Глава 4. Первая находка в библиотеке
14 августа 2025 г., 00:23
В воздухе сладкий запах ладана и сушеной вербены. Витает легкий дымок от ароматических свечей, а по полкам ровными рядами стоят хрустальные шары, каждый с легким, почти невидимым мерцанием. Под потолком покачиваются тканые лампы, отбрасывая мягкие, почти золотистые тени на круглый стол посередине комнаты. Кабинет прорицаний тих, но в этой тишине есть какое-то напряжение, будто стены сами прислушиваются к шепоту.
Лео вбегает внутрь, распахивая дверь так резко, что маленький бронзовый колокольчик над косяком звенит. Он захлопывает ее, опирается спиной, пытаясь отдышаться.
— Они прямо за нами, — выдыхает он, скользя взглядом по комнате.
Мэй уже у окна — отодвигает тяжелую штору с вышитыми звездами и смотрит на ночное небо. Лунный свет освещает в полумраке ее тонкие линии лица, заставляя глаза блестеть, как два кварца. Она на мгновение задерживает взгляд, потом отпускает ткань.
— Мы выиграли минуту. Может, две, — тихо говорит она. — Лео… твои родители не остановятся.
Он хмурится, и в уголках губ появляется усталая, почти горькая усмешка.
— Я знаю. Для них я предатель. Сын, который не хочет продолжать их чистокровный род. Сын, который выбрал тебя.
Мэй медленно подходит. Запах ее волос смешивается с дымком ладана. Ее пальцы дрожат, но она все же прикасается к его щеке, будто хочет запомнить его тепло, каждую линию лица.
— А я выбрала тебя. И буду всегда выбирать, пока живу.
Где-то за дверью раздается отдаленный стук, за ним – быстрые шаги. Лео обхватывает ее ладони, притягивая к себе так, словно хочет растворить ее в своих руках, спрятать от всего мира.
— Слушай меня, — он говорит быстро, так как боится, что их могут разлучить прямо сейчас. — Если мы… если мы не выберемся, я все равно тебя найду. В другой жизни, в другом теле… я узнаю твои глаза.
Ее дыхание сбивается, губы чуть приоткрыты, но вместо слов она прижимает лоб к нему.
— И я найду тебя. Хоть через тысячу лет, хоть в другом мире.
Стук в дверь становится громче, резче. Один из хрустальных шаров с полки дрожит, скатывается вниз и разбивается о пол, разливая по комнате короткий ослепительный свет. Кажется, даже стены вздрагивают.
Мэй обнимает его крепче, почти вжимается в него.
— Всегда, — шепчет она.
И в эту же секунду золотистый свет ламп гаснет, магический дым рассеивается, а тепло ее тело исчезает. Мир вокруг них растворяется, словно его никогда и не было, оставляя лишь холод и боль.
*****
Драко резко открывает глаза, выныривая из сна, который оставил неприятный осадок. Первое, что он видит — светло-бежевые подушки, аккуратно заправленное одеяло и светлые локоны, рассыпавшиеся по ним. Астория. Она спит спокойно, её дыхание ровное, губы слегка приоткрыты. Драко замирает, вглядываясь в её лицо, но в голове всё ещё стоит образ парня — того, что был в его видении. Его глаза, голос, тепло рук… всё слишком реально, чтобы быть просто фантазией. — Замечательно, — шепчет он себе под нос, сдерживая раздражённый вздох. — Ещё и это… В семье Малфоя сейчас творится достаточно, чтобы держать его в постоянном напряжении. И эта не тема, о которой он может рассказывать. Никому. Ни Астории, ни Тео, ни Блейзу, ни даже Пэнси. С друзьями он настоящий, без масок, с ними он может позволить себе быть собой, но это — другое. Это слишком личное, слишком опасное, и он запер эту часть жизни глубоко внутри. Он садится на край кровати, упираясь локтями в колени, но взгляд то и дело возвращается к Астории. Она – тихая гавань в его хаосе. Ее присутствие дает ему покой, который он так редко ощущает в последнее время. Драко тихо ложится обратно, осторожно прижимаясь к девушке. Обнимает её за талию, зарывается лицом в её волосы, вдыхая знакомый запах. Он старается сосредоточиться только на этом — на её дыхании, на мягкости её тела рядом. Но в глубине сознания всё равно звучат слова из сна, тихие, как шёпот прошлого: «Я найду тебя». Драко закрывает глаза и делает вид, что не слышит их. Он пытается перестать думать, но мысли не отпускает — Теодор. Ещё один узел в его путанице. Он помнит, как Тео говорил о Гермионе, о том, как они сблизились, и эта мысль гложет его больше, чем он хочет признать. Как такое могло случиться? Гермиона — словно отдельный мир, недоступный и загадочный. А теперь она — часть этого мира Тео, и Драко никак не может понять, что это значит. Он знает, что Тео — сильный и самостоятельный, но всё равно не перестаёт волноваться. Они друзья, почти братья, и он не хочет, чтобы кто-то из них пострадал или запутался. Особенно когда вокруг столько тайн и незаконченных дел. И Гермиона… Как она вообще оказалась в этой паутине слизеринских интриг и личных драм? И почему это так тревожит его? Он снова прижимается к Астории, вдыхая её запах, пытаясь найти в этом спокойствие, но тревога и вопросы не дают ему покоя.*****
Гермиона медленно просыпается в своей кровати в башне Гриффиндора. Балдахин над ней плотно закрыт, создавая небольшой уютный кокон — она заранее позаботилась, чтобы Лаванда и Парвати не смогли заглянуть внутрь и прервать её утренний покой. Голоса соседок тихо доносятся из комнаты, но сейчас Гермиона почти не слышит их, погружённая в собственные мысли и чувства. Сон всё ещё преследует её, словно тёмное эхо в глубине сознания. Те образы, которые ей довелось увидеть — бегство, страх, прикосновения Лео, его тревоги и боль — словно живые, и не отпускают. Она чувствует, как будто часть её души стала неразрывно связана с этим парнем, с его тайнами и переживаниями. Странное и одновременно тяжёлое ощущение — будто она видит сквозь его глаза, чувствует его страхи и боль, которые он тщательно прячет от мира. Сердце сжимается от беспокойства. Что это за связь такая? Почему именно она? И почему именно теперь? Сон будто предупреждает, но о чём — она не может понять. Всё это словно зыбкий туман, который нависает над разумом и мешает сосредоточиться на простых вещах. И в этом сумраке мыслей на поверхность всплывает образ Теодора. Его лицо, улыбка, те редкие моменты, когда они вместе. Гермиона удивляется, как легко теперь мысли о нём вызывают у неё чувство тепла и спокойствия. Он начинает занимать в её сердце место, которое раньше было пусто или занято другими тревогами. Возможно, он уже не просто друг, а кто-то больше — тот, кто умеет поддержать, кто понимает и не требует объяснений. Она с трудом отводит взгляд от темноты под балдахином, пытаясь собрать мысли, прогнать тревогу. Ей хочется верить, что этот сон — не просто хаос образов и чувств, а сигнал, который она ещё должна разгадать. Но пока — только растущий вопрос в душе и тихое, но настойчивое желание понять, что же будет дальше. Гермиона