Вернуть тебя

      – Виктор. Виктор. Виктор! – голос становился все настойчивее, его тон менялся с каждым новым произношением имени, будто отчаянно звал. Пришлось обернуться на металлический стук шагов и встретиться с мигающим мягким голубоватым свечением взглядом.       — Виктор! Виктор! — в искревленным голосе появляются нотки искренней радости от того, что на него обратили внимание.       Виктор, будто не веря в реальность происходящего застывает, не зная как реагировать на данное происшествие. Он долго работал над таинственным камушкем, который нашел на месте недавней катастрофы в Зауне. У него было четкое ощущение, что это не просто безделушка и, когда ему удалось открыть энергетическую ценность камня, он не особо задумываясь в своем состоянии начал использовать эту энергию для Блицкранка. В конце концов, после отчисления из Академии его изобретение стало единственным помощником. Программа Блицкранка не была слишком сложной. Все, что от него требовалось с самого начала — находить людей под завалами после катастрофы на крупном заводе Зауна и уведомлять с помощью механического голосового прибора об этом. Да, после Виктор несколько изменил его функционал, подстроив под себя, но он не вписывал в его код возможность звать своего создателя по имени.       — Да, я Виктор.. — заметив то как робот замер в неком сомнении, подтверждает изобретатель, будто бы тот его понимал. Имя Виктора он мог узнать после недавнего заказчика. Как старый знакомый, мужчина называл учёного просто "Виктор", в отличие от этих глупых пафосных званий по типу "Механический вестник". Но даже услышав имя ученого, как он мог научиться ему, если программа такого не подразумевала? Это просто ломало голову, и Виктор все больше убеждал свой уставший мозг в том, что все вокруг нереально и это лишь странный сон.        — Виктор! Виктор! — Снова будто радуется Блицкранк, но теперь указывая массивным металлическим пальцем на своего создателя.        Виктор выгибает одну бровь:        — Это интересно.        Но какой-то подлинной эмоциональности не было в голосе молодого человека. После затяжного депрессивного эпизода, он будто бы растерял возможность испытывать эмоции, чувствуя лишь полную опустошённость. Его это не расстраивало. Он сам убедил себя в том, что эмоции имеют разрушительные последствия и лишь мешают его пути к совершенству. Изначально, Виктор даже хотел удалить все органы, отвечающие за эмоциональный фон, но что-то его остановило. Возможно, внутренняя жертва, которая до сих пор страдала от гнета жестокой части личности. Она явно не хотела умирать подобным образом и даже если мужчине казалось, что она словно червь паразит разрушает его изнутри – истина в другом. Это все еще единственное, что держит его от того, чтобы плюнуть на желания других и привести их к навязанному самому себе идеалу.       — Виктор! — робот вновь заставляет взглянуть на него, тыча пальцем в сторону изобретателя. Но затем он плавно переводит палец на себя самого и склоняет голову набок, будто задавая вопрос. Виктора прошибает в холодный пот. Блицкранк спрашивает о том, кто он? Это значит лишь то, что он не бездумно повторял услышанное имя. Он, действительно, осознавал происходящее вокруг. Замер он тогда от сомнений в правильности произношения имени своего создателя, будто существо, обладающее подлинным сознанием. Молодой человек качает головой, не веря собственным мыслям и потирает переносицу:       — Пфф, Бред..       — Бред! Бред! Бред! — начинает радоваться Блицкранк, указывая на себя. Глаза Виктора расширяются, и он тут же машет руками.       — Нет-нет-нет, прекрати, ты не бред, — понимая свою ошибку, пытается все исправить молодой ученый. Робот сейчас походил на ребёнка, который впитывал абсолютно любую информацию. И эта мысль подтвердилось, когда он дословно повторил последнее предложение Виктора.       Мужчина испускает тяжелый вздох.       — Так, стоп! Не повторять, понял? Нельзя. Нель-зя, — Он показывает крест руками, чтобы хоть как-то донести до Блицкранка смысл сказанного. К счастью, робот и вправду затихает.       — Теперь смотри.. — Виктор показывает на себя, — Я, — а затем на Блицкранка, — Ты.       Он повторяет этот жест, сопровождая двумя местоимениями, но голем теперь просто молчит.       — Ну и что случилось? — хмурит непонимающе брови изобретатель, что уже понадеялся на возможное наличие интеллекта у груды механизмов. Ну и глупость. Посмеявшись над самим собой, он уже успел, действительно, принять тот факт, что из-за отсутствия сна ему мерещится всякая хтонь. Но после смеха пришло очередное осознание, которое заставило развернуться обратно.       — Можно повторять..? — больше вопросительного хмыкает Виктор и панели глаз робота тут же мигают мягким светом в ответ, будто выражая его радость и готовность. Мужчина снова показывает на себя:       — Я..        Блицкранк тут же имитирует его жест, отвечая:        — Я!       Сложно даже самому себе признаться, но в груди так потеплело. Кажется, будто Виктор вновь испытал радость, но он быстро отбросил эти мысли и вернул голос к прежней монотонности, снова и снова убеждая себя в отсутствии эмоций.        — Ты, — теперь он указывает на Блицкранка, который в свою очередь приводит палец на Виктора.       — Ты! Ты Виктор! Виктор Ты! — с неподдельной радостью осознания произносит робот. Однако, вновь затихнув, он указывает обратно на себя, — Я. Я..?        Его, действительно, так волновало какое имя дал ему создатель? Или ему просто нужно было понять кем он является? В любом случае, Блицкранк быстро схватывал информацию и так же быстро строил логические цепочки. Он развивается! Совсем как человек!       — Ты Блицкранк, — сам Виктор уже успел прихватить блокнот, делая заметки о поведении голема, который внезапно обрёл интеллект. Это все еще казалось бредом, но вот Блиц перед ним и прямо сейчас так торжественно произносит:       — Я Блицкранк! Я! Блицкранк!       Дни шли своим размеренным чередом, за исключением того, что Виктор совсем забыл про сон. Помимо выполнения заказов Заунитов, теперь на его плечах лежало исследование загадки рождения сознания в големе и его обучении. Он обучал Блицкранка с нуля, вкладывая в него положительные качества людей и все свои знания. Каждый успех робота вызывал что-то приторно приятное, но ученый позволял себе лишь тень улыбки в одобрении новому помощнику. Иногда его посещали мысли наподобие: "Чувствуют ли тоже самое родители, когда их дите делает свои первые шаги?"       Хотя вряд ли они копошатся в детском мозгу, как порой приходилось делать Виктору, чтобы разгадать тайну сознания. Он, действительно, нашел что-то похожее на мозг, но это больше походило на ядро многогранной формы. Ученый пытался анализировать его с помощью приборов, которые использовал для нейроанализа страдающих людей, чей мозг разрушался из-за постоянного вдыхания ядовитых паров Зауна, но результата это не дало. Ядро работало иначе и ему понадобилось не мало времени, чтобы полноценно осознать этот факт. Перестроив один из своих аппаратов так, чтобы датчики покрывали всю поверхность ядра, Виктор наконец получил первые результаты, которые удивили его до глубины души. Эта загадочная вещь в самом деле создавала отслеживаемые нейронные цепочки! Но несколько иначе. Первое испытание Виктор произвел на основе визуализации себя в сознании Блицкранка. В конце концов, он является пока единственным человеком, которого голем знает хорошо. В ядре вспыхнули сразу несколько нейронных цепочек, но классифицировать учёный смог их лишь исходя из логических размышлений. В мозгу все проще, он разделён на части и каждая из них отвечает за определённую функцию, но здесь, кажется, суть была в гранях. Каждая грань возбуждалась от определённых аспектов и ему пришлось произвести не мало экспериментов, чтобы хотя бы предположить какая грань за что отвечает.        По мере познания Блицкранком мира, у него начали появляться вопросы по типу: "мягко это как? Больно это как? А холодно?"       