Зло

Он чувствует себя куском мяса на чьей-то тарелке. Таким толстым, хорошо прожаренным стейком, ароматно благоухающим всевозможными пряными специями, с аппетитно выглядящим гарниром из мелкопорезанных овощей и благородно бегущим соусом по аппетитному разрезу для демонстрации. Сегодня повар точно потрудился на славу. Гарри чувствует себя чьим-то обедом. Чьим-то дессертом. Чьим-то объектом голода и желания этот самый голод утолить. Наследник Поттеров натурально боится, не в силах выкинуть затесавшуюся с самого утра тревожную мысль — кто-то очень давно хочет его сожрать. И, кажется, именно сегодня, этот кто-то исполнит свою давнюю мечту, ведь блестящие лезвия клыков уже наточены, а бездонный желудок успел изголодаться по мягкой и сочной плоти… В конце концов «не он первый, не он последний». И не то чтобы это какой-то вопиющий случай: Гарри с завистью смотрит на болтающих неподалёку друзей, на рдеющий герб их общего факультета, гордо развивающийся под самым потолком, и не может не думать о том, что он никогда не станет частью всего этого. Этого места. Этой группы. Этой семьи. «В систематическом плане оленей нельзя назвать хищниками, » — и этим всё сказано. Каждый лев с ало-золотых гобеленов, кажется, считает своим долгом посмеяться ему в лицо. Он привык — у Поттеров на роду лежит задача сломать стереотипы и устои как определение. Конкретно Гарри, например, умудрился поступить на факультет, где травоядных наберётся едва ли одна четвёртая. Хуже только Слизерин с его гадюшником, но там его, по крайне мере, оценили бы как забавную закуску. Впрочем, если предчувствие не обманывает его, то к вечеру он вполне себе может оказаться на столе под зелёно-серебреным гербом. И не известно ещё что хуже: быть разорванным на куски или заживо вариться в чьём-то желудочном соке часами. … Гермиона смешно ведёт носом каждый раз, когда погружается в пересказ любимых книг, а Рон неизменно виляет хвостом в её присутствии. С ними Гарри всегда ощущает себя в безопасности: в их компании собственные «прибылые пальцы» и пока ещё короткие шероховатые рога не кажутся чем-то из ряда вон. Возможно именно поэтому друзья первыми узнают о его опасениях. Гермиона настроена серьёзно, пусть и несколько скептично. Рядом Рон знакомо чешет за ухом — сила привычки. Его хвост больше не виляет из стороны в сторону. Гарри смотрит себе под ноги, враз посчитав все свои страхи глупыми и несуразными. Ну что он, правда, как маленький несмышлёный оленёнок? Пересмотрел в детстве магловсого «Бэмби»? Он ведь не первый травоядный, кто это чувствует. Не первый травоядный, который попал в самое сердце львиного прайда. Тогда почему ему так предательски страшно? … Гарри смотрит на собственные руки в коротких белых перчатках: его всё ещё бьёт мелкая дрожь. Рона под боком тоже потряхивает, но это следствие волнения перед танцем. Гермиона ещё не вернулась к ним, и наследнику Поттеров кажется, будто он застрял в компании охотничьей собаки посреди кишащего тварями Запретного леса. По крайне мере, с ним всё ещё остался верный другу Уизли. Почему-то страх со временем никуда не ушёл, и даже не стал тише: завладев его сердцем и разумом ещё в начале недели, он и так проследовал за ним до этой пятницы, не дав нормально прочувствовать царившую в Хогвартсе атмосферу в преддверии турнира. Последний месяц всё в этом замке жило и дышало всеобщим ощущением предвкушения: шармбатонки своим природным обаянием кружили голову молодым волшебникам, а ученики из Дурмстранга так и манили к себе жадных до знаний о тёмной магии… Заблаговременно украшенный Большой зал вокруг был заполнен представителями всех трёх школ, включая директоров и преподавателей. Жаль только любопытному от природы Гарри сейчас не было до них никакого дела: зелёные глаза всё выискивали в толпе знакомый хвост, или, может, круглую мордочку с приплюснутым носом. Рон под боком