пытается сосредоточиться на собственных мыслях, но балдахин над кроватью не может полностью изолировать её от соседок. Вскоре Лаванда специально громко говорит так, чтобы Грейнджер услышала. — Гермиона, ну скажи честно, ты что, всё ещё ревнуешь Рона? Я вижу, как ты на него смотришь, когда думаешь, что никто не видит. Гермиона вздыхает, не поднимаясь с кровати: — Лаванда, перестань. Рон — это прошлое. Мне всё равно, что он делает и с кем он сейчас. Парвати, поддерживая Лаванду, мягко добавляет: — Лаванда права. Ты не можешь так просто игнорировать то, что между вами было. Это видно всем. — Слушайте, — Гермиона откидывает балдахин чуть шире, чтобы посмотреть на обеих, — мне не нужны ваши советы. Если вы хотите обсуждать чужие чувства — делайте это где-то в другом месте. Я устала от ваших предположений и сплетен. — Эй, не будь такой резкой! — восклицает Лаванда, обиженно отступая на шаг. Гермиона с трудом сдерживает раздражение: — Это не про резкость. Это про то, что у меня есть право на личное пространство и свои мысли. Пожалуйста, уважайте это. Лаванда и Парвати некоторое время молчат, и в комнате воцаряется тишина. Гермиона снова задергивает балдахин, погружаясь в свои тревоги и мысли о том, что только она одна понимает — и никому пока не расскажет — кто на самом деле занимает её мысли. Как только балдахин вновь опускается вниз, Гермиона ощущает, как с плеч словно спадёт часть тяжести, но мысли всё равно не отпускают её. Слова Лаванды и Парвати продолжают гудеть в голове, словно эхо, напоминая о том, как мало её понимают даже самые близкие. «Почему всё так сложно? — думает она, глядя в темноту под балдахином. — Почему я не могу просто быть собой, без лишних вопросов и предположений?» Она вспоминает свой сон — тот страх Лео, его боль и тайны, которые он скрывает. И что если этот сон показывает то, что она пережила в прошлой жизни? Что если это всё не просто видения, а сигнал? Гермиона сжимает ладони в кулаки под одеялом, ощущая странную смесь тревоги и надежды. «И всё же… может, мне стоит перестать бояться и довериться этому чувству, которое начинает расти внутри. Теодор — он другой. Он не похож на всех остальных». Тяжело вздыхая, она закрывает глаза, пытаясь прогнать настойчивые мысли и найти в себе силы прожить ещё один день, не позволяя страху и сомнениям разрушить то, что начинает крепнуть в её душе.*****
Гермиона лениво открывает глаза в своей кровати, балдахин над ней по-прежнему плотно закрыт, скрывая её от любопытных взглядов Лаванды и Парвати — девочки уже ушли из комнаты, чтобы не пересекаться с ней утром. В её голове ещё свежи тревожные образы сна, но сегодня она решает переключиться. Она встаёт и направляется к шкафу, выбирая привычную школьную форму — строгую блузку, тёмно-серый жилет и юбку с клетчатым узором. Однако специально не надевает нижнее бельё — тонкий вызов, маленькая игривость, которую она оставляет для Теодора. Это их тайный знак, маленький флирт, который наполняет её сердце лёгким трепетом. Быстро причесав волосы, Гермиона берёт мантию и тихо выходит из комнаты, не желая привлекать внимание. Коридор встречает её прохладой раннего утра, а школа ещё только начинает просыпаться. Она направляется к Астрономической башне — их с Тео утренний ритуал. Оба знают, что там они найдут минуту покоя, возможность поговорить и вместе покурить, забыв о своих тревогах и сложностях. Пока Гермиона идёт по пустынным коридорам, в груди играет лёгкая тревога и предвкушение — сегодня всё будет немного иначе, и она этого хочет. Утро нежно окутывает Астрономическую башню золотистым светом, который просачивается сквозь старинные витражи. Каменные ступени под ногами Гермионы тихо отзываются, когда она поднимается наверх, сердце чуть учащённо бьётся — смесь волнения и лёгкой тревоги. В углу башни, у перил с видом на Хогвартс, стоит Теодор. Он опирается на холодный деревянный парапет, взгляд его устремлён вдаль, где медленно просыпается новый день. Его волосы чуть растрёпаны утренним ветром, а на лице — редкая, почти неуловимая улыбка. — Ну что, наконец-то, — с тихой игривостью произносит Гермиона, подходя ближе и чувствуя, как слегка дрожат руки. — Ты тут уже весь рассвет просидел или просто решаешь меня проверить? Теодор поворачивается, его глаза блестят, когда он встречает её взгляд: — Проверяю, — отвечает он с лёгким вызовом, — насколько я тебе нужен по утрам. Не скучаешь без меня? — О, перестань, — Гермиона подтрунивает, ударяя его по плечу. — Я просто надеялась, что ты сегодня у меня не отобьёшь настроение. Они усаживаются рядом, Гермиона ощущает, как тепло от камня под ногами переходит в лёгкое внутреннее тепло. Но в душе — не покой, а напряжение. Она смотрит на Теодора, и слова сами выплывают из глубины сознания, будто давно ждут выхода. — Тео, — начинает она тихо, — я не знаю, как тебе объяснить… После нашего урока прорицаний я всё время вижу эти… видения. Они не просто сны. Это что-то другое. Словно я вижу себя — или кого-то другого — в прошлой жизни. Там страх, бегство, боль и… обещания. Это будто часть меня кричит о помощи, а я не могу понять, что именно. Её голос дрожит, глаза сжимаются, как будто она пытается сдержать волну эмоций. Теодор внимательно слушает, не перебивая, ощущая всю глубину её тревоги. — Я не знаю, — продолжает Гермиона, — почему именно я это вижу. И что с этим делать. Иногда я боюсь, что эти образы меня сожрут. Теодор делает глубокий вдох, затем смотрит на неё с серьёзной, но мягкой поддержкой: — Гермиона, я, конечно, не знаю, что это за видения, и у меня нет ответов, — говорит он спокойно, — но если это тебя пугает — значит, ты права, чтобы опасаться. Иногда подсознание пытается предупредить нас через такие знаки. Ты не одна, я с тобой. Её плечи немного расслабляются, и она благодарно улыбается ему. — Вчера мы пытались найти ответ в книгах, но ничего не вышло. Все эти книги будто писали какие-то недопрорицатели, в них один бред. Хотя бы этот вечер был спасен кое-чем приятным, — она ухмыляется. Тео улыбается, вспоминая тот момент. — О, это была лучшая часть поисков информации, — он немного напрягается и продолжает. — Но все равно надо продолжать поиски, нужно найти способ избавиться от этих видений или хотя бы понять, что они значат. Гермиона чувствует, как легкое тепло поддержки разливается по ее телу. — Спасибо, — шёпотом произносит она, — просто иногда так сложно говорить об этом. В этот момент Теодор меняет тему на более лёгкую, но от этого разговор не становится менее важным. — Кстати, — начинает он с хитрой улыбкой, — вчера в библиотеке Драко нас видел. Говорит, что мы занимались там чем-то весьма неприличным. Гермиона морщится и