Роль обстоятельств

Воспоминание, будто взрыв, вспышка в голове. ○○○ Это было двадцать пять лет назад. Молодость, расцвет сил, словно момент, когда гора ждёт скорого пика своей высоты, перед тем как начать обрушаться. Азулон в то время частенько отправлял младшего сына на передовую. Растить военный опыт. По правде, это действительно принесло немало пользы, Озай наладил много связей, захватывал территории и заимел сторонников. Но, может, Хозяин-отец просто не желал его видеть. Привычное дело. Они взяли очередную деревню, немаленькую, в будущем она даже могла стать городом. Но кому на тот момент было дело? Крики. Огонь, пожирающий дома. Матери, спасающие детей. Сначала воины. В мясо. Потом мужчины с вилами да топорами. "Работа" была наскоро кончена, они устроились на ночь в лучших домах, удобно, шатры ставить не надо. Солдаты пили, жарили шашлыки из чужих свино-куриц. Озай сидел с, тогда ещё, лейтенантом Чжао на кухне единственного двухэтажного дома. — Вот же свиньи, пыль под столом. Они что, вообще не убираются? Вот наши крестьяне... — Чжао отпил вина и тукнул о стол кружкой. — Да уж, ха-ха. Могли бы подмести перед нашим приходом. Раздался смех. Затем Озаю наскучило, он спустился по скрипучей лестнице мимо диванов, где старые прапорщики курили и играли в домино, и вышел на воздух. Растущая луна открылась из-за туч. Те из местных жителей, кто не смог убежать, спрятались в своих лачугах и молились, чтобы беда не коснулась их. Впрочем, солдатам особо нечего было искать у бедных крестьян, когда в распоряжении дома посолиднее. Мимо с пьяной руганью пронеслись три солдата. Озай шёл, размышляя, направить ли батальон южнее, наперекор отцу и добиться большего успеха, или же "последовать инструкциям". Взглянул на свет из окон дома, где устроился генерал Ли со своими, и решил зайти. У порога лежал мужской труп. Его предадут земле... как нибудь потом. В нос ударил запах перегара, а в уши — женский крик. Прихожая, коридор, кухня, совмещённая с гостиной. В ней было солдат шесть. — Грёбаная сука! На столе лежала девушка, один держал за руки, два других за ноги по бокам. Еще один сжимал её волосы, приставив нож в горлу. Кто-то валялся пьяным в углу, кто-то... выл на диване, закрывая рукой окровавленый глаз? Заметив Озая, все обернулись. Он вздёрнул бровь в немом вопросе. Тот, что с ножом, развёл руками. — А-а, доброй ночи, Ваше С-сство, — с размаху он гневно воткнул лезвие в столешницу. — Эта падаль выколола Вэю глаз! Проклятая стерва. Девушка запрокинула голову и взглянула на Озая красными от слёз глазами. На вид ей было лет двадцать. Её русые волосы разметались по дереву. — П-п...п... пож-жалуйста, помогите... Солдат вдарил ей по лицу. — Покалечила воина ещё и о помощи мямлит, — ядовито прошипел он, и схватил её руку. — Но мы решим эту проблемку, да? Чтоб ручки куда попало не тянулись, не царапались, не вырывались... Когда он занес нож над женской рукой, Озай развернулся и быстрым шагом направился к генералу Ли. Он не мог прекратить действо сам, люди были не его. Также Ли был намного старше и уважаемей, в воиснких кругах власти имел даже больше, чем он. — Принц? Доброй ночи. Хоро... — Вы вообще в курсе, что творят ваши солдаты? — прорычал он, нарушив приличия. Тот не повёл и бровью. — А что творят? Отдыхают после битвы. — Отдыхают, отрезая крестьянке пальцы? — Мне уже доложили о травме рядового, — столь же спокойно сказал генерал, подходя к Озаю. — Что тут поделать, месть бывает жестока. Принц скривил губы. — Да, но немалая часть войска спит. А эта девица кричит так, что из соседнего дома слышно. Пусть найдут себе развлечение потише. На лице старика мелькнуло подобие притворного вопроса. — Неужели? Кроме вас мне никто не жаловался. Но, конечно, ваша воля не обсуждаема, Ваше Высочество. Просто... Затем он приобнял Озая за плечо, мягко вздяхая, будто объяснял ребёнку простые вещи. Он говорил хрипло и