Кладбищенская тусовка

Время тянется медленно, словно до сих пор покрыто тонкой ледяной корочкой и совсем не замечает наступившей весны. Руслан на лавочке выглядит взъерошенным голубем на линии электропередач – такой же подмёрзший и одинокий в своей тоске. Сердце сжимается неподдельной тревогой и стучит сильно, колебания раздражают лёгкие – дышать тяжело. Волнение за кого-то близкого – всегда воспринимается по-особенному. В ушах шумит ветер, время останавливается. Руслан закуривает и неуёмно стучит по колену пальцем, посылая сигналы разнервничавшемуся организму – неуместных тиков ему точно не надо. Сигарета тлеет медленно и приятным послевкусием расходится по корню языка – горьковато. Тушенцов вспоминает и о приближающихся экзаменах, и о выпускном, который маячит не за горами. Только волнение до сих пор зудит внутри. Данила выходит на улицу долгих полчаса спустя. Лицо его не выражает ровным счётом никаких эмоций, губы сомкнуты и искривлены. Руслан подзывает кротким взмахом руки и полуулыбкой – что-то готовится обвалиться с нагруженных плеч. - Так, и что тебе сказали? – Даня садится на лавочку и откидывается аккурат на дощатую спинку. Его ботинки печально тонут в небольшой лужице. - Предварительно, маниакально-депрессивное расстройство. Это самое вероятное, но ему нужно поговорить с мамой, друзьями, с тобой, – Руслан поджигает сигарету и молчит, судорожно размышляя. Кашин на него совсем не смотрит и безостановочно заламывает многострадальные пальцы, расчёсанные ногтями за время сеанса. Тишина перекрывает воздух и душит – развеять её, однако, нечем. Руслан тяжело дышит и немного боится – ему никогда не нравились перемены. Будущее, ради которого стоило жить, теперь казалось едким бельмом на глазу. Тушенцов уносится в магазин раньше, чем эта мысль формируется в его голове. Руки тянутся за водкой произвольно, но причин изменять траекторию нет, ровным счётом, никаких. Руслан докупает пару пачек чипсов и мнётся в нерешительности у выхода, кажется, Даня мог понять его уход неправильно. Сердце неловко поджалось от такого банального осознания, плакать захотелось сильнее. Руслан почувствовал непреодолимую тягу бежать – не позволить Даниле сделать ни шагу от лавочки, но он пошёл медленно, даже излишне, заторможенно перекатывая в голове терпкие мысли, будто стараясь распробовать их вкус. Горькость стылого отчаяния вызывала тошноту, растворяла изнутри сердце и цепляла за живое. Руслан чувствовал себя совсем крошечным мальчишкой, сидящим возле замка из песка, который норовит разрушиться с минуты на минуту, рассыпаться на тысячу песчинок, развеяться по ветру, чтобы перестроить не такую уж и величественную махину не представлялось возможным. Собственное одиночество казалось ему надуманным, но столь ярким и пожирающим, что до боли хотелось сжать глаза и исчезнуть. Руслан обнимает купленное крепче и цепляется взглядом за рыжую чёлку и капюшон, тенью скрывающий лицо. Данила не чувствует и в ответ не смотрит, словно что-то, куда более интересное, валяется на земле в эту самую секунду. Он молчит, но сотрясается, плечи мелко дрожат. Хватает пары мгновений, чтобы понять причину странных телодвижений и побежать. Тушенцов оказывается рядом через десяток секунд и холодными ладонями обнимает чужое покрасневшее лицо, большими пальцами мягко касаясь щёк и вытирая слёзы. Сорвался, не думая и не сопоставляя плюсы и минусы. Руслан не слушает и не слышит, только молча ведёт за собой в до сих пор стылый подъезд знакомого дома, руку чужая ладонь сжимает аккуратно, но больно, словно старается рядом удержать. Данила послушно открывает дверь, разувается и садится на диван в ожидании дальнейших указаний. Руслан открывает чипсы, разливает водку по рюмкам – организует стол, будто время справлять праздник. Они пьют молча, даже не поднимая взгляд. Даня захлёбывается водкой, но продолжает, а слёзы текут по покрытым солёной корочкой щекам. - Я буду поступать в Питер, – Руслан закрывается и говорит чуть тише положенного, будто надеется на чудо, будто это вообще можно было не услышать. Данила тянется за рюмкой, и его рука тормозит на долю секунды, разбавленный спирт выливается в горло. - Хорошо, – другого ответа и не предвиделось. Кашин чувствует непреодолимую тягу закурить. - У нас есть около пяти месяцев, потом я уеду, не смогу следить за твоей болячкой. - За ней и не надо тебе следить – моя же, сам сказал, – Даня вдруг чувствует громыхающий зов