приподнимает бровь: — Малфой? Он видел нас? И что он сказал? — Не сказал, а скорее… намекнул, — Теодор пожимает плечами, — что не одобряет наше с тобой и остальными сближение. В общем, он не в восторге. В её груди вздрагивает лёгкое чувство настороженности. Этот Малфой всегда умеет найти, где уязвимо. — Хорошо, что ты сказал, — тихо отвечает Гермиона, — надо держать ухо востро. Они сидят ещё минуту в тишине, наслаждаясь свежестью утра и близостью друг друга. Потом Гермиона решается на небольшой, но рискованный шаг. — Тео, — её голос становится мягче и чуть игривее, — на втором занятии прорицаний… сядь со мной рядом. Лучше, чтобы Пэнси и остальные не успели занять это место. Теодор прищуривается, улыбка на лице становится шире и увереннее. — Ты что-то замышляешь? — поддразнивает он. Гермиона смеётся, смотрит прямо в его глаза, лёгкий огонёк озорства играет на её губах. — Может быть. Посмотрим, справишься ли ты со мной. Он подмигивает, и в их взглядах вспыхивает что-то большее, чем просто дружба. Несмотря на тревоги и тайны, этот момент — их маленькая победа.*****
Завтрак в Большом зале — привычное утреннее многоголосье смешивается с запахами свежего хлеба, горячего шоколада и травяных настоев. Гермиона садится за стол Гриффиндора, но в душе чувствует тяжесть обиды. Гарри и Рон тихо шепчутся рядом, их взгляды избегают её, а слова кажутся совсем не для неё. Они почти не общаются с ней, и это ранит больше, чем она могла бы признаться. Гермиона ждет, что они сделают хоть какой-то шаг, чтобы вернуть прежнюю близость, но этого не происходит. Их равнодушие режет её больнее любых слов. Первый урок начинается под мерцание свечей и монотонный голос преподавателя по трансфигурации. Урок кажется ещё более скучным и пустым, чем обычно — Гермиона еле удерживает внимание, её мысли постоянно возвращаются к видениям и к тем страхам, которые они принесли. А в душе разгорается тихая, но настойчивая тревога — не только из-за прошлого, но и из-за настоящего, где даже самые близкие друзья теперь словно стали чужими. Когда звонок на перемену, наконец, звучит, Гермиона с облегчением встает, но внутри остаётся ощущение пустоты и одиночества, которое сегодня кажется особенно острым. Аудитория подземелий холодна, пахнет влажным камнем, пряными травами и чем-то едким — остатками вчерашних зелий. Гермиона садится за свободный стол у стены, раскладывая ингредиенты в идеальном порядке. Она держится спокойно, но сердце бьётся чуть быстрее — не от страха перед зельем, а от ожидания. Дверь открывается, и в класс входит Тео. Он скользит взглядом по рядам, и, не колеблясь ни секунды, направляется к её столу. Кто-то из гриффиндорцев удивлённо приподнимает брови, а с другой стороны класса Пэнси бросает на них хитрый, понимающий взгляд, чуть прикусив губу. Малфой, стоящий рядом с ней, закатывает глаза так демонстративно, что это можно было бы принять за репетицию театральной сцены. Тео опускается на стул рядом, будто так и должно быть. Его плечо слегка задевает её, и Гермиона ловит его быстрый, едва заметный взгляд — как он проверяет реакцию зала, а потом полностью сосредотачивается на ней. — Ну что, партнёр, — тихо усмехается он, — похоже, сегодня нам суждено сварить шедевр. Или хотя бы не взорвать котёл. Снейп появляется из чулана кабинет, его мантию будто обдувает сквозняк, и она колышется, как чёрная тень. Голос ледяной, чёткий: — Сегодня вы будете готовить Эликсир Успокоения. И да, мисс Грейнджер, я знаю, что вы его сварите безупречно. Вопрос в том — сумеет ли мистер Нотт вам не помешать, — не самый удачный день для замены преподавателя, Слизнорт как будто чувствовал, что именно сегодня нужно отлучится по делам и передать свои уроки профессору Снейпу. Несколько слизеринцев тихо хихикают, но Тео лишь слегка улыбается в сторону Гермионы, беззлобно кивнув. Они принимаются за работу. Поначалу они молчат, сосредоточенные на нарезке и смешивании ингредиентов. Но чем дольше они сидят рядом, тем ощутимее становится то лёгкое напряжение, которое витает между ними. Гермиона наклоняется к котлу, чтобы добавить щепотку сушеных лепестков вербены, ее юбка в этот момент чуть приподнимается. Тео, принимая от нее мерный стаканчик, случайно задевает ее бедро — и на секунду ощущает теплую кожу без привычного барьера ткани. Его взгляд невольно мечется к ее лицу, и уголки губ дергаются в медленной, понимающей улыбке. — Хитро, Грейнджер, — шепчет он, не отрываясь от котла. — Очень хитро. Но ты понимаешь, что это преступление — оставлять такое без продолжения? — Я думала, ты ценишь выдержку, — так же тихо отвечает она, подмешивая в зелье порошок из корня валерианы. — Ценю, — его голос чуть ниже, почти мурлыкающий, — но сейчас мне хочется предложить… маленький перерыв в туалете Плаксы Миртл. Она с трудом сдерживает улыбку и покачивает головой, будто отказывает, но глаза выдают искру интереса. В соседнем ряду Пэнси продолжает смотреть на них с той самой хитрой улыбкой, как будто видит куда больше, чем должна. А Малфой теперь делает вид, что их вообще не существует, слишком демонстративно уткнувшись в собственный котёл. Остальные ученики, занятые своими парами, почти не обращают внимания, и именно это даёт Гермионе и Тео возможность спокойно обмениваться тихими, почти невинными репликами, которые на самом деле далеки от невинности. И всё это время Тео держит себя в руках, но она видит, как напряжена линия его плеч, как иногда пальцы сжимаются чуть сильнее, чем нужно. Он явно наслаждается моментом, но в то же время в нём сквозит предвкушение — будто весь урок он считает минуты до того, как можно будет оказаться с ней наедине. Снейп неторопливо прохаживается между рядами, в воздухе витает сладковатый аромат снадобий. Он останавливается возле их стола, прищуривается и с одобрением кивает: — Мисс Грейнджер, мистер Нотт… Должен признать, я не ожидал, что столь необычная пара будет работать так слаженно, — он наклоняется над котлом, глубоко вдыхает и довольно ухмыляется. — Ещё пару минут, и у вас получится весьма сносный Эликсир Успокоения. Он удаляется к следующей паре, оставив за собой терпкий запах кофе и корицы. Гермиона, чуть склонившись к Тео, тихо произносит: — Похоже, мы умеем притворяться приличными. — Мы чертовски убедительны, — он усмехается, не отрывая взгляда от пузырящейся жидкости. — Но знаешь… я думаю, мы заслужили награду за такой командный труд. — Ах да? — она приподнимает бровь, аккуратно помешивая зелье. — И что же ты предлагаешь в качестве… поощрения? Он делает вид, что размышляет, а затем наклоняется чуть ближе, его голос становится почти шёпотом: — Ну… в школе есть одно место, где никто не задаёт лишних вопросов. И где вода