефоне ни одного пропущенного, Тушенцов прохладно вздрагивает и начинает звонить на заученный номер. Гудки раздаются в пустоту, а стол сотрясается виброрежимом. Даня куда-то ушёл, не отписался и оставил телефон дома, кажется, это весомая причина для паники. Руслан надевает чужую одежду, этим себя успокаивая, и включает компьютер. По выпытанному паролю он заходит в аську и в предпанической тряске пишет Максиму, просит прийти. Минутой позже Тарасенко соглашается. Руслан напряжённо стучит по столу и подбегает к окну в идиотской надежде увидеть Даню на улице. Искомого нигде, само собой, не наблюдается. Максим приходит через десять минут и разрушает медленно строящуюся истерику. - Так, ещё раз, – он не разувается и вообще выглядит так, будто готов срываться сейчас же, без раздумий. - Я проснулся, его нет, нигде нет вообще. Он мне не звонил, не писал, оставил блядский телефон дома, – Руслана трясёт не по-детски, он практически не может контролировать тики, чем боится напугать замершего Максима. - Руслан, у него ведь только одна куртка? – он замечает прежде, чем уверенно кивает. Вешалка не потеряла ни одной вещи с прошедшей ночи, всё на ней осталось недвижимым, точно законсервированным. И Данина куртка висела на своём месте. – Блять. Максим принимается обзванивать друзей и кричать в трубки, пока Руслан судорожно порывается бежать в полицию. Когда знакомые единогласно отклонили самый простой вариант, парни побежали в участок, практически не думая. Усатый дядя полицейский внимал их словам с присущей уставшим взрослым скукой. - Ну так и чего? Подросток ушёл из дома – стандарт. Нагуляется – вернётся, давайте, детки, у меня дела, – отгоняет их небрежно, как назойливых мух, и поправляет широкие усы. - Так, послушайте меня, пожалуйста, он ушёл без куртки, без телефона, никого из друзей не уведомил, даже матери не позвонил. Вы сейчас пожалеете время, потом будете убийство расследовать или пропажу без вести. Этого добиваетесь? – Руслан за спиной говорящего Максима напряжённо молчал, боялся сорваться на крик. В нём бился звериный испуг, мышцы сворачивало панической судорогой. - Ладно, передам в патруль, ждите, – мужчина звонит кому-то, кратко пересказывает особые приметы и берёт у Максима номер, чтобы отзвониться в случае обнаружения пропавшего. Руслан вываливается из участка и курит, он не знает куда деть руки, на кого переложить это волнение, разгрызающее его тело изнутри. Сердце буквально обливалось кровью и болело, душа сворачивалась жалким клубочком и стонала. Поверить в то, что Даня ушёл по собственной воле, не получалось. Максим сидел рядом и бесконечно ёрзал, он Тушенцова сейчас очень понимал. Собственные переживания за друга сковывали, туманили разум. Они вернулись в квартиру, сели за кухонный стол, включили телевизор на фон и погрузились в напряжённое молчание. Всё давило. Руслан чувствовал, как его подставляет собственное тело, сжимая мышцы болезненными судорогами. Голова потихоньку начинает болеть. Три долгих часа они молчат и молятся, чтобы Даня не успел уйти слишком далёко. Тушенцов встаёт, чтобы налить чай, – занять трясущиеся руки – и тяжело вздыхает. На всю квартиру раздаётся звонок. Кипяток проливается на ноги и торс Руслана, он даже не ойкает, кидается к Максиму. - Да, хорошо, будем, – Тарасенко смотрит светлее, и они синхронно несутся к двери. Лифт, подъезд, улица, душащий напряжением участок. Усатый мужчина кивает им в сторону камер и преспокойно уходит пить чай. За самой дальней решёткой трясётся знакомая рыжая макушка. Данила жмётся к лавочке и растирает руки, он до смерти замёрз в одной футболке. Руслан врезается в прутья и болезненно тянется ближе. - Даня, Дань, ты как, ты в порядке? – Данила на него смотрит виновато и молчит, лицо озаряет спокойное выражение, отсутствие любых переживаний. Полицейский звенит связкой ключей и выпускает сидельца, на ухо Максиму он говорит заключение местного психолога и рекомендует отвести на приём насильно, под белы рученьки. Руслан снимает куртку, надевает её на Даню и порывается его обнять. Кашин такой родной, испуганный и тревожный, что сердце щемит и сжимается. - Извини, Русь, я что-то не рассчитал, хотел, знаешь, в магазин сходить, а дошёл до бара. Ну решил, не откладывать, потом гулял, – он впечатывается в плечо Руслана ледяным носом и мычит. - Просто помолчи, блять. Я тебя за шкирку к врачу отправлю, Данила, – Максим помогает вести продрогшее тело до квартиры, закрывает дверь и скрывается на кухне. Даня садится на диван, роняет Руслана на собственные колени и прижимается всем телом, будто пытается согреться. - Извини, извини меня, Русь, прости, что напугал, – Тушенцов перебирает ломкие рыжие пряди пальцами и коротко всхлипывает. Истощённое переживаниями тело не позволяет ему сдерживать слёзы.