Запрещенное желание

Валерио

Как только Одри переступает порог, я замечаю, как её плечи слегка напрягаются. Она не привыкла к такому уровню роскоши, и я вижу это по тому, как её взгляд скользит по интерьеру салона. Мраморный пол, большое зеркало в золотистой раме, стильные кресла, расставленные в просторном помещении. Лёгкий аромат шампуней и косметики смешивается с нотками парфюма, витающего в воздухе. — Валерио, это… — она замолкает, словно подбирая правильные слова, но в итоге просто вздыхает. Я улыбаюсь и кладу ладонь ей на спину, легко подталкивая вперёд. — Просто наслаждайся. Она бросает на меня тяжелый взгляд, но я замечаю, как её губы предательски дёргаются. Она борется с собой. С мыслью, что это слишком, что она не заслуживает такого отношения. А я смотрю на неё, словно на холст, который ещё не определился с цветами. Мастер салона, стильная женщина лет сорока, подходит к нам с профессиональной улыбкой. — Добрый вечер, сэр, могу чем-то помочь? Одри слегка вздрагивает от этого обращения и тут же бросает на меня взгляд, но я лишь киваю женщине. — Да, моя девочка хочет покрасить волосы. Одри закатывает глаза, но я вижу, как её губы предательски дёргаются. Она борется с собой. С мыслью, что это слишком, что она не заслуживает такого отношения. А я смотрю на неё, словно на холст, который ещё не определился с цветами. — Хорошо, пройдёмте, я вам всё покажу, — мастер приглашает её к креслу. Я усаживаюсь на удобный диван неподалёку, закидывая ногу на ногу, и наблюдаю, как Одри садится в большое кресло перед зеркалом. И даже сейчас, когда она кажется такой неуверенной в новой роли, я не могу не заметить, как её тёмные волосы блестят под освещением салона, как её глаза, хоть и сосредоточенные, сверкают от нового опыта. Она выглядит немного неловко, словно ощущает, что не вписывается в эту картину. И мне интересно, сможет ли она когда-нибудь почувствовать, что заслуживает этого. Одри встречается со мной взглядом в зеркале. Её голубые глаза чуть прищурены, а губы сжаты, словно она хочет что-то сказать, но передумывает. Я вижу это — и это вызывает во мне странное чувство дискомфорта. Я не хочу, чтобы ей было некомфортно. Я хочу, чтобы она чувствовала себя свободно. И всё же я замечаю, как она борется между желанием остаться самой собой и желанием подчиниться мне… Интересно, чем это закончится. — Расслабься, — говорю я, наблюдая, как она сжимает пальцы на подлокотниках. И вот, её пальцы постепенно расслабляются. Я выиграл. Не сразу, не так, как привык, но я вижу, что этот момент для неё — порог, на котором она начинает менять свою реальность. Позволяет себе отпустить контроль. Мастер начинает свою работу, и пока Одри проходит через весь процесс осветления и тонирования, я просто сижу и смотрю на неё. Как она опускает веки, когда ей массируют кожу головы. Как её губы едва заметно подрагивают, когда она пытается не расслабляться, но всё равно поддаётся процессу. Эти губы прекрасно смотрелись бы… Так, стоп. Моим мыслям точно не стоит идти в этом направлении. По крайней мере, пока. Я продолжаю наблюдать, как она разглядывает себя в зеркале — с сомнением и новым, едва уловимым вдохновением, которым она пока не готова поделиться. Чёрт, она даже не представляет, насколько прекрасна. — Это займёт некоторое время, — мастер бросает на меня быстрый взгляд. — Я никуда не спешу, — отвечаю я, не отрывая глаз от Одри. Она это замечает. Её щёки слегка розовеют, и она быстро отводит взгляд в сторону, делая вид, что не замечает меня. Но я знаю, что