Запрещенное желание

Валерио

Я сидел в углу просторного кабинета, внимательно слушая разговор между отцом и дядей. Отец был невозмутим, как всегда. Он сидел в своем кресле, пальцами неторопливо вертя шахматную фигуру, как будто этот разговор не имел для него никакого значения. Маттео, напротив, был резким и напряженным, двигался неторопливо, говорил быстро. Я всегда замечал эту разницу между ними: отец – холодный, расчетливый стратег, тогда как дядя Маттео – более импульсивный, но не менее умный. Мне часто говорили, что я на него похож. Мы оба имеем «горячий темперамент» и уникальную способность бесить людей. На столе между ними лежал файл. Его уже открыли. Вытянули фотографии. Я взглянул одним глазом и узнал парня, хотя то, что после него осталось, трудно было назвать «парнем». Тот самый парень из кафе, который флиртовал с Авророй и Одри, судя по ее рассказам. Тот, который уже никогда не сможет сделать это снова. — Невио ведет себя как безмозглый пес, — резко бросил Маттео. — Убивать людей на нашей территории без разрешения? Это что, новая мода в Вегасе? — Невио всегда был слишком импульсивным, — отец вздохнул, не прекращая вертеть шахматную фигуру. — Но теперь мы породнились с Каморрой, как бы мне это не нравилось. И если Фальконе решил закрыть на это глаза, нам не стоит раздувать из мухи слона. — Да к черту этих ублюдков, Лука! — Маттео нервно провел рукой по своему безупречно уложенному волосу. — Это уже принцип! Если мы закроем на это глаза, завтра кто-то другой решит, что может делать здесь все, что хочет. — И что ты предлагаешь? Отрезать Невио руки и отправить их его отцу? — Как минимум. Я бы сам с удовольствием это сделал, этот монстр себе уж слишком много позволяет. Мне уже начинал надоедать этот балаган, и так было понятно, что никто ничего не сделает с Невио. Если бы не его сестра, я бы сам убил его после того инцидента с Изой и Джианной. — Господи, чувак просто избавился от конкурента, — лениво протянул я из своего кресла. — Он цеплялся к Роре. Кто угодно из нас поступил бы так же на его месте. Так что давайте уже оставим эту бессмысленную тему, и я пойду? — Я театрально зевнул, показывая, что все это меня вообще не волнует. Отец смотрел на меня пристально, задумчиво. Я знал, почему он молчит. Он наблюдал. Анализировал. С детства я привык к его оценивающему взгляду. В этой семье не было места слабости. Конечно, если это не касалось нас. Отец всегда учил, что на публике мы должны быть сильными, а только в семье, между нами, можем показывать свои слабые места. Отец всегда знал, что Амо станет следующим капо, а я — его консильери. Он воспитывал меня именно для этой роли: человека, который понимает ситуацию с обеих сторон, который умеет мыслить стратегически, вести переговоры, убеждать. И именно поэтому я не позволял себе показать, что меня задело это убийство. Я не мог сказать, что почувствовал странную боль в груди, когда увидел знакомое лицо. Не мог признать, что меня не устраивал ответ «бессмысленная тема». Потому что это была не просто тема. Это касалось Одри. — Найдите тех, кто знал этого парня, — наконец сказал отец. — И убедитесь, что они не будут задавать вопросов. Маттео все еще выглядел недовольным, но кивнул. Я встал, разминал шею. — Все? Тогда я ухожу. Маттео ухмыльнулся: — У тебя всегда какие-то дела. — Такая жизнь, — я улыбнулся, пожимая плечами.