медленно. — Я бы мог пойти и остановить, но вы ведь сами понимаете, что народ можно облагать налогами, отправлять в армию на многие годы и всячески обделять. Но если заставлять народ работать семь дней в неделю и не давать отдыха... неизбежен бунт. Так и здесь. Солдат можно кормить отрубями, гнать в бой. Но после боя им нужно... выпустить пар. Вы молоды, молодость — горячая кровь. Должны понимать. Ли сжал плечо принца чуть сильнее. Озай молчал. Долго смотрел в точку, размышляя. Он мог бы пойти и добился бы. Но в конце концов... ему ведь не нужны обозлённые солдаты? Люди... умирают каждый день, не правда ли? Какое ему дело? Он кивнул. А на следующий день... когда захватчики покидали обворованное и обезображенное место, Озай заметил её тело в кустах. Обнаженное, искалеченное, и как пепел белое. Будто лилия. Растоптанная в самом цвету. ○○○ Озай понял, что долгие годы этот образ лежал под сталлажами в библиотеке его разума. Был полусожжён, пылился, но не умер. Эти редкие моменты, мгновения, когда в мозгах всплывало смутное, странно сдавливающее... Их было не один и не два, и... ох, как он их ненавидел. Всегда отвлекался, снова пытался утопить в подсознании, избавиться. Каждый раз. В конце концов на ум приходило хорошее, крепкое оправдание. Оно давало облегчение, будто обезболивающая мазь, действующая годами. Но чувства, испытанные в момент события... они не забывались никогда, "мазь" на них не действовала. Они были в теле бессимптомно, как скрытый вирус. До поры до времени. До сегодня. — Я не убивал. — Прошептал он иссохшими губами, и получил ответ, о котором думал сам. — Ложь. Ты знаешь это, — и она закрыла остатками рук свои глаза. — Я не знаю, сколько времени я здесь. СЛИШКОМ МНОГО! Я не помню... своей жизни. Помню только как умирала. Каждое лицо. В точности. И ты был там. Девушка бормотала, но голос ее больше был загробным воем. — Как умереть, если я уже мертва?! Как? Я одна, одна, одна, одна, одна! Меня боятся. Я не помню даже собстаенного имени. Ищу его. Почему так тяжело? Зачем ты убил меня? Озай молчал. Кончики его пальцев слегка подрагивали на холодном ночном воздухе. Сердце стучало так гулко. Будто тиканье тяжёлого маятника. Время словно растворилось, не было вчера и не было сегодня. Он смотрел в призрак её глаз. Бездонная боль. — Тебя... звали Ирен. Он знал это, потому что помнил плач матери над ее телом. Он помнил стон, рвущий чужие связки. Озай перенес это воспоминание через всю свою жизнь, хотя не знал почему. Почему мозг не стёр его, не бросил в печь "неважное"? Дух поднял голову, взгляд её стал четче. Секунда, она оказалась прямо перед ним. Озай мог бы коснуться, не выпрямляя полностью руки, если бы она не была прозрачна и бестелесна. Призрак колебался, контуры её расплывались. Да. Это определённо была не галлюцинация, подобно отцу. Ему казалось, будто она настороженно ждала чего-то, хотя тут больше играл с ним разум. Он опустил взгляд, словно вновь оказавшись мальчиком во дворце, что играя, разбил драгоценную статую. Только теперь признание своей ошибки было неподдельным. — Я был там. Я... должен был... — Ах... — она смотрела вдаль, и с того момента как он назвал её имя глаза её будто прояснились от вечного холода и безумия смерти. Она заплакала. Духи умеют плакать? — Меня зовут Ирен... Какое счастье снова узнать это. После стольких лет. Тише. Я слышу колокол. Он громче. Громче... Озай ничего не слышал, напротив, тишина была кромешной, как ночь, но он чувствовал холод, сковавший его. Будто что-то шло не только за ней. За ним. От того он не мог сдвинуться с места, ожидая то ли кончины, то ли разрешения. Но кончины не последовало. Призрак девушки растворился в воздухе, начиная с покалеченных ладоней, свернулся, вытянулся, стал похож на волну дымчатого пара и исчез. Вместе с тем развеялся и туман. — Наконец-то... наконец-то меня здесь больше нет. — Были последние ее слова.