замечает. И мне так хочется провести пальцами по этому розоватому оттенку. Впитать его в свою кожу. Проходит час. Я сижу в том же положении, наблюдая, как преображается Одри. Её тёмные волосы постепенно осветляются, мастера работают над каждым прядью, и я замечаю, как она напрягается, когда что-то кажется ей непривычным. Она редко отрывается от своего отражения, будто пытается успеть привыкнуть к изменениям, пока они ещё происходят. Я не свожу с неё глаз. Больше всего мне нравится момент, когда ей моют голову. Её веки сомкнуты, она слегка склоняет голову вбок, и я ловлю себя на мысли, что хочу, чтобы она так же склонилась ко мне. Я впервые вижу её такой незащищённой. И понимаю, что хочу видеть её такой чаще. И это желание греет меня изнутри больше, чем я готов признать. Я хочу, чтобы она доверяла мне так, как сейчас доверяет этим людям, позволяя им касаться себя, менять её. Но она никогда этого не сделает. Она даже сейчас держит что-то в себе, даже в этом почти беззащитном состоянии. Это зачаровывает меня ещё больше. Когда мастер заканчивает наносить тонирующую краску, она кладёт на плечи Одри полотенце и говорит: — Теперь нужно немного подождать. Одри кивает, слегка поправляя полотенце, и поднимает на меня глаза в зеркале. — Тебе правда не скучно сидеть тут так долго? Я улыбаюсь, неспешно поднимаюсь с дивана и подхожу ближе. — Я сказал, что никуда не спешу. Она вздыхает и закатывает глаза, но не всерьёз. Я вижу это по лёгкому блеску в её взгляде. Я опираюсь руками на спинку её кресла и наклоняюсь ближе, пока наши отражения в зеркале не оказываются совсем рядом. — Мне нравится смотреть на тебя, мелкая. Её губы слегка приоткрываются, словно она хочет что-то сказать, но потом передумывает. Её пальцы сжимают подлокотник, и я вижу, что она не знает, как реагировать. Она всегда так — балансирует на грани между тем, чтобы принять моё внимание, и тем, чтобы сбежать. — Перестань, — пробормотала она, быстро отводя взгляд. Я склоняю голову ближе к её уху. — Зачем? Она немного напрягается, но не отстраняется. — Потому что ты делаешь это специально. — Что именно? Я вижу, как её грудь чуть быстрее поднимается и опускается, а щёки снова покрываются этим прекрасным румянцем. — Валерио… Я улыбаюсь, довольный ее реакцией. И на этот раз провожу пальцами по ее щекам. Запоминаю этот момент. Оставляю его на своей коже. Она закрывает глаза на секунду, словно собираясь с мыслями. Я чувствую, как напряжение между нами пульсирует, заполняя пространство, и черт возьми, мне это нравится. Она не просто понимает, что я делаю. Она это чувствует. — Я просто не привыкла к тому, что кто-то тратит на меня столько времени. — Я не считаю это пустой тратой времени. Она замирает. Ее пальцы снова сжимают подлокотник. Я вижу, как она борется с собой. И мне это нравится. Мастер прерывает момент, появляясь из холла. — Время смывать краску. Одри словно выныривает из своих мыслей, быстро моргает и кивает. Я отступаю, но не слишком далеко. Она уже сидит в кресле, и я наблюдаю, как мастер аккуратно смывает краску с ее волос. Вода стекает вниз, уходит в слив, забирая остатки ее прошлого цвета. Сине-черные потоки – словно чернила, словно магия, изменяющая ее прямо на моих глазах. Она сидит с закрытыми глазами, похожая на девушку со старинных картин художников – полностью отдается в чужие руки, не пытаясь контролировать процесс. Но я знаю, что внутри у нее все кипит. Женщина заворачивает ее голову в полотенце, и я на мгновение перестаю видеть результат. Чувствую легкое