***

Громкий звук удара заполнил тренировочный зал. Флавио методично вкладывал в груши каждый удар, и казалось, ему было все равно, что именно он бьет — мешок или живого человека. Ритмично, хладнокровно, почти безразлично. Я же, наоборот, резко ударил кулаком по груше, так что она громко качнулась вперед-назад. Напряжение с плеч так и не ушло. Я потряс руки, выпуская воздух через стиснутые зубы, и сделал еще один удар — сильнее, точнее. Флавио молча наблюдал, не прекращая своего ритма. — Что, стресс, брат? — спросил он наконец, не отрывая взгляда от мешка. Я хмыкнул и не ответил. — Угадал. — Ты слишком много говоришь. — А ты слишком много думаешь. Я снова ударил, на этот раз представляя перед собой чью-то физиономию. Чье лицо — я сам не знал. Просто хоть кого-то, на кого можно сбросить это раздражение. — Слушай, Валерио, — Флавио наконец остановился и вытер запястьем пот с лба. — Я же не идиот. Я бросил на него взгляд, но ничего не сказал. — Ты что-то задумал? Я снова ударил, менее агрессивно. Пауза. — Ничего я не задумал. — Знаешь, что самое интересное? — он слегка наклонил голову, внимательно наблюдая за мной. — Ты даже не пытаешься убедить меня в обратном. Я не выдержал и слегка улыбнулся. — А зачем? Флавио фыркнул, взял бутылку с водой и сделал несколько глотков, прежде чем заговорить снова: — Это из-за неё? Я остановился, оставив руку на груше, и почувствовал, как его взгляд впился в меня. Я не стал уточнять, о ком он. Он и так знал. Флавио был единственным, кому я рассказал. Я доверял ему как себе и знал, что он заберёт мои секреты с собой в могилу. Он был не просто моим двоюродным братом. Он был моим лучшим другом. Я вздохнул и вытер полотенцем шею. — Сначала это должно было быть просто… не знаю. Развлечение? Интерес? Флавио улыбнулся. — Ага, конечно. Я посмотрел на него с вызовом. — У тебя что, шестое чувство открылось? — Брат, ты не тот тип, который тратит время на «просто развлечение». Не тот, который так просто говорит о девушке. Я молчал. Он насмешливо прищурился. — Ты привязался. Я скрипнул зубами. — Заткнись. — Ты. Привязался. Я бросил в него бутылку с водой. Он рассмеялся, легко отбил её в сторону и потянулся, всё ещё улыбаясь. — Я же говорил, я не идиот. Я закатил глаза, но внутри меня что-то немного ослабило хватку. Флавио — единственный, с кем я мог быть собой. Он вырос рядом со мной. Видел меня без этого фасада безразличия. Он всё равно знал меня. — Ну и какая она? — В смысле? — Ну ты ж не просто так на неё запал. Она особенная или ты просто решил усложнить себе жизнь? — Она… — я развязываю ленты на руках, задумываясь, как это объяснить. — Она не пытается понравиться. Не стремится впечатлить. Это заставляет её выделяться. Не в том смысле, что она пытается быть другой, а в том, что она даже не хочет быть заметной. Но как раз из-за этого её невозможно не заметить. Флавио поднимает бровь, но молчит, давая мне продолжить. — Она не пытается привлечь внимание, но я всё равно смотрю. Всегда. — Ого, — он хитро улыбается. — Звучит так, будто ты прям серьёзно влип . Я молчу. Флавио смотрит на меня с интересом. — А она хотя бы красивая? Я резко поднимаю на него взгляд. — Что за вопрос? Он смеётся. — Ну ты ж не сказал! Я хоть как-то должен представить, кто эта загадочная девушка, из-за которой ты ходишь весь напряжённый и больше не делишься со мной своими секс-приключениями. Я фыркаю. — Красивая. — Насколько? Я снова хмурюсь. — На хрена тебе это знать? Флавио закидывает руки за голову, изображая невинность. На что я закатываю глаза. — Ну извини, что я не собираюсь тебе описывать её, как в поэтических романах. — А должен был! — он снова смеётся. — Валерио Витиелло, бабник-хищник, а тут прямо заливается про какую-то девушку. Это нужно видеть. — Давай закроем