Кладбищенская тусовка

Данила небрежно курит, покачивая ногой и мимолётно улыбаясь, его слепит чрезмерно заботливое летнее солнце, которое уже успело одарить россыпью сочных веснушек. Поезда сменяют друг друга нескоро, будто сами не торопятся разлучать и объединять людей, хотят ещё немного поиграться в кукловодов. Часы уныло перебирают стрелками, а наверняка тучная дама лепечет в громкоговоритель с явной усталостью. Даня вздыхает счастливо – такое наслаждение ему доставляет эта летняя обыденность. Нарочито резво звучит заученный номер платформы. Кашин подбирается и решает скурить ещё одну, пока время не поджимает. Ему жарко, но тепло, а на душе веется приятное волнение. В рюкзаке плотно запакованы необходимые вещи, на карте лежат накопленные деньги, ноутбук, доставшийся едва ли не случайно, бережно возвышается на голых коленях под крепким тканевым чехлом. Данила улыбается мягкому ветерку и вытаскивает телефон – два непрочитанных, от Руслана и его друга, который в плане принимал непосредственное участие. Отвечает обоим с заторможенной радостью и в трёхсотый раз представляет скорую встречу. Думать об улыбке Руслана приятно, она разгоняет кровь и до сих пор зыбко ускоряет сердце. Даня счастливо входит в поезд и прячется на верхней полке, которая отказывается вмещать почти двухметровое тело полностью. Ехать двое суток. Кашин решает отзвониться всем во время долгого ночного перекура – сейчас хочется передохнуть. Кажется, это желание связано с неотвратимым приближением момента, когда расслабиться лишний раз не получится, потому что для будущего нужно отчаянно трудиться и не тормозить. Поезд трогается, и койку слегка потрясывает. Данила решает провалиться в сон.

***

Руслан уехал, и вместе с ним будто скрылось палящее летнее солнце – Данила спрятался в квартире на несколько долгих недель, чтобы привыкнуть и пережить, и Максим ему в этом помогал. Весь август друзья провели на улице и в гостях: пили, курили и готовились к одиннадцатому классу по полной. Тогда казалось, будто жизнь стремительно течёт, но чего-то не хватало, и Даня это чувствовал. Первого сентября опустошение наполнило его до краёв, зато друзья повели с собой почти под ручку. Они были громкими и до ужаса раздражающими, а Данила, наконец, почувствовал эффект от искусственного дыхания, которое, кажется, сделали Максим, Вова и Влад. Позже, вечером, ребята собрались отметить начало последнего года учёбы, тогда написал Руслан. Даня ушёл домой пораньше, чтобы они могли проговорить ночь напролёт. Открылось второе дыхание. Четверть тянулась медленно и ужасно скучно, Кашин частенько прогуливал и писал много мелодий, которые уже научился продавать. Он крутился, как мог зарабатывал на несколько месяцев в Питере и думал о Руслане все свободные минуты, старался чаще писать ему и не бояться. Друзья волокли за собой и томно посмеивались, когда Данила доставал телефон третий раз за урок. Они были рядом и, кажется, этого хватало на уверенность в завтрашнем дне и силу воли, которая не давала выкинуть злосчастную упаковку таблеток. А хотелось, до жути хотелось. В периоды особенно явной жалости к себе Данила заставлял себя открывать программу и выдумывать что-то мелодичное и грустное до поджатых пальцев ног и стрекота собственного пульса. Главное правило – не слушать получившееся самому, потому как апатия и депрессия обязывали удалять каждую дорожку, если она не понравилась с первой секунды. Но музыку покупали, а Кашина начинали замечать, оставалось только закончить школу и уехать в Питер, в город возможностей, которые он не позволит себе упустить. До зимы он так и жил: создавал себе бешенный ритм и накручивал движения, как белка в колесе, успел даже пойти к репетитору. В декабре настал до того грустный период, что вяло почёсывались вены и от чего-то собственная жизнь была не мила. Данила часами смотрел в зеркало и позорно плакал, грубыми ладонями счёсывая щёки в шелуху. Сердце болело, и приближающийся новый год весело прыгал на захлопнувшейся крышке гроба. Всё было не так, но ничего не менялось. Болезнь только сильнее сводила с ума. Данила сильно похудел и осунулся, и всё его нутро взывало к весне, к единственному лучику слепой надежды, внушающей желание быть спасённым. Руслан сдавал сессию, а на каникулах работал, и, в общем-то, эта зима была худшей в их жизнях. Весна принесла тонну волнения и беспокойства. Данила чудом успевал воплощать свой план и учиться. Музыка забирала каждую свободную секунду, наверное, поэтому и принесла успех в виде удачных знакомств. До лета оставался жалкий месяц, когда Кашин был абсолютно готов к переезду, даже деньги имелись. Экзамены он сдавал в беспамятстве, но справился, а дальше только выпускной отделял его от свободы. Вальс, бесчисленные букеты, рыдающие взрослые и они сами, пустившие слезу. Данила запомнит выпускной надолго, только праздничную пьянку с друзьями, кажется, не сможет восстановить в голове никогда. И в этом тоже есть особенное очарование. Кашин начал собирать вещи перед тем, как поехал на ежегодный фестиваль, и сумку схватил, едва успев опомниться. Перрон встретил его жарой и влажностью, но, кажется, ничто не было способно расстроить Даню в этот день. Мама на работе, друзья попрощались заранее, бабушка Руслана боится собственного одиночества и часто молчит. Данила не смог попросить проводить и его – единственного собеседника старушки. О женщине, впрочем, Кашин позаботился как мог: попросил свою бабушку с ней познакомиться, так что душа его была, вроде как, спокойна. Солнце слепило нещадно, сигарета тлела медленно и аккуратно, а план уже воплощался в жизнь.

