Зло

Том из прошлого всегда заканчивает запись в дневнике одной конкретной фразой. Том вчерашнего дня тоже использует её, привычно обозначая наступление сумерек за окном: «Не волнуйся, я позаботился об этом.» Будь то домашнее задание или очередное собрание его рыцарей — всё записывается в дневник, распределяется по времени и выполняется по нему же. Каждый вечер он открывает его — свой первый крестраж, кусочек своей собственной души, то единственное, кому он может доверить всего себя целиком, без утайки и страха. В руке уже лежит перо — так заканчивается каждый их день. … Этим вечером Том чувствует себя немного непривычно, даже странно: что-то отчаянно двигается внутри грудины, но нечто не похоже на стук сердца. Оно не стучит в привычном понимании этого слова — оно натурально перемещается, разрастается, и задевает своими плавающими движениями всё вокруг. Оно больше не скрывается, не стремится укрыться за шторкой рёбер, не облизывает гладкую и упругую поверхность мышц рядом, не ласкается к нему изнутри. Оно слишком далеко, но тем ни менее всё ещё живёт с ним, достаточно долго, чтобы облюбовать местечко на самой глубине… что-то кошкой скребётся в голове, говорит чужим — не внутренним — голосом, сбивает с собственных мыслей, порождая мысли чужие. Лишние. Не его. Что-то упорно хочет укорениться в нём: прорасти в его голове, расцвести сквозь заросли костей рёбер и мышц, разорить само сердце. Обосноваться в его внутренностях, заполонить собой всё подобно сорняку. Найти пустоты, если такие есть, и перетечь в них своей — чужой — плотью. Породить нервные окончания, обрасти слоем жира… успеть стать «своим». Не позволить понять, что что-то не так. Не дать своему носителю испугаться. … Выходящие из-под пера красивые буквы без труда ложатся на бумагу, соединяясь изящной волной. Мысли вяло перетекают, наслаиваясь одна на другую, но написанное звучит в голове на удивление складно. На очередной строчке Том, наконец, осознаёт — кажется, оно уже успело стать его частью. Что-то двигает его рукой, ставя точку в конце. Что-то двигается в его теле, то и дело роняя перо из внезапно дрогнувших пальцев. Что-то мешает сфокусировать зрение на записях Слизнорта на доске. Что-то не даёт сконцентрироваться на тексте учебника в библиотеке. Что-то меняет произнесённые им заклинания в последний момент. Что-то внушает ему отменить встречу с рыцарями. Что-то громко шепчет не думать об этом. Что-то говорит с Томом его же голосом. Должно быть, в один момент таких «что-то» становится слишком много… Что-то приходит во сне ощущением режущей боли в груди. Что-то шепчет змеёй из темноты теней при свете дня. Что-то кидает в холод подземелий в самый разгар лета. В какой момент он перестаёт обращать на это внимание?.. Что-то упорно тянет его к тому странному новенькому Гарри Эвансу, от взгляда которого тело охватывает колющее ощущение озноба. Что-то заставляет его принять, буквально выхватить из чужих рук подарок — дневник — точь-в-точь такой, о котором он мечтал ещё с лета. Что-то не даёт ему вспомнить, как прошёл ритуал. Разделил ли он вообще свою душу, или этот дневник с его осколком внутри всегда был здесь? Почему ему нужно вновь вернуться в женский туалет на втором этаже? Зачем он позвал с собой Гарри П… Эванса? «Гарри знает это место,» — шёпот на задворках плавающего сознания растёт, угрожая перебить его собственный. Вход в Тайную комнату так и остаётся закрытым: они стоят бок о бок с Гарри, но Эванс по-прежнему молчит, а сам Том мало понимает суть своих внезапных порывов. С потолка монотонно капает ледяная вода, то и дело разбивая тишину между ними. Гнетущее ощущение предвкушения — своего или того, своего-чужого — накрывает штормовой волной с головой. Гарри впервые просит его о чём-то. На змеином. Просит мелочь — всего лишь повернуться к… … вязкая капающая темнота, ряд беспорядочных ударов в грудь, везде вода, она колет кожу льдом, она мутная и зелёная — в такой воде нет жизни, только… Что-то смотрит на Тома его же глазами в зеркале напротив. Оно живое, оно внутри, оно — это он. Ужетеперь он. … чей-то голос сверху кричит, оглушающе звенит птичья трель, багряное марево перед глазами падает под напором света, разбиваясь в дребезги… Что-то привычно обещает, выжигая на горизонте сознания хорошо знакомую фразу: «Не волнуйся, я позабочусь об этом.» … нет ни боли, ни света. Больше нет и вязких капель темноты, падающих на бледное лицо. Нет чувства холода, нет страха. Страха больше нет… Том внутри не замечает, или не хочет замечать разницу в привычной фразе. Весь его мир вокруг сужается до рамок зеркала в женском туалете на втором этаже. По ту сторону зеркальной глади другой Том в отражении приобнимает его руками Гарри, ведя в сторону выхода.