шумит так громко, что заглушает всё остальное. Её губы чуть дрогнули в улыбке. — Случайно, не то самое место, где живёт слишком любопытная призрачная жительница? — Именно оно, — его глаза чуть блестят. — Там, знаешь ли, можно… обсудить наши зельеварческие навыки в более… практичной форме. Она слегка качает головой, но пальцы на мгновение задерживаются на его руке, передавая ложку для помешивания. — Ну, раз уж мы почти закончили, мистер Нотт… боюсь, нам придётся не откладывать практику. — После урока? — он уточняет так тихо, что её сердце замирает на секунду. — После урока, — подтверждает она, возвращая себе деловое выражение лица. В соседнем ряду Пэнси всё ещё наблюдает за ними с выражением охотницы, которая вот-вот что-то заметит. Но Тео сидит спокойно, лишь уголок его губ выдаёт довольство. Гермиона же делает вид, что полностью сосредоточена на зелье, хотя внутри её мысли уже унеслись далеко за пределы подземелья и прямо в затопленный туалет Плаксы Миртл. Колокол резко гремит, разрезая затянувшееся напряжение. Снейп, не торопясь, обходит ещё несколько рядов, бросает на пару студентов ледяной взгляд и наконец направляется к своему столу. — Не забудьте записать рецепт и аккуратно убрать рабочее место, — произносит он, не скрывая раздражения от спешащих студентов. — А теперь прочь из класса. Гермиона и Тео медленно встают, обмениваясь едва заметными взглядами. Каждый шаг к двери словно миниатюра сдерживания: их тела почти касаются, но внешне они оставались «правильными» и спокойными. — Всё в порядке? — тихо спрашивает он, пока они скользят мимо Пэнси, которая наблюдает с едва скрытой ухмылкой. — Абсолютно, — едва слышно отвечает Гермиона, при этом её пальцы случайно касаются его руки при захвате сумки. В коридоре подземелья, когда за ними закрывается дверь класса, их дыхание слегка учащается. Тео наклоняется ближе: — Ты уверена, что никто нас не заметил? — Если кто и заметил, — её взгляд блестит, — то слишком занят своими делами. Он кивает, улыбка на лице становится чуть шире. — Тогда… направляемся к «тому месту»? — Именно туда, — тихо подтверждает Гермиона, и их шаги ускоряются, но всё ещё остаются сдержанными. Когда они подходят к знакомой двери, их взгляды встречаются на мгновение, и молчание говорит больше, чем любые слова. Под слабо мерцающим светом подземелья, они, наконец, могут позволить себе настоящую близость, о которой шептали взгляды и лёгкие касания в классе. Дверь тихо за ними закрывается, оставив за порогом эхо подземелья и шум других студентов. Гермиона делает шаг внутрь, и их взгляды встречаются на мгновение: глаза Тео блестят от предвкушения, а её собственные слегка сияют, но в них прячется лёгкий смущённый блеск. — Кажется… мы, наконец, одни, — едва слышно произносит он, и уголок его губ приподнимается. — Да… — шёпотом соглашается Гермиона, сердце бьется так, будто может вырваться наружу. Её пальцы инстинктивно тянутся к его руке, но она слегка отступает, лишь слегка касаясь ладони, словно проверяя, что это реально. Тео делает шаг ближе, и теплая волна их напряжения вновь промелькает между ними. — Всё так же сложно притворяться «правильными» на уроке… — он усмехается, не отводя взгляда. — И всё так же заманчиво, — шепчет Гермиона, позволяя себе едва заметную улыбку. Они замирают, словно в нерешительности, оба чувствуя этот тонкий страх быть пойманными, но одновременно и трепетное желание. Каждый вдох наполнен сладким, почти осязаемым напряжением. — Ты… уверен, что никто не слышит? — тихо уточняет она, голос чуть дрожит. — Абсолютно, — он наклонился ближе, так что их дыхания смешивается на мгновение. — Только мы… и этот звук воды, который заглушает всё остальное. Она едва заметно кивает, пальцы вновь касаются его руки. Малейшее прикосновение как искра, и в её груди что-то щёлкает: уроки, строгий Снейп, все взгляды — всё остается за дверью. И на этой границе между смущением и желанием они впервые позволяют себе быть настоящими — не гриффиндоркой и не слизеринцем, а просто Гермионой и Тео, рядом друг с другом, с сердцами, готовыми биться. Тео резко притягивает её к себе, Гермиона почти падает на него, но он ловко поддерживает её. Их дыхание смешивается, громкое и прерывистое, сердце колотится так, что, кажется, его слышно через весь туалет. Он дерзко наклоняет её к умывальнику, так что холодная поверхность кажется ей одновременно вызовом и стимулом. — Ты знаешь, как это опасно? — шепчет она, но в голосе слышна не тревога, а возбуждение. — Опасность делает всё вкуснее, — отвечает он, и его руки бегают по её телу без всякой робости. Гермиона ловит себя на том, что почти теряет контроль. Каждое движение Тео — острое, дерзкое, почти агрессивное, и она отвечает ему в том же ритме. Он не даёт ей шанса на нежность: их прикосновения быстрые, дерзкие, наполненные напряжением и азартом, словно они бросают вызов всему миру, пытающемуся их поймать. Она цепляется за его плечи, пытаясь удержать равновесие, но внутренне её тело откликается на каждое движение. Их лица близко, дыхания смешаны, и в этих взглядах — целый океан дерзкой страсти. Тео резко обнимает её, прижимая к себе, и она с шумом вздрагивает, отвечая ему тем же. Шум воды скрывает их шёпоты, но их движения становятся всё более интенсивными. Гермиона почти не контролирует себя, но именно это ощущение запрета и делает каждое прикосновение сладким, каждое движение — почти болезненно желанным. Они сливаются в этой дерзкой игре тела и желания, где каждая секунда — вызов, каждое прикосновение — утверждение страсти. — Ты чертовски дерзкая, — хрипло говорит он, и в этом голосе столько желания, что Гермиона едва не теряет дыхание. Их ритм ускоряется, движение становится всё более решительным, каждый их жест наполнен энергией и напряжением, которое они накапливали весь урок. В этом замкнутом пространстве подземелья, среди шума воды, их тела полностью отдаются мгновению, без страха, без нежности — только дерзкая, откровенная страсть. Они сливаются полностью, дыхание короткое, шум воды заглушает всё вокруг. Каждое движение — острое, решительное, без намёка на осторожность. Тео прижимает её к себе сильнее, заставляя Гермиону дрожать от напряжения и возбуждения одновременно. Гермиона почти теряет контроль, но в этом хаосе есть радость — дерзкая, яркая, почти болезненно сладкая. Она отвечает на каждое движение Тео своей собственной энергией, быстрыми и решительными реакциями, словно соревнуясь с ним в страсти. Их глаза встречаются в каждый миг, и в этих взглядах — буря эмоций: вызов, желание, азарт, отчаяние и победа. Каждое прикосновение, каждый порыв — это признание, что они не могут остановиться. В один момент Гермиона буквально