раздражение – я хочу увидеть это прямо сейчас, без задержек. Мастер отжимает ее волосы. Одри напрягается, словно только сейчас осознает, что изменения уже необратимы. — Все еще можешь сбежать, — насмешливо говорю я. Она переводит на меня взгляд. — Уже поздно, правда? Я слегка наклоняю голову, будто обдумывая ее слова. — Всегда можно взять машинку и вернуть все назад. Она замирает на секунду, а потом сверлит меня взглядом. — Даже не думай. Я смеюсь, а она снова закатывает глаза, но ее губы чуть подрагивают, словно ей трудно сдержать улыбку. И тогда я вижу. Блять. Синий. Яркий, насыщенный, дерзкий. Он отливает влажным блеском под светом ламп, выглядит одновременно шелковистым и рассыпчатым. Что-то между морем и ночным небом, между грозой и сиянием. Черт. Она похожа на нимфу. На мифическое существо, которое хочется держать при себе. Сушка занимает немного больше времени. Она молчит, внимательно глядя на своё отражение в зеркале. Её пальцы время от времени поднимаются к волосам, словно ей нужно убедиться, что это действительно её. Её лицо — чистое восхищение. Она поворачивает голову немного вправо, затем влево. Её пальцы дрожат, когда она снова касается пряди, пропуская её между ними, будто боится, что если моргнёт — всё исчезнет. — О, чёрт… — едва слышно шепчет она. Я вижу, как её грудь стремительно поднимается и опускается. Её реакция — это нечто детское, чистое, настоящее. Как у ребёнка, который получил то, о чём даже боялся мечтать. — Я… — она замолкает, смотрит на себя, потом снова опускает взгляд на волосы. — Это реально? Мастер улыбается. — Выглядит невероятно, правда? Одри кивает, не отрывая глаз от зеркала. Я сажусь на подлокотник её кресла, наклоняюсь ближе и смотрю на неё через зеркало. — И как тебе? Она наконец поднимает на меня взгляд. И в этом взгляде есть всё. Восхищение. Удивление. Немного недоверия. И… благодарность. Меня словно бьёт током. Я был частью этого момента. Я помог ей стать такой. Я причина её счастья. И осознание этого делает счастливым и меня. — Ну что, маленькая нимфа, теперь ты точно не похожа ни на кого, кого я знаю. — Это комплимент или оскорбление? Я наклоняю голову, глядя ей прямо в глаза. — Это факт. И я не уверен, что этот факт не сведёт меня с ума. Она фыркает, но отводит взгляд. Её попытка скрыться от меня таким образом заставляет меня улыбнуться. Я протягиваю руку, беру её прядь между пальцами, ощущая её шёлковистую гладкость. — И если хоть кто-то скажет, что это глупость или плохая идея, ты скажешь им, что у тебя есть защитник, который вышибает глупости из людей. Она поднимает подбородок, встречая мой взгляд. — Чудесно. Ты предлагаешь мне свою поддержку? Мои пальцы всё ещё держат её прядь. — Я предлагаю тебе всё, что нужно. Она смотрит на меня ещё секунду, а потом качает головой и смеётся. И этот звук, этот момент — опасны. Потому что я знаю, что хочу ещё. Я быстро расплачиваюсь за процедуру. Подхожу к Одри, которая всё ещё стоит у зеркала, разглядывая своё отражение. Её пальцы скользят по обновлённым волосам, будто она не может поверить, что это действительно произошло. Я, не думая, кладу руку ей на плечо, легко притягивая к себе. Она напрягается, но всего на секунду. Потом, словно принимая это, немного расслабляется. Я наклоняюсь, чтобы лучше её разглядеть, и улыбаюсь сам себе. — Выглядишь так, будто сбежала из сна. Одри закатывает глаза, но я замечаю, как уголки её губ дёргаются, будто она пытается сдержать улыбку. Она молча отворачивается, делая вид, что мои слова не вызвали у неё никаких