тему. Флавио не прекращает улыбаться. — О, нет. Мне ещё надо услышать, сказал ли ты ей , что она тебе нравится? Я напрягаю челюсть, понимая, к чему он клонит. — Да. Флавио поднимает брови и на секунду выглядит реально удивлённым. — Серьёзно? Прям взял и сказал? — Ага. Он бросает перчатки на скамейку, вытирает руки о шорты и с полным удовлетворением растягивает губы в улыбке. — Ох, я бы всё отдал, чтобы увидеть этот момент. — Что? — Представляю, как ты стоишь, такой серьёзный, напряжённый, молчишь минут десять, а потом вдруг: «Ты мне нравишься». Я скриплю зубами. — Не так это было. Флавио лишь фыркает. — Ага, конечно. И что она? Растрогалась? Кинулась тебе на шею? Я не отвечаю, и он тут же смеётся. — Блять, она, наверное, была в шоке. Ты ж у нас любитель загадочных взглядов и молчаливых страданий. Я медленно перевожу взгляд на него. — Ты закончил? — О, нет. — Он садится на скамейку, скрещивает руки на груди и смотрит на меня с жадным интересом, как на крутую драму в реальной жизни. — Я бы пошутил, что ты ведешь себя как влюбленный подросток, но боюсь, что ты действительно такой. Я поднимаю бровь. — У тебя слишком много наглости для того, кто без пары. Флавио демонстративно закатывает глаза. — Не меняй тему. Я чувствую, как он смотрит на меня с хитрой улыбкой, будто пытается меня раскусить. — Так что, Валерио, может, пора признаться, что она тебе не просто нравится? — Ты реально хочешь получить по лицу сейчас? Флавио просто смеется, поднимает руки вверх и уходит, оставляя меня наедине с мыслями.

***

Город уже начинал зажигать огни вечерней жизни, когда я выехал за ней. Ничего особенного — обычный маршрут, который я уже знал. Но ощущения были другие. Я снова ловил себя на мысли, что это стало для меня какой-то чертовой рутиной — забирать её. Я достал телефон и открыл нашу переписку. Я: «Не успеешь убежать — я уже тут.» Через секунду добавил фото. Снял себя в зеркале заднего вида — глаза прикрыты солнцезащитными очками, выражение лица серьезное, как у плохого парня из фильмов. Я: «Так выглядит твой личный водитель. Только чаевых не беру, принимаю лишь комплименты.» От неё долго не было ответа. Я уже успел переключить внимание на дорогу, когда экран загорелся. Одри: «Дурак.» Я улыбнулся, хотя она этого не видела. Я: Какие конкретно качества делают меня дураком? Прошу пояснить, чтобы работать над собой. Три точки появились и исчезли. Я представил, как она скептически сжимает губы. Одри: «Нет смысла исправлять то, что уже безнадежно.» Мне даже не нужно было слышать её голос, чтобы понять тон — сухой, немного насмешливый. Но меня это только развлекало. Я продолжал вести машину, не отвлекаясь от дороги. Проезжая мимо одного из кварталов, я заметил большой салон красоты. Дорогой, со стильными большими окнами и мягким светом, который создавал атмосферу даже ночью. Моему взгляду не хватило и полсекунды, чтобы оставить этот салон позади, но вдруг что-то привлекло моё внимание. Я вспомнил Одри. Вспомнил, как она однажды говорила, что в детстве мечтала покрасить волосы в синий цвет. Конечно, я шутил тогда, сказав, что она бы выглядела как ведьма, но сейчас думаю, что это было бы… интересно. Это странное желание и такая винность в её голосе, когда она об этом говорила, оставили след. Теперь я представляю, как её тёмные волосы набирают синий оттенок, и она выглядит как… настоящая загадка. Сохранит ли это её природную нежность, или её взгляд станет более свободным, даже немного смелым? Мне хочется увидеть это. Мне хочется увидеть её другой. Неважно, как она будет выглядеть для других, я знаю, что для меня она будет именно такой, какой я её вижу. Салон красоты всё ещё передо мной. У меня на мгновение сложилось впечатление, что её волосы уже набрали тот самый синий оттенок, и