ощущает, как всё напряжение, накопленное за урок, вырывается наружу. Тео чувствует это мгновение так же остро, и их движения становятся ещё более отчаянными, почти безудержными. Шум воды смешивается с их хрипами и шёпотами, создавая невидимую завесу, где они могут быть полностью собой, полностью дерзкими. Их тела движутся в унисон, каждое столкновение, каждый порыв усиливает страсть. В глазах Гермионы — смесь шока, удовольствия и восторга, а в взгляде Тео — решимость, дерзость и полная отдача моменту. Они оба знают: эта встреча — острее всего, что они испытывали, и она оставит неизгладимый след. Когда напряжение достигает пика, они почти теряют дыхание, и каждая клетка тела дрожит от ярости и удовольствия одновременно. Этот момент — окончательная победа запретной, дерзкой страсти, момент, когда всё остальное — уроки, строгий Снейп, взгляды других — перестаёт существовать. Они медленно приходят в себя, лёжа рядом на холодном полу туалета. Дыхание всё ещё сбивчивое, мышцы дрожат, а сердца стучат так, будто хотят вырваться наружу. Гермиона слегка прижимается к Тео, ощущая остатки страсти и дерзкой энергии, которая ещё пульсирует в их венах. — Чёрт… — тихо выдыхает она, слегка улыбаясь, глаза сияют от возбуждения и смущения одновременно. Тео наклоняется, целуя её лоб, потом шепчет: — Нам нужно… выглядеть так, будто ничего не было. Они осторожно поднимаются, всё ещё держа друг друга за руки, и постепенно приводят одежду в порядок. Каждое движение — осторожное, но в них проскальзывает улыбка, дерзкая и наглая, как после выигранной игры. Шум воды, капающей из кранов, будто подыгрывает их смеху и тихим шёпотам. Гермиона оборачивается на Тео, и в их взгляде читается одновременно: мы сделали это, и мы можем повторить, но пока никто не должен узнать. Они медленно открывают дверь, выглядывая в коридор. Всё вокруг кажется обычным: пустые подземелья, лёгкий скрип пола, тишина после урока. Но внутри них обоих — огонь, который ни один урок, ни Снейп, ни строгие правила не смогут потушить. Каждый шаг обратно к замку полон скрытой дерзости: они обмениваются взглядами, которые обещают, что это далеко не конец. И пока они растворяются в подземельях Хогвартса, улыбки на их лицах — откровенно наглые, дерзкие, настоящие.*****
Гермиона входит в Большой зал в отличном настроении, солнечные лучи играют на её волосах, а сердце легко бьётся от радости предстоящего дня. Её взгляд сразу ловит знакомые лица: Гарри и Рон уже сидят за своим столом. Но улыбка тает на губах, когда она видит их выражение — напряжённые, недовольные, чуть насмешливые. — Ты сидишь с Ноттом на уроке зельеварения, — холодно начинает Гарри, — и не думаешь о последствиях. — Да, с Тео Ноттом, слизеринцем! — подхватывает Рон, стиснув челюсти. — Гермиона, ты понимаешь, что это странно? Гермиона останавливается на мгновение, внутренняя ярость разгорается, как огонь. Сердце бьётся всё быстрее, ладони слегка дрожат, но в голосе появляется твёрдость: — Странно? Вы думаете, что я должна вам отчитываться за каждое своё решение? И это при том, что вы ни разу не спросили, как у меня дела, что я чувствую или хочу! — Но мы просто… — Гарри начинает, но Гермиона резко перебивает его: — Просто что? Используете меня, чтобы делать домашку! Всё лето и всю первую учебную неделю вы ни разу не пытались поговорить просто так, без заданий и просьб! Вы считаете, что это нормально?! Рон сжимает кулаки, раздражение растёт, но слова Гермионы, как бритва, режут его самооценку. — Мы не хотели… — начинает он, но Гермиона не даёт договорить: — Не хотели? Да я это чувствую! Каждое ваше предложение «встретиться» — это предлог для домашки! Я больше не буду позволять вам использовать себя! Слезы от обиды и злости стоят в глазах, но она гордо держит голову. Её грудь вздымается от дыхания, сердце будто рвётся наружу, переполняя её эмоциями — от злости до разочарования, от обиды до внутреннего удовлетворения, что наконец она сказала всё, что думает. — Вы даже не попытаетесь понять меня, — шепчет она, голос дрожит, но полон решимости. — Ни Гарри, ни Рон, никто. И теперь я хочу, чтобы вы это запомнили. С этими словами Гермиона резко разворачивается и идёт в другую часть стола, каждый шаг полон решимости и гнева. Её взгляд скользит по залу, она ощущает, как студенты невольно смотрят на неё, но это уже не имеет значения. В груди остаётся смесь горечи и силы: она дала отпор, защитила своё пространство и свою свободу. Гарри и Рон остаются за столом, ошеломлённые и немного виноватые, но гордость мешает им сразу что-то сказать. Они наблюдают, как Гермиона садится, ощущая, что потеряли не только контроль над ситуацией, но и доверие, которое они считали само собой разумеющимся. Гарри смотрит на её спину, ощущая странное давление в груди. Сначала он злится — как она могла так резко, прямо перед всеми, выставить их на посмешище? Но через секунду злость смешивается с растерянностью и досадой: он понимает, что правда была не на их стороне. Они действительно никогда не пытались просто поговорить с Гермионой, узнать, как у неё дела. — Чёрт… — тихо выдыхает Гарри, потирая глаза. — Мы сами виноваты. Рон тем временем сидит с напряжённым взглядом, кулаки всё ещё сжаты на столе. Он чувствует раздражение, но вместе с ним — растерянность. Гермиона всегда была эмоционально открытой, а тут… она словно стена, за которой он не может разглядеть ничего, кроме гордости и отторжения. — Я… я не думал, что она так реагирует, — пробормотал Рон, и его голос звучит почти как оправдание самому себе. Гарри поднимает взгляд: — Мы слишком долго воспринимали её как… как помощника. Домашка, задания, уроки… Мы просто… не задумывались, что ей важно другое. — И это наша ошибка, — соглашается Рон, взгляд всё ещё прикован к Гермионе. — Но как нам теперь загладить? Оба замолкают, понимая, что слов будет мало. Гермиона дала отпор, и теперь им придётся реально работать над собой. Больше никаких лёгких шуток, предлогов и просьб под видом дружбы. Внутри Гарри и Рона растёт чувство стыда и тревоги: они видят, что потеряли её доверие, и это сильно давит. Рон даже не может взглянуть в её сторону, боясь увидеть, насколько сильно он её обидел. Гарри пытается придумать слова, чтобы объясниться, но понимает, что они должны сначала осознать свои ошибки, прежде чем снова подходить к Гермионе. И пока Гермиона сидит за столом, скрестив руки и сжимая книгу, она ощущает власть над ситуацией. Её эмоции колеблются — от злости до удовлетворения, от обиды до внутреннего спокойствия. Она дала отпор, защитила свои границы и ясно показала, что больше не позволит никому использовать себя.*****