***

«Макс, вы где?» – Данила шатается по душной улице пару десятков минут и напряжённо оглядывается по сторонам. Сегодня он, наконец, закончил необходимые для спокойствия дела и отправился делать Руслану сюрприз. «Бля, бро, Руслан очень настойчиво тащил меня в шаву. Скоро будем, минут пять». Сердце заполошно забилось в груди, ладони неприятно вспотели. Данила жался в тени и судорожно вытирал руки об аляпистую ткань шорт. Он приближается. Из-за поворота появились знакомые фигуры. Безликий до этого Максим осматривался и выискивал кого-то, кого прежде видел только на фотографиях. Его взгляд пытливо блуждал по кирпичам и вывескам на доме, пока не наткнулся на рыжие лохмы, неаккуратно уложенные одной только рукой. Шабанов едва не подпрыгнул и чуть ускорился, ведя Руслана за собой. Несмотря ни на что, он волновался и боялся сорвать важный момент. - Макс, понимаешь, я эту гистологию… До поступления в мед я считал себя добрым и спокойным человеком, но это полный пиздец, – Максим кивал и не старался вслушиваться – он предвкушал. Данила вывернулся из тени и сделал несколько несмелых шагов вперёд. Руслан замолчал и замер, его зрачки удивлённо расширились, а губы приоткрылись в вопросе. – Даня. Шабанов едва заметно кивнул и поспешил скрыться, исчезнуть на сегодня в собственных делах, в глазах Данилы блеснула благодарность. Руслан двинулся и порывисто обнял Кашина, вцепившись в его талию с какой-то животной силой. Он и не думал, что скучал настолько, казалось, даже любовь подкосилась от такого долгого расставания, но как же приятно было ошибаться именно в этом. Данила пах собой и ощущался так же, как всегда, Руслан грелся в его объятиях и насыщался спокойствием, которое всегда рядом с ним обретал. - Даня, ты же сказал, что не смог поступить, – голос звучал немного задушенно и тревожно. - А я и не пытался поступить, Русь, зато уже начал продавать музыку. Меня знают и будут узнавать дальше, так что я теперь здесь, с тобой. - Хорошо, это главное.

***

Тишина давно покинула это место, в клубе царил шум и хаос какого-то удивительного уровня. Данила любил, в самом добром понимании, владеть толпой, командовать ей, управлять, он счастливо улыбался всякий раз, когда слышал тоненькие голоса девушек, напевающих написанные им в самые разные периоды строки. Такое встречалось, само по себе, часто, но на концерте приобретало массовый масштаб. Данила возвышался над толпой и гордо оглядывал каждую макушку, он нырял в слэм к незнакомым и уже любимым ребятам, которые, не думая, подхватывали кумира в свою живую волну. Это казалось безумием — им и было. В гримёрке душно и жарко до черноты в глазах. Данила шатается неспокойно и волнуется, как в первый раз. Он бегает покурить и проветриться через каждые пару десятков минут и рискует опоздать на выход, но голос в голове уверяет, а маниакального Кашина тяжело остановить. Таблетки его честно подавляют, но оставляют немного свободы на всеобщую потеху. Даня заведён и счастлив, ему не хватает только Руслана. Но сцена – дом, и она сгладит все неровности. Толпа кричит и требует, и Данила мчится немедленно. Появляется он быстро и резко, а лицо сияет широкой улыбкой. Аврора Холл этим вечером полыхает пожаром чужих сердец, и Кашин собой очень уж гордится. Первые ноты «Любви» заводят всех и каждого, как крохотный ключик механическую балерину. Данила скрывает, что болит каждая клеточка тела, и поёт, а взгляд его, взмыленный страданием натыкается на знакомую макушку в первом ряду випки. Руслан улыбается добродушно и, кажется, за всё простил. Даня допевает концовку ему в глаза и впервые жаждет окончания концерта. Кажется, у него в жизни всё налаживается.