вины в собственной душе, которая сжимается, кричит и пульсирует, но сделать теперь ничего нельзя. - Будешь лечиться? - Буду, и учиться буду, чтобы… – мнётся и замолкает. Руслан ведь не говорил ему ничего про будущее, не заявлял, что останется рядом, несмотря ни на что. Данила снова тянется за рюмкой, чтобы заглушить эту болезненную тяжесть внутри, но его руку перехватывают и тормозят. - Чтобы что? – Руслан смотрит серьёзно и будто настороженно. Даня давит в себе желание по-детски разрыдаться и захныкать, страшно быть отвергнутым, страшно потерять и остаться с ледяным «ничем». - Чтобы потом тоже уехать, – воздух молчит, часы стихают и перестают тикать так назойливо и грубо – всё застывает и ждёт реакции, будто от неё только и зависит будущее планеты. - То есть ты не злишься на меня? – Руслан его отпускает и доверительно смотрит в глаза, болезненно распухшие зрачки цепляют, наводят рассыпчатую поволоку. Сердце щемит, требует чужого успокоения. - То есть ты не собираешься меня бросать? – это тормозит и расщепляет прыть. Руслан замирает, в ушах белым шумом раздаётся волнение и трепетный испуг. Он задумывается, кажется, на долгий десяток минут, собирает мысли по крупицам и пытается найти простой ответ на сложнейший вопрос. Данила слишком сильно напугал Руслана в момент обострения, депрессия, проведённая рядом с ним, казалась беспросветным адом, суровым днём сурка, который не планировал заканчиваться. - Не собираюсь, если всё-таки начнёшь лечение, – Даня улыбнулся впервые за двое суток и этим разбил остатки сомнений, прозревающих в чужой голове. Он осушил залпом ещё одну рюмку и довольным котом лёг на диван.

***

Руслан не отрывается от справочников и учебников ни на секунду, иногда забывает поесть и попить, сосредоточившись на решении очередного варианта. За последнюю неделю он выбирается из дома только на экзамены и успевает сдать три из четырёх – ближайшая неделя уйдёт на подготовку к биологии. Одноклассники и друзья тоже не высовываются, тонут под грудами учебников. Руслан совсем не оставляет в расписании окошки на переживания о состоянии Данилы, который выходит на связь редко и то – ночами. Он не созванивается со Светланой, которая через пару дней должна вернуться, не пишет Максиму и старается спать больше шести часов в сутки, чтобы со всем закончить и успокоиться. Биология проходит непринуждённо. Руслан отмечает конец нервотрёпки встречей с друзьями и крепкой сигаретой, и лёгкие, сжавшиеся под давлением обстоятельств, наконец отпускает. С ночи Данила не писал, может быть, до сих пор отсыпался или был чем-то занят. Руслан списывает лёгкое волнение на остаточный мандраж, но решает тщательнее проверить чат с высветившимися «Удачи на экзамене» и смайликом сердечка. Он не успевает опомниться, а палец уже набирает знакомый номер, раздаются гудки. Руслан слушает их бесконечную круговерть с замиранием сердца и сбрасывает через молчаливую минуту. Ком волнения пробирается по горлу вверх. В ушах что-то начинает неистово шуметь. Руслан хочет набрать ещё раз, но звонок с незаписанного номера Светланы ставит его в ступор. - Здравствуйте, – он слышит эхо её шумного дыхания, это ассоциируется с эмально-белыми стенами больницы. - Добрый вечер, Руслан, как экзамены? Последний сдал? – она говорит размеренно и чисто, но шумы помещения жестоко поедают окончания слов, придают голосу слабый тремор. - Да, сегодня был последний. Случилось что-то? – тяжесть его вздоха тонет в нервной дрожи, пробивающей тело с ног до головы. - Ты только заранее не переживай, ладно? Сейчас всё в порядке, – по ту сторону раздаётся неразборчивый оклик, но Светлана не отвечает на него, может быть, машет рукой или вовсе игнорирует. – Я приехала с гастролей неделю назад, поздно ночью, нашла Данилу, скажем, в крайне нестабильном состоянии, пришлось вызывать скорую. Он просил не звонить тебе вообще, потом сказал, когда у тебя последний экзамен, я решила набрать после него, чтобы не сильно волновать. Можешь подъехать, если хочешь, конечно. - Что? Неделю назад? Я не понимаю ничего, – Руслана пробила крупная дрожь, он замер и неловко облокотился о холодную стенку заброшенной многоэтажки, стараясь удержать равновесие и холодность разума. - Врач объяснил мне, что приближающаяся мания как бы убедила Даню отказаться от лекарств, так что он разошёлся, давай без подробностей. Я просто думаю, что вам нужно встретиться и поговорить, хотя сейчас Данила слегка не в