я представляю её здесь, с новым стилем, с новым настроением, и, возможно, даже с новым отношением к жизни. Я ускорился, направляя машину к её работе. Почему бы и нет? Эта мысль никак не выходила из головы. И не потому, что я хотел сделать что-то большое, удивить её или поразить. Нет. Просто я знал, что она бы сама на это не решилась. Она всегда как будто стояла на пороге, но никогда не переступала. Я притормозил на светофоре и провёл рукой по волосам. С тех пор как я познакомился с ней, я наблюдал за её реакциями, за тем, как она ведёт себя. Одри почти всегда сдерживала себя. Молчала , когда хотела что-то сказать. Делала вид, что ей всё равно, когда на самом деле это было важно. Она как будто научилась быть невидимой, не привлекать к себе внимания, не просить лишнего. Но иногда в редкие моменты я видел в ней другую сторону. Как тогда, когда она рассказывала о синих волосах. Она сказала это несерьезно, как будто просто детская глупость. Но я знаю, что люди так не говорят просто так. Это была одна из тех мелочей, которые остаются с тобой с детства, одна из тех вещей, которые ты хотел, но никогда не получил. Наверное, тогда у нее не было денег. Наверное, ее никто не поддержал. Наверное, она просто привыкла, что ее желания не имеют значения. Я нахмурился, не замечая, как светофор загорелся зеленым. — Блять… — пробормотал я, когда сзади меня посигналили. Я нажал на газ. Я не был хорошим парнем. И не пытался им быть. Но если я могу сделать что-то для нее — что-то, что она никогда не сделает для себя — то почему бы и нет? Может, это было чепуха. Может, это ничего не значило. Но я хотел увидеть ее реакцию. Хотел увидеть ее глаза, когда она поймет, что это не шутка. Хотел посмотреть, как она будет бороться с желанием, как попытается отказаться, как снова скажет свое «не надо».Но я, конечно, не послушаю. Я припарковал машину у кафе, но двигатель не выключал. Подперев локтями руль, я посмотрел на вход и достал телефон. Сделал несколько фото — себя, руля, часов на запястье. Выбрал самое удачное, добавил подпись: «Что опять заставляешь меня ждать?» И отправил ей. Одри прочитала почти сразу, но отвечать не спешила. Я улыбнулся, представляя, как она закатывает глаза. Через минуту экран загорелся: Одри: «Я еще работаю» Я: «Но уже заканчиваешь, правда?» Я видел, как бариста перед ней сняла фартук и пошла в раздевалку. Одри : «Еще минут пять» Я вздохнул и сделал еще одно фото дороги перед собой, подписав: «Три». Ответа не было, зато через несколько минут двери кафе открылись, и на улицу вышла она. В свободном белом платье, сверху расстегнутая жилетка с бахромой. Волосы немного растрепаны после смены, на шее металлическая цепочка с кулоном. Она оглянулась, заметила машину и, не слишком спеша, пошла к ней. Я вышел навстречу, обошел авто и открыл дверцу пассажирского сиденья. — И что это за особенный сервис? — Одри сложила руки на груди, наклонив голову немного вбок. — Просто хорошее настроение, — я спокойно посмотрел на нее. Она еще секунду колебалась, а потом села. Я наклонился ближе, оперевшись рукой на крышу машины. — Как ты? Она подняла на меня глаза. — Нормально. Я заметил, как она устала, потерла шею и протянул руку, чтобы откинуть прядь волос, упавшую ей на лицо. Ее плечи немного напряглись, но она не отстранилась. Я закрыл дверь, обошел машину и сел за руль. — Куда-то спешишь? — Домой, — она скосила на меня взгляд, — если ты меня отвезешь. — Не сейчас. — А куда тогда? — Увидишь. Она не ответила сразу, только нахмурилась, пытаясь понять, что я задумал. — Валерио… Я повернул голову к ней, и наши лица оказались совсем близко. — Доверься мне. Она прикусила губу, как будто взвешивала, стоит ли спорить, и я ловил каждый ее жест. Ее глаза — голубые, яркие — вспыхнули чем-то похожим