много и громко лаял на всех мимопроходящих — так, для вида. В конце концов, Джек-рассел — охотничья, а не охранная собака. По крайне мере это позволило Гарри почувствовать себя защищённым хоть ненадолго. Гермиона вскоре вернулась к ним. И вернулась не одна: под руку с ней крайне плавно, почти скользяще вышагивал высокий юноша… «Грубая чешуя темнее самой ночи, длинный и крепкий хвост с шипом на конце… мощные крылья, похожие на те, что у летучей мыши…» Гарри буквально нутром почувствовал этот инстинктивный ужас предков, стоило столкнуться взглядом с этими блестящими лиловыми глазами. — Гарри, смотри кого я нашла под лестницей! — выдра радостно фыркнула, энергично мотнув мордой в сторону. — Том!.. Они не виделись с ним так давно, с тех пор как Реддл заинтересовался Тёмными искусствами. Он стал первым другом Гарри в Хогвартсе, ещё раньше Рона или Гермионы. Только попал не на Гриффиндор, вместе с ними, а прямиком в Слизерин. Не то чтобы это было удивительно, учитывая его природу, но Гарри действительно не шутил, когда, будучи вдвоём, говорил ему, что хотел бы пойти в Подземелья Хогвартса вместе. В конце концов, решение оставалось за шляпой… и оно, увы, было не в их пользу. Будучи вдвоём с Томом сейчас, в его крепкий и жаркий объятиях, Гарри не мог не отметить, как быстро растут подобные Реддлу, и как трепетно ему было ждать эту встречу… Ещё в самом начале учебного года, втроём с Роном и Гермионой, он тщетно пытался уговорить Марволо остаться вместе с ним — не зарываться с головой в библиотеке за книгами допоздна, не прятаться в густых тенях коридоров, не избегать встреч и разговоров, не бросать его, Гарри. Должно быть, он просил слишком много. Или просил недостаточно хорошо. Во всяком случае сейчас он готов был простить внезапно объявившемуся Реддлу любую прихоть, буквально всё… Всегда чуткая к окружению Гермиона первая заметила случившуюся перемену, гораздо первее Рона — другу не помог даже собачий нос. При всём желании, Гарри не вспомнил бы, когда именно его друзья испарились в толпе неподалёку. Или куда испарился его страх. Том был почти таким же, как в их последнюю встречу несколько месяцев назад — разве что стал выше, шире в плечах, стал куда лучше маневрировать своими крупными крыльями и хвостом, и… Должно быть, что-то было в его взгляде. Но как бы внимательно Гарри не смотрел — не мог сказать, что именно изменилось. Реддл по-прежнему был учтив и галантен с такими, и вёл себя достаточно аккуратно, чтобы мозг травоядного не счёл чужие телодвижения опасностью. По крайне мере опасностью такой силы, чтобы инстинкты кричали бежать. Чтобы рвануть прочь тогда, пока ещё не стало слишком поздно. Том даже по старой привычке отворачивался, когда зевал! Даже по прошествию времени, даже спустя столько дней без присутствия в жизнях друг друга, он всё ещё помнил первобытный ужас Гарри, который он испытывал при виде широко раскрытой пасти, полной острых, как лезвия, зубов, и этого длинного раздвоенного языка, вытягивающегося в преступной близости от лица Поттера, и этого хруста растягивающихся мышц… Том был таким же, как и прежде. Его друг не изменился. Он был по-прежнему опасен. И проблема Гарри была вовсе не в обосновавшимся в сердце страхе, а в том, как безрассудно он откинул его прочь при виде старого друга. Том сидел в библиотеке не из жажды знаний, но чтобы задушить в себе жажду голода. Реддл никогда не прятался от Гарри в густых тенях коридоров, но прятал там от Гарри себя. Старый друг никогда не хотел избежать лишнюю встречу или упустить разговор наедине — он просто не был уверен, что ему хватит сил сдержаться. Никакого внезапно проснувшегося интереса к Тёмным искусствам никогда не было — только подарок от однокурсников в виде поваренной книги. В этот вечер Том не случайно столкнулся с Гермионой в тени у входа под лестницей. Должно быть, его голод наконец взял своё.