эмоций. Но я знаю правду. Она прячет свои реакции так же, как прячет свои истинные мысли. Когда мы выходим из салона, она снова пытается держать дистанцию между нами. Но я не позволяю ей этого. Иду рядом, руки в карманах, но всё время ощущаю её рядом. Её походка лёгкая, почти невесомая. Она словно плывёт, а не идёт. Мои пальцы невольно сжимаются, желая снова её коснуться. Свежий воздух ударяет в лицо. Её волосы в свете уличных фонарей выглядят ещё ярче, ещё выразительнее. Это словно символ. Будто свобода, независимость. Она не знает, что я принадлежу миру, в котором у женщин нет права выбора. Не знает, что я вырос среди женщин, которых мужчины держат в золотых клетках, где их внешность должна соответствовать неписаным правилам. И она, со своей дерзкой независимостью, не понимает, что ни одна женщина в моём мире не рискнула бы выглядеть так. И именно поэтому я не могу оторвать от неё взгляд. Теперь я наконец понимаю, почему мне нравится быть рядом с ней — быть в её мире. Где вместо насилия — есть мечты. С ней я могу быть просто Валерио — просто чьим-то сыном и братом. Я могу быть её. Не то чтобы мне не нравилось быть Витиелло, я был таким же сумасшедшим ублюдком, как и все мужчины в моей семье. Я наслаждаюсь кровью и властью, которой обладаю. Но с Одри — это как… я превращаюсь в ту версию моего отца, когда мама рядом. Тогда кажется, что мир замирает, нет ничего важнее её. Как будто она — единственный свет в его жизни. Вот такой я с ней. Чёрт, я в полном дерьме. Когда мы подходим к машине, я опережая её, открываю дверь . Одри смотрит на меня с лёгким удивлением. — Садись. Она не двигается. — Я могу и сама, знаешь, — упёрто заявляет она. Я вздыхаю, задерживая взгляд на её лице. Она выглядит иначе. Я вижу это даже в том, как она стоит, как расправляет плечи, как вызывающе поднимает подбородок. Я знаю, что она хочет оставить последнее слово за собой. — Знаю. Она ничего не отвечает. Наверное, ещё не придумала какой-то колкости в мой адрес, поэтому просто садится в авто. Я обхожу машину и тоже сажусь . Когда завожу двигатель, краем глаза замечаю, как Одри откидывается на сиденье, позволяя себе расслабиться. — Ты голодна? Она, наверное, ела в последний раз перед работой, так что могла проголодаться за всё это время. Одри поворачивает голову ко мне. — Ты всегда спрашиваешь об этом. — Потому что знаю, что ты никогда не скажешь правду. Она хмыкает, но не отвечает. Я не спрашиваю второй раз. Просто знаю, что по дороге всё равно куплю ей что-то поесть. Она будет сопротивляться, сделает вид, что ей это не нужно. Но я всё равно заставлю её привыкнуть к моей заботе. Сколько бы стен она не выстроила в своей голове. Я разрушу их. Одну за другой. Я не озвучиваю этого вслух, просто протягиваю руку и едва касаюсь её колена. Она не отстраняется. Её грудь едва-едва поднимается, когда она задерживает дыхание. Потом резко отводит взгляд в сторону. Клянусь, если у неё снова появится румянец на щеках — я пропал. — Ты всегда такой? — Какой? — Видишь , что человек чего-то не хочет, и всё равно делаешь наоборот? Свет на светофоре ещё горит красным. Я наклоняюсь ближе, опираясь локтем на подлокотник. — Если вижу, что человек врет сам себе — да. Она сжимает губы. Я знаю, что она хочет что-то сказать, но слова будто застревают у неё в горле. Я смотрю на неё, изучая. Затем начинаю рисовать какие-то узоры своим пальцем на её колене. Она немного напрягается. Это всегда так. Короткий момент нерешительности, внутреннего сопротивления, а потом — привыкание. Её мышцы