себе и больше спит, чем реально понимает, что происходит вокруг него. Руслан не знает, как закончился этот разговор, но его тело уже ехало в нужном автобусе и медленно приближалось к районной лечебнице, которая в детские годы наводила ужас одним только видом. Конечности мелко потряхивало, а уголки губ то и дело непроизвольно натягивались, навешивая на лицо глупую, неестественную улыбку. Автобус приближался неспешно и аккуратно высасывал былое спокойствие. Руслан никогда не боялся встречи настолько, никогда так не хотел и отсрочить неизбежное, и ускорить время одновременно. У входа его встретила Светлана со стаканчиком кофе в руках, она выглядела не сильно отдохнувшей, синяки под глазами просматривались под слоем тональника, а глаза были покрасневшими и уставшими. Руслан улыбается ей вымученно и послушно следует до нужного помещения. Они садятся на потёртый временем и людьми диванчик и чего-то упорно ждут. Руслана душит тишина, напряжённое молчание и атмосфера. В дверном проёме незаметной тенью возникает Данила с медсестрой, и мысли выветриваются, исчезают, гора шумно падает с плеч. Светлана помогает сыну удобнее сесть и уходит следом за девушкой, которая спокойным голосом сообщает о лимите времени и необходимой осторожности. Руслан впитывает чужое расслабленное лицо и неловко улыбается, от чего-то покалывает в сердце и тошнит. Желудок в волнении подбирается, урчит и отпускает, а пульс ускоряется. Руслан понимает только теперь, как сильно боялся, как переживал, как надеялся, что всё в порядке. Данила в бессилии откидывается на спинку дивана и прикрывает глаза, из-под рукавов рубашки топорщатся бинты. Руслан хочет его обнять и снести рыжей головой самую толстую стену, но решимости хватает только на аккуратное прикосновение к ледяной ладони. - Прости меня, – голос Дани разрезает воздух. Он не распахивает глаз, но всем видом сообщает о здравом состоянии рассудка и чего-то ждёт, шумно втягивая воздух. – Прости, что так получилось, я практически ничего не помню с момента, как не принял таблетки. Знаю только, что делал что-то странное, сдерживал себя от походов на улицу и о чём-то постоянно думал. Кажется, ты не знаешь, но мама нашла меня в ванной. Она сказала, что я пытался убить себя, но это неправда. Несколько дней подряд в моей голове плотно сидела какая-то параноидальная мысль. Помню, как пытался вытащить тараканов сначала изо рта, потом из носа, в конце концов добрался до своего внутреннего мира. Я вообще тебя беспокоить не хотел, честно, это мама настояла, надеюсь, это случилось хотя бы после экзаменов? - После. Ты ведь сам мне удачи пожелал. - Мы с мамой не виделись несколько дней, не созванивались даже, – Данила берёт руку Руслана в свою несмело и слишком мягко, бессилие душит его, выпивает полностью. Он размыкает веки и пристально разглядывает, будто выжечь на сетчатке чужой облик пытается. Руслан отмирает и порывисто Даню обнимает, едва сдерживая непрошенный поток слёз. - И как ты тут? – шепчет в плечо, завороженно вдыхая любимый запах. Он почему-то совсем не злится, видимо, тоже достаточно устал. - Сплю. Врачи зашили руки, вкололи что-то, и я уснул почти на сутки. Теперь бодрствую только по праздникам, в основном, обратно вхожу в курс таблеток и зависаю на капельнице с успокоительным. Не хочешь погулять? – Руслан кивает, но от чужого плеча отрываться не хочет совсем, поэтому сидит и не двигается. Так ему спокойнее. Данила принимает исход событий и не возмущается, только мягко ерошит густые русые волосы пятернёй пальцев, пусть ему тяжело даются подобные телодвижения. Хочется заплакать безумно и задушиться осознанием собственной вины, но успокоительные свою работу выполняют на отлично и переводят любые эмоции в застывшее состояние. Руслан, под боком сидящий, вызывает только радость, хотя сердце заходится безостановочным стрекотом. – Ну пойдём. Руслан отрывается нехотя и молчаливо тащится на улицу. Его скорее пугает вид лечебницы, и хочется забрать Даню в эту же секунду. Они неспешно двигаются по дорожке возле здания и прогреваются уже летним солнцем. Руслан рассказывает о прошедших экзаменах, о друзьях и усталости, а Данила кивает и несмело улыбается. - Меня завтра выпишут, если настаивать буду. Придёшь? – Даня слепо ёжится и зевает, его слишком сильно утомила обычная ходьба. - Обязательно, – Руслан уходит и садится на подъехавший автобус с лёгким сердцем – всё-таки не так плохо он начинает это лето.