***

Очнулся Озай, когда солнце щикотало ему лицо. Солнце взошло. Опять. Он лежал на земле, на том же перекрёстке, где разговаривал с призраком. Значит, не сон... Озай взглянул в сторону единственного жилого дома. Пока Фелли не проснулась, он знал, куда хотел пойти. Кладбища обычно находились в лесах, обходя периметр, он нашел его. Сначала показалось странным, оно было намного больше ожидаемого. Потом вспомнил. Верхушки сосен покачивал легкий ветер. Озай ходил между забытых всеми могил, некошенная трава шуршала до колен. Практика землян казалась ему варварской, хоронить сырое тело, не предав огню, чтобы десятилетиями его жрали в земле черви. Озая передёрнуло. Да, родное сожжение намного лучше. Так он бродил несколько часов. Мягкие утренние лучи резали стволы деревьев. Он не знал, как найдет её и найдет ли вообще. Рассматривал поросшие мхом надгробия, читал имена, даты, замечая тех, кто умер в тот день, когда он пришёл сюда впервые. Счет? Он не считал после семидесяти пяти. Задерживался на могилах детей. Человек — трава, земляне так говорят. Они верят, что из земли сотворены и в землю пойдут. Здесь, в земле, сотни судеб. Похоронены и счастье, и горе. Каркнула ворона, он споткнулся о камень. Оглянулся. И понял, что это не камень. Ещё один небольшой памятник, что повалился под собственной тяжестью сквозь года или из-за разлива реки. Даже потерев рукой, надпись различить едва удалось, но Озай узнал. Она. С большим усилием (к собственной досаде) Озай поднял надгробие, поставил как следует. Его посещали странные мысли. Сначала гордость от того, что он, человек великий, печётся здесь о никому неизвестной девушке. Это чувство было похожим на то, когда он вместе с Урсой ходил в Храм Огня молиться. Когда — редко, очень редко, по просьбе жены — давал милостыню нищим. Приобщение к народу. Но затем мысли поплелись по другой дороге. Его будут помнить, правда. А кто вспомнит эту девушку? Есть ли хоть ещё один человек, кто помнит её имя, жив ли? Судя по состоянию могилы... Озай подумал о том, какой будет его могила. Какой она была бы, если бы он не выбрался из тюрьмы. Уж вряд ли на королевском кладбище, а даже если на нём, кто к нему придёт? И чем тогда его последнее пристанище будет отличаться от пристанища крестьянки Ирен? Если его надгробная плита обвалится, найдутся ли те, кто её поднимет? — Э-хе-хеееей! Очнулся. Озай понял, что стоял у могилы с час. К нему быстрым шагом шла Фелли, но шла осторожно, боясь наступить на чьё то захоронение. Беглый узник легко усмехнулся. Однако за поясом у неё был нож, неужели собиралась исполнить обещаное, если бы застала побег? Было бы забавно. — Ты где был?! Просыпаюсь, тебя нет, подумала, что ушёл, но ты бы тогда карту забрал, а... Фелли уставилась на старый памятник. Приблизилась, прищурилась, разглядывая буквы. Её глаза взметнулись к нему. Шоколадная крошка. — Знакомая что ли? Озай помолчал. — Да. Когда они вернулись, Фелли предложила дать женщине денег. Она шепнула о том, что нельзя оставлять их так, и с удивлением встретила отсутствие отмашек и упрёков. Небо прояснилось. Они положили два серебрянных на подоконник и тихо ушли.