на вызов. — Если я не захочу, я уйду, — наконец сказала она. — Хорошо, — я провел пальцем по ее запястью, прежде чем отпустить, — но ты не уйдешь. Она вздохнула, немного наклонив голову к окну, и я невольно улыбнулся. Одри устала. Ее глаза затуманены, я вижу, как ее пальцы, ухваченные за ремень безопасности, делают все, чтобы удержать ее в этом мире. Она будто ищет опору, но не озвучивает своих чувств, не жалуется — это ее способ бороться. — Тяжелый день? — спрашиваю, стараясь ненавязчиво привлечь ее внимание. Я поглядываю на нее краем глаза, меняя скорость. — Угу, — ее голос тихий, словно она уже давно отпустила всякую надежду на легкость в жизни. Она прижала щеку к стеклу, и я чувствую, как что-то в ней расслабляется. Может, она просто устала от всего, но Одри не из тех, кто любит просить помощи. Я протягиваю руку и едва касаюсь ее пальцев, ощущая этот момент сближения. Не сильно, просто чтобы быть рядом, чтобы напомнить ей, что я здесь. Она не отдернула руку. Кажется, ей приятно, даже если она не хочет этого показывать. — Ты же знаешь, что я могу сделать так, чтобы ты больше не работала там? — мой голос звучит мягко, без напора. Но в нем есть что-то большее, напоминающее заботу, чем предложение. Она медленно поворачивает голову, смотрит на меня с каким-то сомнением. — И что я тогда буду делать? — ее голос не саркастичный, скорее серьезный, задумчивый. — Что-то, что не будет так сильно тебя изматывать. Может, я и злоупотребляю своим положением, но мне хочется, чтобы ей было лучше, чтобы она не тратила себя на мелочи, которые не заслуживает. Одри усмехается уголком губ, но я знаю, что это не настоящая улыбка. Она просто дает мне сигнал, что не готова принять это за чистую монету. — Например? — Не знаю… ты могла бы просто сидеть у меня на коленях и выглядеть красиво. Я даже не прячу своей улыбки, зная, как она сейчас отреагирует. И действительно, ее брови поднимаются, и в ее взгляде я вижу все, что она обо мне думает. — Это отвратительно, Валерио. — Мне нравится, — спокойно кручу рулем, поворачивая на другую улицу. Меня это все на самом деле развлекает, я уж слишком люблю ее раздражать. Она медленно отодвигает свою руку, пытаясь избежать контакта, но не так резко, как обычно. Это не выглядит как борьба с моими жестами. Это больше похоже на борьбу с тем, насколько ей приятно быть рядом. — И куда мы едем? — Секрет. Я вижу, как ее губы немного сжимаются. Одри не любит неожиданностей . Но, похоже, со мной ей становится интересно. Мы подъезжаем к салону, и она сразу напрягается. Я еще даже не успел остановить машину, как она уже смотрит на меня с выражением, которое говорит больше, чем тысяча слов. — Валерио. — Одри. — Нет, — она качает головой, как бы пытаясь остановить то, что остановить невозможно. Меня. — Да, — отвечаю я с улыбкой, не собираясь уступать. Она может сколько угодно пытаться возражать, но я знаю, что это то, что ей нужно. — Я не могу это принять. — Можешь. — Это слишком дорого. — Это вообще не имеет значения. — Я пытаюсь звучать спокойно, но для меня это не просто развлекаловка. Это моя возможность сделать для нее что-то хорошее. Даже если она не хочет этого принимать. Я наклоняюсь к ней чуть ближе, и вижу, как ее тело слегка отодвигается, хоть это и не так заметно. Она не хочет этого, но она не может возразить. — Ты говорила, что хотела это сделать, но не могла себе позволить. Теперь можешь. — Но… — Одри, — перебиваю ее, ловя ее запястье и слегка сжимая его пальцами, — хватит спорить. Одри смотрит на меня, и я вижу, как она пытается сопротивляться, но потом сдается. — Это неправильно, — бурчит она, но уже менее уверенно. — Это просто подарок. Я открываю дверь с ее стороны, смотрю ей прямо в глаза. — Давай, мелкая. Посмотрим, подойдет ли тебе синий.