***

На сборы уходит не слишком много времени, Данила заранее написал, что может потребоваться. Руслан плотно упаковывает рюкзак, прощается с бабушкой и выбирается на улицу, окутанную пламенем летней жары. Путь недолгий, но в знойной погоде кажется бесконечным, зато на остановке уже плавится Даня с такой же экипировкой на спине. Руслан подходит вплотную и приобнимает его, избегая лишнего контакта, говорить не хочется, словно вся энергия тратится на охлаждение. Автобус приезжает быстро. Данила выбивает место у открытого окна и жадно поддаётся слабым порывам тёплого ветра. Руслан смеётся и с омерзением осознаёт, что футболка прилипла к спине. Бабули наперебой требуют закрыть окно и не мешать им вариться в собственном соку, на что Кашин закатывает глаза и смолкает, утыкаясь в телефон с выключенным экраном. На вокзале их поджидает толпа друзей, и Данила радостно перекрикивается с каждым приветствиями и ожиданиями на предстоящую поездку – для него такая вылазка считается ежегодной и традиционной. Руслан в компании заядлых панков чувствует себя донельзя уютно, только воздух, наполненный пивным перегаром, пьянит не хуже яшки, хочется напиться и наесться льда. Они заваливаются в поезд плотной компанией и шумно смеются с шуток Толи – единственного заводилы, не убитого жарой. Данила старается держаться, но обстановка его плавит и веселит, а жара застилает разум. Руслан трясёт его на длинной остановке и выводит на перекур. Ночь на перроне выглядит по-особенному хорошо. Даня находит виском чужое плечо и осторожно припадает к нему, вяло затягиваясь сигаретой. Пацаны давно разошлись по кроватям, только двоим не спится – придётся пробираться сквозь лабиринт вещей и ног. - Я уеду через день после возвращения, ты знаешь? – Даня знает, потому и старается взять всё возможное от этой поездки. - Да, в новый год жду тебя, – Руслан улыбается и многозначительно кивает. Ему тяжело оставлять Данилу, но жить в первую очередь для себя – правильно, и мечта у него всего одна, остальное меркнет рядом с ней. Руслан отбрасывает бычок и тянется за мягкими объятиями – не верится, что скоро такой возможности не будет. Они возвращаются в вагон и разбредаются по койкам. Поезд трогается, и пейзажи неумело сменяются за окном, мерцают, темнеют леса, светлеют поля. Руслан долго не может оторвать взгляд от чарующих теней, падающих на подушку и столешницу. Данила выглядит необычно в свете луны, как подобное человеку волшебное существо. Рыжина волос темнеет и отливает благородным медным отблеском, кожа сияет белизной. Руслан впитывает эту ночь, зарисовывает на сетчатке и, наконец, засыпает. Утро встречает его спешкой и скоростными сборами. Парни шумят и перекрикиваются, бросаются вещами и смеются. Руслан открывает глаза через страдания и боль, взгляд тут же ловит взъерошенного Даню, который сердитым мышонком восседает на убранной койке с готовым рюкзаком. Наверное, он проснулся совсем недавно и теперь пытается прийти в себя под громкие возгласы друзей, которые так и норовят втянуть его в спор. - Доброе утро, – сдержаться от смешка не получается. Руслан уворачивается от летящей в лицо кофты и лукаво улыбается, натягивая её на плечи. Он выбирается из-под одеяла, берёт полотенце с щёткой и волочится в туалет. После толкучки с Толей за место в очереди и умывания Тушенцов оказывается у застеленной кровати и принимается за повторный сбор рюкзака. Данила назойливо старается всучить ему то пирожок, то стакан воды и обиженно отстаёт, нарвавшись на несдержанный вскрик. Поезд останавливается, и суматоха ускоряется, сворачивается в громкий ураган из людей и сумок. Руслан находит влажную Данину ладонь и проталкивается на перрон, аккурат под палящие лучи летнего солнца. Пока компания спешно собирается у дверей поезда, Данила закуривает и старательно натягивает на голову