***

— Смотри, смотри! Белко-ласка! — А... да, — Озай проследил за указательным пальцем Фелли. По веткам скакал маленький, рыжий, длинный зверёк. Лошадь пила из небольшого озерца, махая хвостом, била мужчину по ноге. Лес. Холмисто-бугристая местность — до гор недалеко. Леса с хвойных сменились смешанными. — Из их шкур делают хорошие колчаны для стрел. Не сказать, что лучшие, но... — Какие колчаны, ты шутишь?! Озай посмеялся. — Долго ещё до мельницы? Посмотри. — Мм... почти дошли, — карта, шурша, развернулась и свернулась в её руках. — Хорошо, по коням. — Он уже собирался залезть на лошадь, взглянул назад. — Хм? Ты чего? Фелли стояла у неприметного куста, сосредоточенно разглядывая его листья, на которые падали пробивабщиеся сквозь кроны косые лучи. — Да понять не могу... Или могу... Стоп. Да, это он! — Э? — Plantago major. На его основе делают обезболивающие и антисептические снадобья. Лечит как наружние раны, так и желудок. Я когда нашу библиотеку шарила, там была книжка по травологии с рисунками. Скука страшная, но это помню. Листья широкие, прожилки поперечные, и по краям... Даже получше спирта будет, тебе к плечу прикладывать. Озай взглянул на растение и повёл бровью вниз. Плечо под перевязкой болело, конечно... — Нет уж. Пошли. — Почему?! — Слушай, ты эту книжку сколько лет назад читала? Можешь ошибиться. А лечить рану неизвестной и немытой травой я не буду. — Ты мне не веришь?? Да ты... Пф! Да я... — Идём, — сказал он твёрже. — Да я сейчас докажу! — на этих словах она посрывала с куста листьев и сунула в рот, быстро и смачно пережёвывая. — Рехнулась?! Ты что творишь? — Озай метнулся к ней. — Ле вухши. У мегя как хаз язвошка на дехне. — Выплёвывай сейчас же. Ну! "Треклятая девчонка, она меня только задерживает." — Давай! — Тьфу, тфу, да всё! Нечего орать. Скоро должно подействовать, тут его сок важен. Кстати, почему у тебя... две головы? Озай перевёл на неё нахмуренный взгляд. Он даже не успел спросить первичное "что", глаза мужчины закатились. Глубокий вдох без выдоха. Он даже не нашёл как выругаться, запустил руку в чёрные волосы, сжимая. Затем догнал лошадь, которая за это время пошла своей дорогой и привёл обратно. — ... И когда небо стало фиолетовым? Он взглянул на небо. Вечерело, но фиолетовым оно точно не было. Персиково-оранжевый цвет, мирно плывущие облачка... Вечереет. Проклятье. — Ко-ох! — Озай схватил Фелли за руку, пока та ловила что-то в пространстве. — Что мне с тобой делать?! "Бросить. Пусть разбирается сама." И правда, давно пора, подумал он. Отпустил её, запрыгнул в седло, поскакал галопом. Так легко. Стволы деревьев проносятся мимо. Он думал ехать прямиком в Омашу без остановок, и так прилично задержался. Большая девочка, доковыляет сама, а его совесть чиста. Совесть? ○○○ Её русые волосы разметались по дереву. — П-п...п... пож-жалуйста, помогите... Солдат вдарил ей по лицу. Её тело. Обезображенное, мёртвое. ○○○ Дёрнув на себя поводья, затормозил. Развернулся. Посмотрел на лес, из которого успел выехать. Темнеющая зелень. Кукушка отсчитывала кому-то срок. Небо противоположного от солнца горизонта начинало синеть над верхушками деревьев. "Нет уж. Девчонка так в лесу замёрзнет. Или захлебнётся рвотой в галлюциногенном приходе." Вернувшись, он пару минут боролся с желанием перекинуть Фелли на коня поперек, как делали древние кочевники со своими пленниками. Было бы удобно, но нет. Сдавит ей грудную клетку. Благо, идти было недалеко, Озай успел заметить за холмом крутящиеся жернова. Пришлось шагать с ней, удерживая за заднюю часть воротника от падений. — Оза-ай. У меня клещи ползают под кожей уб...убей их. "И вот она угрожает меня убить? Нелепость." Благо, лошадь была послушна. Плелись они с час, солнце опускалось ниже, даря небу всё более глубокие краски. Золотисто-гранатовый на стыке неба и земли, облака нежно-серой голубизны, у краёв сиреневые. А у солнца светлый, лимонного крема, отливающий на дрожащие от ветерка листья, черепичные крыши домов, к которым они подходили. Поселение было совсем уж маленьким, домов пятнадцать. Но было здесь спокойствие лета. Жернова мельницы крутились неспешно, мухи сонно жужжали над покошенным на лугу сеном. — ...