Гермиона идёт по длинным коридорам замка, ступая тихо, словно опасается, что каждый камень пола донесёт её шаги до директора. Большие окна пропускают мягкий свет, но он почти не согревает внутреннее напряжение, сжимающее грудь. Впереди маячит кабинет Дамблдора, двери которого всегда внушали смесь уважения и лёгкого страха. Каждый ее вздох теперь кажется громким: в горле пересохло, а сердце бьётся быстрее обычного. Она держит голову ровно, но в голове кружатся мысли о том, что придётся говорить… неправду. Мама приболела, да, это ложь, чтобы убедить директора отпустить её. Внезапно появляется странное чувство: что-то вроде азартного испытания, как если бы она проверяла свои собственные возможности — сказать, чего на самом деле нет, и не дрогнуть. Дверь кабинета открыта, и Гермиона мягко стучит. Голос Дамблдора звучит спокойно, но с вниманием: — Входи, Гермиона. Гермиона толкает тяжёлую дверь кабинета Дамблдора и осторожно заходит внутрь. Огромная комната встречает её мягким светом свечей и переливами разноцветных фонарей. Потолок сияет, будто ночное небо, а на полках стоят странные артефакты и древние книги. В углу тихо потрескивает камин, бросая мягкие тени, которые будто шепчут. Дамблдор сидит за массивным столом, заваленным свитками и странными устройствами. Его яркие глаза мгновенно останавливаются на Гермионе. Она чувствует, как сердце бьётся быстрее, и небольшой комок тревоги поднимается в груди. — Гермиона, — говорит он мягко, с лёгкой искрой любопытства, — что привело тебя ко мне сегодня? Гермиона глубоко вдыхает, стараясь собрать эмоции. Волнение, лёгкая вина и странный азарт смешиваются внутри. — Профессор… — начинает она, голос чуть дрожит, — мама приболела, и я очень переживаю за неё. Хотела бы съездить домой на выходные, чтобы убедиться, что с ней всё в порядке. Слова звучат почти правдиво, но в глубине она знает, что это ложь. На самом деле её ждёт поездка в поместье Забини в Италии, где Блейз устроит вечеринку для своих друзей из Слизерина. Мысль о предстоящей авантюре заставляет сердце биться быстрее, но совесть слегка подталкивает к неловкости. «Неужели я на самом деле обманываю директора?» — думает Гермиона, ощущая странное возбуждение от того, что испытывает себя в этой ситуации. Дамблдор кладёт пальцы на подбородок, слегка наклоняя голову. Его взгляд внимательный, проницательный. — Понимаю, Гермиона. И ты уверена, что сможешь организовать это так, чтобы не пропустить занятия? — Да, профессор, — отвечает она твёрдо, стараясь скрыть внутреннюю бурю. — Я всё спланировала и вернусь вовремя. Дамблдор слегка улыбается, а глаза его остаются проницательными. — Хорошо, Гермиона. Считай, что моё разрешение у тебя есть. Только помни — вернуться вовремя важно. Гермиона кивает, чувствуя странное сочетание облегчения и внутреннего трепета. Она покидает кабинет, и в её голове одновременно кружатся мысли: радость от маленькой победы над собственной нерешительностью… и предвкушение того, что впереди её ждёт вечеринка у Блейза. «Так странно — чувствовать азарт от того, что я вру…» — думает она, идя по коридору, и не может скрыть улыбку. Мысли о предстоящих выходных сменяются тревогой: её мучают странные видения, которые становятся всё ярче и настойчивее. Сжимая сумку с учебниками под мышкой, она ускоряет шаг по пустынным коридорам замка, стараясь собраться и сосредоточиться на главной задаче — найти ответы. Библиотека встречает её прохладой и запахом старых страниц. Мягкий свет ламп обволакивает ряды полок, создавая ощущение тайны и уединения. Сердце Гермионы бьётся быстрее: Теодор уже здесь, и она надеется, что он сможет помочь ей разобраться в происходящем. Она направляется к самому дальнему столу в библиотеке, скрытому в глубине между рядами старых фолиантов. Теодор уже сидит там, разложив несколько томов, погружённый в изучение. Он поднимает взгляд, и на его лице появляется лёгкая улыбка. — Привет, — говорит он тихо, чтобы не нарушить тишину. — Что-то долго тебя не было, я уже успел подобрать нам книги. — Извини, я задержалась, — отвечает Гермиона, присаживаясь напротив него. Её пальцы нервно перебирают страницы книги, пытаясь отвлечься от тревожных образов, что не дают ей покоя. — Мне нужно разобраться с моими видениями… они становятся всё ярче, и я боюсь, что ничего не понимаю. Теодор внимательно кивает и наклоняется к книгам. — Хорошо, — говорит он спокойно. — Давай посмотрим, что можно найти. Если есть связь с сеансом по прорицаниям, возможно, мы найдём её в старых текстах. Гермиона чувствует облегчение: кто-то рядом помогает ей справляться с тревогой. Но тревога всё равно не отпускает — видения остаются только её бременем. Она глубоко вздыхает, пытаясь сосредоточиться, и открывает один из томов. — Тогда начнём, — говорит она решительно, стараясь отогнать страх и напряжение. Шёпоты и шелест страниц заполняют библиотеку, создавая атмосферу сосредоточенности. Гермиона и Теодор погружаются в книги, а её взгляд неотрывно скользит по строчкам, в поисках хоть малейшей подсказки, которая поможет разгадать природу её видений. Гермиона листает толстый том с выцветшей обложкой, делая пометки на полях, когда вдруг замирает, прикусив губу. — Тео… — она поднимает на него взгляд, в котором скользит что-то заговорщическое. — Я сегодня была у директора. Он медленно откладывает перо. — И?.. — Сказала, что мама приболела, и мне нужно домой на выходные, — её голос тихий, почти шёпотом, но в нём слышится лёгкое торжество. — На самом деле… я еду с вами. В поместье Забини. На губах Теодора мелькает тень усмешки. — Значит, мисс Грейнджер у нас ещё и умеет врать высшему руководству Хогвартса? Потрясающе. — Это не враньё, — парирует она, но уголки губ выдают её. — Это… дипломатия. Он наклоняется ближе, так что между ними остается лишь воздух, наполненный запахом старых страниц. — Дипломатия, значит… А как думаешь, профессор Дамблдор оценил бы, что его лучшая ученица врет ради вечеринки у слизеринцев? — Думаю, — её глаза блестят, — он оценил бы, что я умею планировать и добиваться своего. Теодор тихо усмехается, откинувшись на спинку стула, и покачивает головой. — Ладно, Грейнджер. Добро пожаловать в тёмную сторону — у нас есть не только печенье, но и Италия. Она с трудом удержалась от смеха, пряча довольную улыбку за страницами книги. Впереди масса дел, и хотя тревожные видения никуда не исчезают, предстоящие выходные обещают стать… особенными. Теодор некоторое время листает книгу, делая вид, что сосредоточен на разделе о «снах-предвестниках». Но взгляд всё чаще скользил в сторону Гермионы. Наконец он закрывает том, положив ладонь на обложку. — Кстати… — начинает он, будто между делом. — Сегодня вечером в Большом зале. Я видел, как ты