панамку. - Русь, кепку надень, на, – протягивает и смотрит укоризненно. Шума фестиваля отсюда не слышно, но Руслан чувствует приближение буйной атмосферы и бесконечного веселья, хочется оказаться там быстрее, погрузиться и насытиться сполна. Толя, негласный руководитель, собирает всех вместе и командует взмахом руки. Шумная компания тянется в сторону остановки недружной змейкой. Руслан оглядывается на каждом шагу и улыбается, в нём отчего-то пылает внутренняя тяга к природе, к деревьям, к крошечным листикам вокруг. - Так, пацаны, загружаемся в сотый автобус и смотрим на меня. Ехать не долго, но, как нянька, я не буду вас за шкирку вытаскивать. Смотрим, следим за мной и выходим, когда надо, – Толя отщёлкивает потухшую сигарету от пальцев и прячется в тень нагретой остановки. Взглядом он находит Данилу, возникает рядом с ним и подталкивает неаккуратно плечом. – Дань, ты куда пропал-то? Никак не мог с тобой встретиться. - Да дела были, посвящать не хочу, по здоровью, там, сложности, – Даня безуспешно пытается примоститься к другу и найти спасение в том же теньке, рост, однако, издевательски мешает. - Серьёзное что-то? - Расстройство, но я на таблетках сейчас, всё нормально должно быть, – Толя кивает и пропадает в собственных мыслях, ему не хочется отягощать эту поездку, но за друга никак нельзя было не волноваться. - Как скажешь, если что, я на связи всегда, Дань, – автобус выбирает самый подходящий момент. Толпа вваливается в разгорячённую железяку и дружно рассаживается по малочисленным местам. Данила вылавливает Руслана взмыленным взглядом и остаётся стоять в проходе рядом с замолчавшим Толей. Он посматривает на друга и заводит непринуждённый разговор о музыке, общих знакомых и планах на сегодня, а автобус трогается и шелестит в сторону сцен, пива и сотен людей, кричащих любимые строчки.

***

Палатки стоят на прожжённой траве, пиво хлещется едва ли не реками, и закатное солнце приятно слепит взгляд. Руслан вступает в разговор уже, кажется, с десятым человеком и от каждого уходит с подарком в виде то сигареты, то бутылки крепкого. Громыхающая музыка приятно раскатывается по барабанной перепонке, и хочется узнать хоть какую-нибудь мелодию, зацепиться за неё, пойти на зов. Данилы не видно, по приезде он прихватил Толю и скрылся в особенно активной толпе. Ребята приняли Руслана с распростёртыми объятиями, напоили, накормили и увели танцевать и слэмиться под НАИВ. Сердце колотилось под барабанный ритм и рвалось из груди, а панки голосили в полное горло, вторили звучному солисту и встречались со спинами и грудью друг друга. Руслан в их бешенный ритм замешался, вклинился, стал его частью. Адреналин бушевал в нём, разгонял кровь, заводил и ускорял. Песни сменялись и сменялись, пока солист не просипел в микрофон, что на сегодня НАИВ закончил. Руслан выбирается из потной, разгорячённой толпы и выдыхает – есть десять минут на быстрый перекур и продолжение. Возле окна с разливным пивом его встречает Данила, абсолютно, кажется, счастливый. Он улыбается и покупает сразу два стакана. Руслан с благодарностью принимает и выхлёбывает светлое залпом, подгоняемый жаждой. Даня присвистывает и повторяет, а потом утаскивает за собой к соседней сцене. Они идут каким-то окольными путями, протискиваются с явным трудом и почти сражаются за место получше. Руслан в душе не чает, кто будет выступать следующим, но Данила рядом, ведёт его поближе к одной из любимых групп, смотрит своими невозможными глазами с пожаром обожания и адреналина, с огромными, почти полностью заполонившими радужку зрачками, и он готов пойти куда угодно, лишь бы от него не отставать. Толпа не затихает ни на миг, только сотрясается и бушует, когда на сцене возникает человек в длинном кожаном плаще. Руслан чувствует волны сражающей харизмы и мысленно готовится к тому, что собирать