И отрежь себе вторую голову, тебе не идёт, как ты не понимаешь? Среди жилых домов выделялась таверна. Двор просторный, огороженный забором без калитки, но пустоватый, истоптанный. Из окон тускло светило, на стене под крышей виднелся то ли мох, то ли плесень. — Бодрый ух. Ха-ха. Ха-ха-ха, — блаженно захихикала Фелли, прочитав название заведения, с выпавшей Д во втором слове. — Ещё какой бодрый... — ответил Озай, косясь на пьяницу, что валялся под окнами. Внутри был запах спиртного, жареного. Свет от сальных свечей. Круглые деревянные столы. Все в царапинах и потёртостях, все занятые. Череп тигро-носорога над прилавком. Справа занозистая лестница вела наверх, к комнатам. Пахло годовалой пылью на полках, на которых хранились никому не нужные коробки с чаем. Там же стоял небольшой портрет покойной матери хозяина таверны. — Агни, в какую же дыру меня занесло... За столами "культурно отдыхали" мужики с деревянными кружками чего-то крепкого. Выла волынка. Женщин Озай заметил всего две: жену, ругающую непутёвого супруга, и барышню, сидяюшую на чужих коленях, одетую чересчур открыто даже для летнего сезона. Они поймали несколько взглядов, подойдя к прилавку. Бывший Хозяин Огня на миг вспомнил, какие заведения посещал в жизни "до". В его настоящей жизни. Пока Фелли упёрлась лбом в столешницу, что-то бормоча, Озай устало кивнул кельнеру. — Комната. На ночь. На двоих. Где я могу оставить страусиную лошадь? Не очень ему хотелось общаться с этим сбродом. Набитый мускулами трактирщик, чьи глаза были едва видны из под густых гусениц-бровей, ответил: — На заднем дворе загоны. Комната Вам, и...? — Мне и дочери. — Раздражённо отрезал Озай. Мужик усмехнулся, наливая постояльцу саке. Фелли в его глазах выглядела нахлебавшейся. — Следить нужно за дочуркой-то, папаша. Хе-хе. Озай прожёг его взглядом. — Дело не твоё. Ключи. — Оплата вперёд, — скривился тот, и вытащил из под прилавка лист пожелтевшей бумаги с таблицей, от руки начерченой, — Здесь. Имя впиши...те. Перо в руке Озая замерло над графой "Имя клиента". Его имя. Как назваться? Исключить отслеживания, допросы. Он вспомнил, как ребёнком придумывал себе "более подходящие" имена. Так типично. Озай с тонкой улыбкой аккуратно вывел чернилами "Таро", что означало "Великий сын", хотя знал прекрасно, что называют так только первенцев. Сухая насмешка над отцом. После он оттащил Фелли от столика с несколько шокированными тремя постояльцами, игравшими в карты. Она пыталась сожрать трефовый туз. Вход на лестницу Озаю преградила дама в пышной, тёмно-красной юбке. Гнездо высокой причёски, шрам на шее, чёрные большие глаза и белая улыбка с отсутствующим клыком. Она откинулась полуголым плечом на стену. — Эй, красавчик, устал с дороги? Не хочешь испробовать лучшую ночь в своей жизни? Всего двадцать меднячков. Озай опешил. — Я хочу! Я! — заголосила Фелли с широченной улыбкой. — А ну хватит, — рыкнул он на девочку, а даму напротив одарил пугающе-гневным взглядом и отпихнул с пути с тихим "Прочь". Та звонко рассмеялась им вслед.

***

Фелли проснулась на следующий день, пружины кровати впивались ей в бок. Старые обои розово-персикового цвета, кое-где выгоревшие. Комната маленькая, две односпальных кровати у противоположных стен и тумба, больше ничего. Она приподнялась, сбросила комковатое одеяло. Аааай... боль сжала голову в тисках. Но Фелли все равно встала, проверяя пояс на тумбе. Нож в нём. Сумка. Всё на месте. Кроме Озая. Не успела мысль о его уходе пробиться в мозг, щёлкнула дверная ручка. — Ну что? Пришла в себя, "травница" в стране галлюцинаций? Полотенце в руках, он был умыт и чисто выбрит. И в силу этого фактора, видимо, не так раздражен, как мог. — Не смешно. Что вчера было? У меня отвратительно болит голова... — Не так отвратительно, как ванная в этой клоаке. Она ещё хуже спальни. — Сев на свою кровать, мужчина достал газету из кармана. — Пресса из Омашу. Наше лучше даже по качеству, не говоря уже о том, что там нет этих демократических бредней. По крайней мере, не было при мне. И больше незнакомые растения не жуй. Ты вела себя по-идиотски. Память побольше прояснилась в голове девушки. Её взгляд кинулся к нему, наполненный обидой. — По-идиотски?! Я хотела тебе помочь! Просчиталась, да, будто у тебя не было промахов! — Не. Нужна. Мне. Твоя забота. Лучшее, что ты можешь сделать, сделай на милость, позаботься о себе. И кстати... — Озай кинул ей газету. — Тут как раз есть список популярных имён. Выбери себе. Запомни, на людях я теперь Таро Окамото. — Дерьмовая фамилия. И имена тут... В общем, потом. — Ну ну, не дуйся, — ответил беглец с усмешкой. — И насчёт имени... Не потом. Сейчас. Уже сегодня будем в Омашу.