После таких вопросов Виктор открыл для себя тот факт, что голем лишён осязательной функции. У него есть фоточувсительные датчики, захватывающие визуальную информацию, электромагнитные локаторы, заменяющие слух и даже газожидкостные анализаторы, отвечающие за обоняние, но никаких приборы для осязания не были включены в его конструкцию из-за простейшей ненадобности.       Это был секрет для Блицкранка. Виктор использовал свои познания в биомеханике, с помощью которых создавал протезы для себя и пострадавших на производстве заводчан. Пусть функционал у встроенных в руки голема датчиков был не очень большой, но был. Теперь он мог ощущать руками холод, жар, жесткость и мягкость, гладкость и шершавость поверхностей, но вместе с этим пришло и ощущение боли. Нежелательный результат, но если голем хотел все это чувствовать, то Виктор, что внезапно открыл для себя заботу о нем, не мог не сделать ему такого подарка. Для него Блицкранк давно перестал быть простой рабочей силой — он стал его величайшим творением и отношение к нему было человеческое.        Порой правда, бегающий по пятам голем надоедал, пришлось объяснить ему, что создатель не хочет видеть его постоянно и это так сильно расстроило Блицкранка, что он пару дней вообще не приближался к Виктору. Кажется, ученый был слишком груб с тонкой душевной организацией голема, так похожей на детскую. После извинений все наладилось, да и сам Блиц, кажется, понял что тоже был не прав.        Так же забавный случай произошел из-за того, что Виктор большую часто своей жизни проводит в механическом экзоскелете. Так ему проще ходить и выполнять физически тяжелую работу, да и просто чувствовать себя более совершенным, но во время сна и приема водных процедур, разумеется, приходится его снимать. Вот только Блицкранк ни разу до сих пор не видел Виктора без своей механической амуниции.        — Виктор! Виктор! — врывается в подобие спальни голем, желая поделится своим успехом в проекте своего создателя.       Виктор же присаживается на край кровати в одном нижнем бельё и сонно потирает глаза:       — Ну что случилось?        В ответ тишина. Мужчина поднимает взгляд, на застывшего в полном ужасе Блицкранка.       — Что не так? — выгнув бровь, разводит Виктор руками в искреннем непонимании. Неужели сбой?        — Виктор..? — в механическом голосе звучит такое же искреннее недоверие.       — Да, Виктор здесь, — тон учёного сменяется на более мягкий, словно пытаясь успокоить голема. Недавно он начал замечать, что с появлением Блица у него выработались новые привычки, схожие с привычками заботливых папочек. Аж мерзко становилось.       — Виктор.. — Голем исполняет жест, будто сжимает что-то между своими массивными руками, — Маленький. Теперь маленький..        Виктор в ответ хлопает себя по лбу, ведь его сонный мозг наконец раскрыл суть проблемы.       — Страшно.. — жалобно протягивает робот.       — Ну да, я тот еще урод, — хмыкает мужчина, но Блицкранка все равно надо было как-то успокоить, поэтому он вытягивает свою худощавую руку, — нет ничего страшного. Виктор человек, потрогай..       Голем подходил очень осторожно, кажется, совсем забыв о том, что хотел рассказать создателю. Несколько опасаясь, он все таки прикоснулся кончиком пальца к запястью мужчины, тут же зажмурив "глаза". Имитация век нужна была, чтобы не повредить важные датчики зрения, но Блиц отлично приноровился использовать их для выражения эмоций.        Чуть-чуть помедлив, голем тыкнул еще раз.        — Мя-я-ягко, — его механизмы возбужденно зажужжали, а сам он прищурил глаза. Ему явно нравилось трогать человеческую плоть. Однако, после этого он потрогал свой корпус.       — Блицкранк не мягко. Блицкранк не человек?        Глаза Виктора округлились от неожиданного вопроса. Да и к тому же он просто не знал как на него ответить, но голем выглядел так невыносимо расстроенным. Совсем по-человечески расстроенным.       — Ты человек, Блицкранк. Просто немного другой..        Эта ночь лишь подтвердила убеждения ученого о том, что чтобы быть человеком необязательно иметь органическое происхождение. Однако, чем чаще они начали вместе выходить на улицы Зауна, тем больше сомнений Виктор видел у Блицкранка. Он все быстро анализировал, начал много читать и порой даже с неохотой отрывался от книг, чтобы помочь с чем-то своему создателю. Сомнения голема дошли апогея одним казалось бы самым обычным вечером.        