себя придётся по частям. Аккорды, крик толпы, и он узнает нашумевшего Лесника. Шуты разносят в пух и прах. Руслан кричит что угодно, лишь бы вторить Горшку и Князю, и вязнет в скоростном слэме. Они таскают на руках огромного полуголого панка, в дребезги пьяную женщину и разбрасываются факелами, чтобы шоу продолжалось бесконечно. Солисты возятся по сцене такие же, – опьянённые происходящим и спиртягой – и хочется прочувствовать их жизнь, побыть там, на сцене. Руслан отыскивает себя возле палатки с сигаретой в зубах после финального «на бис», и он уверен, что с трудом сможет проблеять собственное имя. Данила падает рядом с неизменным пивом в руках и нагло отнимает сигарету, обменивая её на стакан. Они курят одну на двоих, запивают нефильтрованным и жадно глотают воздух, стараясь отдышаться. - И так ещё два дня, прикинь, – Руслан заумно кивает и взбалтывает остатки пены, тут же выливая их в рот. Ночь опустилась красиво и только украсилась фонариками и гирляндами, сияющими ото всюду. Данила тушит сигарету и затаскивается в палатку – хорошо, хоть это у них отдельное. Руслан пролезает следом и благоразумно застёгивает вход, не оставляя несчастным пьянчугам ни шанса. Полностью вымотанный, он сваливается на Даню и целует, слюняво, медленно, вкусно. Они перекатываются с места на места долго и лениво. Руслан подавляет в себе желание сплавиться с Кашиным, вклеиться в него навсегда и довольствуется поцелуями, объятиями и чужим теплом. Заснуть не получается до глубокой ночи. Тушенцов боится соскучиться, старается насытиться, напитаться, чтобы хватило до далёкого декабря. И оба знают, что не сработает, что укусы и поцелуи сотрутся скоро – и моргнуть не успеешь. Данила вцепляется ладонями в бёдра, опоясывающие его бока, и ведёт выше, давит на поясницу, прижимается к спине. Он укладывает Руслана сверху и по-медвежьи обнимает, носом зарываясь во влажные волосы. - Спи, – и сопротивляться совсем не хочется.

***

Снова перрон. Только он совсем не вселяет предвкушения и радости. Данила мнёт футболку в пальцах и едва сдерживает слёзы, он правда старается быть чуть сильнее для Руслана, которому приходится оставить не только его, но и друзей, семью, прошлую жизнь. Бабушка утирает слёзы перестиранным платком и крепко Даню обнимает – тоже старается держаться. Они молча смотрят на прощание Руслана с друзьями и своим присутствием поддерживают друг друга. - Вы, это, всегда можете ко мне обратиться за помощью, – не позаботиться о бабушке Руслана, о самом дорогом для него человеке, – грех и глупость. Данила улыбается старушке и повторяет фразу ещё раз, для верности. Он неуютно ютится рядом с крупной дорожной сумкой и слишком долго на неё смотрит. Она кажется злостным врагом. Даня, честно признаться, хочет её отпинать. Руслан заканчивает и спешно возвращается, его глаза блестят от слёз, от грусти расставания. Данила смотрит на часы за его спиной и сглатывает – осталось пять минут. Бабушка обнимает внука долго и нежно, нашёптывает ему пожелания, просит звонить, напоминает о пирожках в заднем кармане сумки. Она остаётся в тяготящем городе на едине с пьющей дочерью, зато самое драгоценное выбралось из этой подворотни, поступило в хороший вуз. И как она беспокоится, так же и гордится. Но слёзы всё-таки сдержать не удаётся, и она тянет к себе тот же платочек. Руслан замирает при взгляде на Данилу и тяжело сглатывает. Ступор расставания сковывает – даже обнять не получается. Кашин загребает его самостоятельно, впечатывает в собственные рёбра и крепко сжимает в руках. Руслан чувствует всё, что мог бы услышать, сквозь молчание слышит, душой ощущает. До отправления остаётся жалкая минута. Руслан торопится и ужиком вьётся в чужих руках. Даня хватает сумку, идёт следом за ним к вагону и у дверей обнимает снова, одними губами шепча на ухо заветные: - Люблю тебя.