Зло

— Из тебя вышла плохая мать, Гарри Поттер, — глубокий голос-нож режет в кровь, мучительно долго раздирая ноющее мясо, хотя говорящий даже не смотрит на него. Гарри на это только мысленно кивает, уже безо всякой истерики молчаливо соглашаясь с ним. Время криков и неконтролируемых выбросов магии давно прошло — кажется, даже слёз, и тех — не осталось. Они в комнате. Не самой просторной в этом доме, однако… явно больше, чем чьи-то чуланы или спальни в детдомах. Здесь никогда не бывает пыли, пауки не плетут свою паутину в тёмных углах под потолком или на кишащем тенями полу. Здесь из окна круглосуточно льётся свет: днём — солнечный, ночью — лунный. Здесь никогда не видно домовиков или кого бы то ни было еще. Путь в детскую открыт только для родителей. Ро-ди-те-лей. Гарри мысленно дёргается каждый раз. Это выше его сил — примерять на себя роль тех, кого у него никогда не было. И с кем? С чудовищем, которое его их же и лишило? Какой-то бред… Словно его — человека — насильно наряжают в шкуру убитого животного, заставляя изображать какого-нибудь зайца в детском спектакле. Ещё и выпускают сразу в первом акте, кидая в самый эпицентр софитов. Ну натуральная звезда шоу, не иначе. Гарри очень устал. Он больше не хочет быть звездой. Он больше не может быть особенным. Быть в центре внимания — прерогатива Дарк… Драк… Драко. Или как его там? Уже не важно. Быть любимчиком публики. Быть избранным. Гарри мысленно смакует это слово, пока не надоест. Кажется, это было так давно… Как долго длится эта игра двух актёров? И почему никто не удосужился дать ему сценарий? Кто распределял им роли? Зачем… Сколько времени прошло? Он лениво переводит взгляд на часы — должно быть, не больше получаса. Но… Сколько времени прошло с тех пор, как он здесь? А где, собственно, это «здесь»? Он еле слышно смеётся. Невилл рядом удивлённо смотрит на него, впрочем, быстро возвращая своё внимание обратно. Гарри смотрит на его руки: чужая кожа такая же бледная, как у него, но не такая гладкая. Руки Невилла испещрены множеством самых разных ран: от наливающихся пятен синяков до саднящих ушибов, от кривых линий порезов и следов ожогов до глубоких шрамов. Есть и пара свежих ссадин — за завтраком Гарри благополучно забыл о манерах. Опять. Как он вообще ещё дышит? Чувство вины, кажется, уже давно затопило его с головой. Гарри смотрит на стены вокруг: синие, тёмные, похожие на водные глубины. Когда-то давно, должно быть ещё в детстве, он слышал, как тётка Пе… Петун… Петунья… говорила, что синий цвет означает спокойствие. Безмятежность. Доверие и защиту. Надёжность. Где все эти сокровища можно было взять здесь, в этой детской? Иногда ему казалось, что комната вокруг — осколок настоящего океана, такого же неизведанного и опасного, а он сам — давно потерявшийся путник, бесцельно болтающийся на волнах, которые всё никак не дадут ему утонуть. Иногда Гарри искренне хотелось утонуть. А потом он сталкивался взглядами с чужими грустными глазами, смотрел на чужие обезображенные руки-ноги… по его вине. И понимал, что уходить со сцены ещё рано. Непростительно рано. В такие дни синие стены казались проклятьем похуже Сектумсепра. Или Круциатус. Или Адское пламя… Кажется, некоторые вещи Гарри никогда не забудет, в отличии от лиц или имён из прошлого. Да и было ли у него это прошлое вообще? Так, пыльная кинолента в давно заброшенном кинозале. У Гарри Джеймса Гонта не может быть прошлого. Ему не положено. Вся его жизнь — ожившая мечта, сказка, в которую хотел бы попасть любой. Гарри смотрит на множество самых разнообразных игрушек, разбросанных по полу детской. Смотрит на Невилла, увлечённо играющего с одной из них. Кажется, это небольшая подвижная змея навроде Нагини… Невилл боится Нагини, и всегда громко плачет, стоит ей появиться на пороге комнаты. Но Невиллу нравятся игрушечные змеи, похожие на неё. В небольшой комнате с синими стенами полно игрушечных змей на любой вкус. Кажется, кто-то упорно хочет избавить его от страха… Иногда Гарри кажется, что бояться больше, чем сейчас, просто невозможно. Наверное именно поэтому он не боится. Невилл рядом по-прежнему играет, разве что переключившись на плюшевую змею. У неё большие глаза-пуговицы, моргающие каждый раз, стоит усыпанным мелкими ссадинами и порезами рукам дотронуться до её хвоста. Иногда Гарри кажется, что в этом Невилле ещё остался тот прежний Невилл из прошлого. По крайне мере, они всё ещё живы. По крайне мере, он смог выторговать хотя бы одну жизнь… — Из тебя вышла плохая мать, Гарри Поттер, — глухо звучит откуда-то сверху. По крайне мере, со дна бездны нет дела до того, что творится наверху. …На синих стенах детской комнаты, полной самых разнообразных игрушек, висят рамки с колдографиями: кто-то вырезал три фигуры из разных снимков, и грубо склеил их в одну.