послала Поттера и Уизли на три буквы… в своей очень гриффиндорской манере. Гермиона чуть напрягается, медленно подняв на него глаза. — Они сами нарвались. — Это я и без тебя понял, — он криво усмехается. — Но выглядело так, будто ты их не просто отшила. Будто что-то давно копилось. Она глубоко вздыхает и закрывает свою книгу. — Копилось, — признается тихо. — Им всегда удобно видеть во мне… помощницу. Человека, который всё сделает, всё подскажет, решит их проблемы. Но как только у меня появляются свои интересы, они начинают смотреть косо. Особенно непонятно их раздражение из-за того, что мы с тобой сидели вместе на уроке. Тео слегка склоняет голову, его взгляд становится внимательнее. — Так ты думаешь это из-за меня? — Не только, — она пожимает плечами, но в голосе скользит сталь. — Просто я перестала жить только их делами. А это им не нравится. — Они привыкли, что ты всегда на их стороне, — мягко говорит он. — А теперь ты на своей. Гермиона чуть улыбается, но улыбка выходит усталой. — Похоже, ты понимаешь лучше, чем они. — Я понимаю, — он отвечает просто. — Потому что сам через это проходил. Когда ты меняешься, люди вокруг не всегда готовы принять эту новую версию тебя. Но, Грейнджер, — он чуть наклоняется, — те, кто не готов, обычно не стоят того, чтобы за них цепляться. Её взгляд задерживается на нём чуть дольше, чем она собирается. Внутри всё ещё бушует смесь обиды и облегчения, но рядом с ним это ощущение становится… тише. — Может, ты и прав, — говорит она, возвращаясь к книге. — Но в любом случае, я не собираюсь извиняться за то, что хочу жить так, как считаю нужным. — Вот и правильно, — усмехается Тео. — И знаешь… если они решат объявить тебе войну, у тебя теперь есть целая армия на зелёной стороне. Она хмыкает, но уголки губ всё-таки дергаются. Тео медленно перелистывает страницы, пока его взгляд вдруг не цепляется за заголовок, написанный выцветшими чернилами: «Методы пробуждения воспоминаний прошлых воплощений». — Грейнджер… — он чуть подвигает книгу к ней, взгляд становится серьёзнее. — Кажется, я что-то нашёл. Гермиона наклоняется, её волосы слегка касаются его плеча, и начинает читать: «Существует древняя практика, известная как Сеанс Возврата. Для её проведения используется Камень Истока — гладкий минерал округлой формы, насыщенный магическим резонансом. Камень помещается на область солнечного сплетения участника, что создаёт прямой поток энергии и открывает доступ к воспоминаниям, сохранившимся в глубинных слоях души. Сеанс обычно проходит в состоянии полумедитации. Участник погружается в изменённое восприятие, а камень усиливает связь с прошлым. Изображения приходят яркими, полными звуков, запахов и ощущений. Они воспринимаются, как «чужие воспоминания», но для души — это опыт, который был когда-то её собственным». Гермиона резко поднимает глаза на Тео, и сердце начинает биться быстрее. — Это… именно то, что было на нашем уроке. Мы лежали на подушках, держали камень на животе… и я видела всё так ясно… Тео нахмуривается и переводит взгляд ниже, на продолжение текста: «Использование Камня Истока требует осторожности. Неподготовленный участник может неосознанно пробудить не только собственные воспоминания, но и фрагменты чужих жизней, сохранившихся в камне. Это может вызвать сильную эмоциональную связь с незнакомыми людьми или даже повлиять на восприятие настоящего». Гермиона медленно отстраняется от страницы, осознавая вес слов. — Эмоциональная связь… — шепчет она. — Значит… Лео… и всё, что я видела… это не просто сон. В её груди сжимается, и по коже пробегает холодок. Мысли кружатся: если камень хранит память других душ, значит, кто-то мог специально использовать его, чтобы вызвать у неё эти образы. Тео откидывается на спинку стула, но глаза его не отрываются от неё. — Тогда вопрос в том, Грейнджер… кто и зачем хотел, чтобы ты это увидела. К тому же, не только ты проходила этот сеанс. — Да, но именно я была не подготовлена к этому сеансу, я практически не посещала эти занятия раньше, в отличие от других учеников. Даже ты ходил на прорицания. Согласись, я одна их пропускала. «И Малфой», — проскальзывает в голове у Теодора. Они обмениваются взглядом — тяжёлым, полным новых вопросов и уже ощутимого чувства опасности. Открытие становится как вспышка — яркая, захватывающая… и пугающая. Гермиона уже делает пометки на полях, когда за спиной раздается знакомый, спокойный, но чуть усталый голос: — Похоже, я всё-таки не ошибся, что найду вас здесь. Тео поднимает взгляд и мгновенно расплывается в лёгкой улыбке. — Драко. Что, тоже решил переквалифицироваться в книжного червя? Малфой, не реагируя на подкол, подходит ближе и скользит взглядом по раскрытым страницам. Серые глаза задерживаются на словах «Камень Истока». — Я видел этот заголовок в другом разделе… — тихо говорит он. — Значит, вы тоже ищете ответы. Гермиона прижимает ладонь к книге, чуть нахмурившись. — А ты, значит, решил, что можешь просто подойти и… присоединиться? Драко переводит на неё взгляд, но в нём нет привычного холодного превосходства — скорее, усталое напряжение. — Я не собираюсь вам мешать. Просто… у меня тоже были видения. И я хочу понять, что это было. Тео хмурится, опершись локтями о стол. — Ты ведь мне ничего об этом не говорил. — Потому что не знал, с чего начать, — признается Драко, чуть отведя взгляд. — Это было… слишком реально. Как будто я там действительно был. И я знал этих людей, хотя в этой жизни вижу их впервые. Гермиона чувствует, как внутри колит узнавание. И вспоминает, что Малфой, как и она, не посещал занятия по прорицаниям. Очень странно, что именно их так сильно подставили. — У меня было то же самое, — говорит она чуть мягче. — Камень… он хранит воспоминания душ. Похоже, на уроке мы видели не просто случайные образы. Драко кивает, задумчиво проведя пальцами по корешку книги. — Значит, мы втроём ищем одно и то же. Тео бросает на него взгляд, полный решимости. — Тогда давай работать вместе. Троим будет проще найти, кто притащил этот камень в Хогвартс и зачем. — Ты уверен? — Гермиона вопросительно поднимает бровь. — Да, — твёрдо отвечает Тео. — Мы не знаем, во что это выльется. Я хочу, чтобы Драко был в курсе. Малфой слегка улыбается — без издёвки, просто по-дружески. — Ладно. Только учти, Грейнджер, я не обещаю, что буду с тобой соглашаться. — Привыкла, — сухо парирует она, но в голосе нет колкости. Они втроём склоняются над страницами, и в воздухе повисает новое ощущение — странная смесь осторожного доверия и общего дела, которое только начинает их связывать. Мягкий свет лампы выхватывает из полутьмы только их лица и страницы, а вокруг стоит тишина, нарушаемая лишь далёким шелестом