расслабляются, и мне даже кажется, что она немного смещается, принимая мой прикосновение. Мне нравится. Это значит, что я становлюсь частью её пространства. И это ощущается как маленькая, но победа. — Если бы ты могла быть где угодно сейчас, где бы это было? Её лицо на мгновение выходит из состояния, и я вижу, как свет отражается в её голубых глазах. Чёрт, синий однозначно мой любимый цвет. — В лесу. — В лесу? — повторяю я, поднимая бровь. — М-м. Далеко от города. Её голос меняется, становится мягче, будто сама мысль об этом успокаивает её. — Почему именно лес? Одри вздыхает, как будто не хочет объяснять или не уверена, стоит ли. — Потому что там можно дышать. Я невольно задерживаю на ней взгляд. — А здесь ты дышать не можешь? — Город… иногда давит. Люди, бетон, шум. В лесу всё по-другому. Воздух чище. Тишина настоящая. Там можно… Она останавливается, как будто сомневается, стоит ли мне это говорить. — Там можно что? Её пальцы слегка сжимают подол платья. — Просто быть. Эти слова застревают во мне. Просто быть. Что-то такое простое. И недосягаемое. Это то, чего я никогда не мог себе позволить. Моя жизнь — это постоянная игра, где каждое движение имеет значение. Я не могу просто быть. Я могу действовать, планировать. Я игрок. А жизнь — это всего лишь игра, которой я управляю. — Это нужно исправить, — говорю я наконец. — Что именно? — Чтобы ты могла быть там, где тебе хорошо. Она сужает глаза, пытаясь понять, что я имею в виду. — Это что, намёк, что ты собираешься похитить меня и вывезти в лес? Я сжимаю её колено перед тем, как отпустить, смеясь. И вот тогда я вижу реакцию. Мгновение удивления. А потом — как будто что-то другое. Едва заметное изменение в ее выражении лица, которое говорит больше, чем любые слова. Как только моя рука исчезает, что-то в ней, кажется, меняется. Пальцы сильнее сжимаются на платье. Как будто там, где была моя рука, осталась пустота. И эта мысль приносит мне удовлетворение. — Не переживай, я гуманный похититель, — шучу я, наблюдая, как она закатывает глаза. — А ты? — спрашивает Одри. — Что я? — Где бы ты хотел быть? Я перевожу взгляд на дорогу, размышляя над ответом. — В месте, где меня никто не знает. Она внимательно вглядывается в меня. — Ты хочешь спрятаться? — А ты нет? Одри молчит. И я пытаюсь разгадать ее молчание. — Иногда, — наконец говорит она. Я сбавляю скорость, и вхожу в очередной поворот. — Что ты любишь? — Это слишком обширный вопрос. — Хорошо. Какую музыку ты слушаешь? — Зависит от настроения. — А какое сейчас настроение ? — Что-то спокойное. Без слов. — Инструментальная музыка? — Иногда. Она позволяет слышать собственные мысли. Это так похоже на нее. Тихую. Наблюдательную. — А если не музыка? Одри немного задумывается. — Честных людей. Мой позвоночник едва заметно напрягается, а пальцы сжимают руль сильнее. — И много ли их у тебя? Она смеется, но этот смех пустой. — Почти никого. Ей это болит И мне не нравится, что я тоже часть этой боли. Возможно, не сейчас. Но я обязательно стану. И я уже начинаю ненавидеть себя за это. — А что любишь ты? Я думаю ровно три секунды, а потом говорю: — Когда человек говорит, а потом сам забывает, что сказал, и ему приходится переспрашивать . Одри моргает, как будто пытается понять смысл моего ответа. — Что? Я хитро улыбаюсь. — Примерно так. Она на секунду замирает, а потом бьет меня локтем в бок. — Я задушу тебя во сне, — бурчит она, скрещивая руки. Я смеюсь и сдерживаю себя от того, чтобы сказать, что для этого ей нужно спать со мной в одной постели.