Виктор спокойно копошился в очередной машине для грузчиков, пока не заметил, что Блиц как-то слишком долго стоит позади него, будто чего-то хочет, но боится попросить. Испустив усталый вздох, ученый все таки обратил на него внимание.       — Ты чего-то хотел? — задал вопрос мужчина, не оборачиваясь.        — Виктор мой папа? — выдает бесцеремонно голем.       — Что..? — тут Виктор уже не мог не обернуться.       — Нет? Мама? — Тут же смущается реакции создателя Блицкранк, вжав голову в корпус.        — Боже, нет! Кто тебе такое сказал? — потирает переносицу учёный.        — Написано. В книге, — робот показывает книгу с кричащим названием: "Семья как отдельная ячейка общества", — У всех есть папа и мама. Если Виктор не папа.. Не мама.. То где мои? Я же человек.        Мужчина серьезно задумывается над этим вопросом. Он, действительно, не ожидал, что однажды Блицкранк придет к такому. Виктор в принципе не был готов к воспитанию буквально ребёнка, даже если он и является чем-то неорганическим, но тем не менее сам вырыл некую яму, в которую теперь попал. Учёный лично сказал Блицкранку, что тот является человеком, а у человека ведь и вправду есть родители. Даже если они не принимают участие в жизни дитя, когда-то они его породили. А сильно ли отличается ситуация с Блицом? Ведь Виктор тоже создал голема, все это время обучал, вкладывал в него свои моральные принципы и опыт. Правда над его созданием изначально он трудился не в одиночку.       — Хорошо, — сдается мужчина. Что-то внутри не позволяло ему разбить наивное сердце своего творения. Прошлый опыт оставил свой след. Когда он был слишком груб с Блицкранком, тот обиделся как самый настоящий ребёнок, — Я тебя создал, значит можно сказать, что я твой отец.. — пожав плечами, Виктор хотел было вернуться к своей работе, но..       — Отец! Папа! Отец! — на радостях принялся повторять Блиц.        Виктор чувствует как эти два слова, словно лезвие по сердцу, поджав губы на секунду, он бросает:        — Не зови меня так. Я Виктор, понятно? Вик-тор! — ему и самому непонятно почему он так сорвался на бедного голема. Но эти два слова отсылали к не очень счастливому детству, особенно к отцу, который до последнего не верил в своего сына и хотел, чтобы Виктор просто пошел работать на завод. Не испытывал радости или гордости, когда юный поступил в академию. Юноша тогда получал лишь письма от мамы, пока она не покинула этот мир. Отец даже не уведомил об этом, Виктор узнал сам, когда весточки из дома не приходили на протяжении двух месяцев. Он ненавидел своего отца, особенно после возвращения домой, когда его исключили. Вместо поддержки юный ученый получил лишь: "а я говорил, что так будет".        Снова позволив себе потонуть в собственной трагедии, Виктор не сразу заметил, что Блицкранк вновь вжал голову в корпус. Отлично, он снова напугал ни в чем невинного голема.        — Прости, — понижает тон голоса мужчина, отвернувшись из-за того, что просто не мог найти в себе силы взглянуть на последствия своего несовершенства, — Ты можешь осознавать, что я твой отец, но не называй меня так, хорошо? — теперь как можно мягче пытается донести ученый.        — Почему? — механический голос Блицкранка звучит очень осторожно. Он боится вновь довести такого важного для себя человека, — Это потому что Блицкранк плохой ребёнок?        В груди предательски защемило от этой вроде бы невинной, но наполненной такой детской болью фразой, которая едва ли сравниться со взрослыми трагедиями. Трагедия любого ребенка быть плохим для своих родителей. Самая большая и самая разрушительная трагедия.        Тишина в лаборатории давила обоих, но вскоре Виктор подал слегка осипший голос:        — Нет.. — повернувшись лицом к голему, он кладет механическую руку на его голую макушку, — Нет, ты хороший ребёнок, Блицкранк, — набрав побольше воздуха в лёгкие, мужчина уводит взгляд куда-то в сторону,       — Просто Виктор плохой отец..