перьев. — Значит, — тихо начинает Тео, обводя пальцем иллюстрацию камня, — мы знаем, что это был Камень Истока. Мы знаем, как он работает. Но не знаем главного: кто и зачем принёс его на урок. — Тут круг подозреваемых узкий, — говорит Драко, откинувшись на спинку стула. — На уроке был только наш курс и Трелони. Гермиона прищуривается. — Думаешь, она вообще знает, что это за артефакт? Или просто решила «добавить атмосферности» и вытащила первые попавшиеся камни из своих коробок? — Не недооценивай её, Грейнджер, — тихо говорит Тео. — У Трелони своя логика. Но я согласен, что без вопросов тут не обойтись. Драко задумчиво стучит пальцами по краю стола. — Если мы пойдём к ней напрямую, она может всё отрицать. Особенно, если у неё эти камни появились незаконно. Тем более, в таком количестве. — Или она вообще не должна была их иметь, — добавляет Гермиона. — Тогда ещё и заберёт их, и мы останемся без шансов изучить их сами. Хотя она говорила, что Дамблдор сам разрешил провести этот сеанс. Все как-то запутано. Тео смотрит на них обоих, и в его взгляде мелькает та самая смесь осторожного расчёта и задорного риска, которую Гермиона уже успевает узнать. — Значит, нужен план. — План? — переспрашивает Гермиона. — Да, — он чуть наклоняется вперёд. — Сначала мы узнаём, где она хранит артефакты для занятий. Для этого… — он переводит взгляд на Драко, — …нам придётся обойти пару запретных мест в башне астрономии и на верхних этажах. Малфой усмехается краем губ. — А я-то думал, что ты хочешь, чтобы я просто отвлёк её своим обаянием. — Это тоже вариант, — хмыкает Тео. Гермиона переводит взгляд с одного на другого, слегка нахмурившись. — Вы двое явно слишком хорошо знаете, как обходить правила. — Мы же со Слизерина, — почти одновременно отвечают оба, и она закатывает глаза, но уголки губ всё-таки выдают ее улыбку. — Ладно, — говорит она, сдвигая к себе книги. — Но я иду с вами. И если это действительно те же камни, я хочу их увидеть. Драко серьёзно кивает. — Тогда готовься, Грейнджер. Если мы это сделаем, пути назад уже не будет. В их взглядах мелькает немое согласие. Теперь это не просто любопытство — это становится делом, которое втягивает их всех. Ночь опускается на Хогвартс, и библиотека уже пустует. Трое осторожно закрывают за собой дверь, словно звук её скрипa может пробудить весь замок. Гермиона сжимает в руке фонарик, а Драко и Тео идут чуть впереди, прислушиваясь к тишине. — Сначала башня астрономии, — шепчет Тео, кивая в сторону узкой лестницы, ведущей вверх. — Там Трелони любит хранить свои редкие штуки, если уж мы говорим о «неофициальных» артефактах. Драко поднимает бровь: — А потом что? На верхние этажи? Там, говорят, мало кто ходит после отбоя. — Именно, — отвечает Гермиона. — Чем меньше свидетелей, тем лучше. Они ненадолго замолкают, прислушиваясь к тихому шелесту замка и скрипу старых досок. — Знаете что, — говорит Гермиона, слегка нахмурившись, — давайте завтра. Сегодня уже поздно, а нам нужно быть максимально осторожными. — Согласен, — кивает Тео. — Лучше подготовиться и действовать с ясной головой, чем спешить и попасться. Драко усмехается уголком губ: — Ладно, завтра мы проберёмся туда втроём. Утром просто спланируем маршрут и обсудим детали. Они принимают решение, что пора расходится по спальням и покидают коридор.*****
Гермиона тихо идёт по коридору, стараясь не шуметь. Камни под ногами холодные и скользкие, а тёмные арки шепчут свои тайны. Каждый шаг отдаётся в груди странным предчувствием. Она думает о том, что узнала за вечер. Камень Истока… его тайны, его возможности. И о том, что завтра им предстоит рискованное проникновение в места, куда обычным ученикам ходить запрещено. Но вместе с этим в её голове крутятся и другие мысли — о Драко Малфое. Его уверенность, лёгкая дерзость, взгляд, который цепляет сильнее, чем следовало бы. Гермиона ловит себя на том, что вспоминает его улыбку, когда он подмигнул Тео и пошёл первым к лестнице. Она не понимает, почему это так её задело. К счастью, её соседки спят, и тихие скрипы под ногами не вызывают ни малейшего шороха. Она осторожно открывает дверь спальни и заходит внутрь. Тёплый свет свечей отбрасывает мягкие тени на стены, и комната кажется оазисом спокойствия после напряжённого вечера. Гермиона садится на край кровати и закрывает глаза. Её ум всё ещё не отпускает новые сведения о Камне и предстоящей авантюры, но теперь туда вмешиваются личные размышления: как ей лучше общаться с Драко? И что будет, когда завтра они втроём окажутся лицом к лицу с тем, что хранит Трелони? Сердце слегка учащённо бьётся, но вместе с этим в ней растёт решимость. Завтра всё станет яснее — и о камне, и о том, что она ощущает к своим спутникам. Она откидывается на подушку и на мгновение погружается в мысли, прежде чем погрузиться в сон, полный ожиданий предстоящего дня.*****
Драко и Тео идут по пустым коридорам Хогвартса, свет факелов отбрасывает длинные тени на каменные стены. Лёгкий холод замка пробирает сквозь плащи, и каждый шаг отдаётся тихим эхом. — Слушай, — начинает Тео, не отрывая взгляда от пола, — эти видения… они начались сразу после того сеанса? Драко кивает, слегка нахмурившись. — Да, — отвечает он тихо. — Но ничего необычного. Просто обрывки — будто куски того, что было с кем-то в прошлом. — И… они тебя пугают? — осторожно интересуется Тео. — Нет, — Драко усмехается уголком губ. — Скорее, заставляют быть внимательным. Ты же знаешь, я не склонен терять контроль. Тео кивает, сжимая плечи плаща. — Понимаю. Я просто спрашиваю, потому что иногда вижу вещи и думаю, что… — Да-да, я знаю, — перебивает Драко, не отводя взгляда. — Ты стараешься анализировать каждую мелочь, но иногда это только мешает. Пауза. Драко переводит взгляд на Тео, и в его глазах мелькает что-то более личное. — Кстати, — говорит он чуть тише, — я смотрю на вас с Гермионой и иногда не понимаю… вы вообще друзья? Не похоже. То, как ты смотришь на неё, и то, как она на тебя… это не просто дружба. Тео напрягается, чуть смущённо отводя взгляд. — Возможно… — тихо отвечает он. — Но мы всё ещё пытаемся понять друг друга. Драко кивает, не настаивая. — Ладно, просто заметил. Вы явно больше, чем просто друзья. И это, наверное, хорошо, если тебе с ней комфортно, — добавляет он с лёгкой усмешкой. — Но тебе стоит быть осторожным. В замке всё слишком быстро меняется, и чувства иногда могут сыграть злую шутку. Тео слегка улыбается, соглашаясь. — Я знаю, — отвечает он. — И всё равно попробую. Они продолжают идти по коридору, и тишина снова обволакивает их, пока свет факелов мягко играет на стенах. Завтра им предстоит новое испытание, а пока они готовятся к нему в своих мыслях, каждый по-своему.
