Гроссланд: Октагон

Глава 2: Ужас в слепой бездне.

- И куда теперь? – С неподдельным страхом спрашивает Зуб. Я могу его понять. Даже мне не по себе в Подземном Гроссланде. - Всё просто, господа. Найдём лифт, спустимся вниз на три-четыре уровня, а там либо на метро, либо пешком – сорок километров на запад. - Ты, мать их, хочешь сказать, что эти коммуникации уходят на сорок километров на запад? – Изумлению оперативников нет предела. - Разве вы не слышали о Подземном Гроссланде? – Скромно интересуюсь я. - Все про него слышали, но одно дело слушать байки про довоенные чудеса… - Притчард крутит головой во все стороны, хотя смотреть в этом пустом туннеле совершенно не на что. Туннель, в свою очередь, полого уходит вниз. Мы уже различаем его конец широкую площадку диагонального грузового лифта. - Да, - вступает Егор, - про Подземный Гроссланд много чего рассказывают. Например, про то, что Лес отсюдова вырос. И про то, что тут зомби с мутантами водятся. Все переглянулись, и уставились на меня. - А я-то что могу сказать? Лес вообще везде может пролезть. Может и отсюда вылез. А может и нет. В подземельях бесовщины и без Леса хватает. Но, в целом, там, где я успел побывать, я не встречал ничего, кроме безжизненной пустоты. - А тут ты бывал? – Настороженно спросил Петрович. - Нет. Тут я впервые. Так что будем настороже. Диагональный лифт услужливо оживает, стоило лишь познакомить его панель управления с моей картой доступа. - Чудеса… Этот лифт, возможно, старше нас вместе взятых. А вон, видишь, как – не сломался…. Оберварден много довоенных секретов собрал. – Зуб во все глаза таращится на «волшебный» кусок пластика, который я заботливо прячу во внутреннем кармане под бронежилетом. - Не то, что б это секрет. Пользоваться подобной техникой, и строить её – несколько разные понятия. Никогда карт что ли не видел? Такого добра и сейчас делают вагонами. – Я стараюсь звучать обезоруживающе-позитивно. Дыхательная маска не позволяет пользоваться мимикой. Приходится брать красноречием. Лифт начинает медленно спускаться в недра Гроссланда. Егор и Притчард странно молчат. Леонид Максимилианов уже явно расслабился, и немного пообвыкся в новой, пусть и жутковатой обстановке. Он продолжает: - Я такого в Тайном Сыске повидал – глазам, не поверишь. Но ты, друг, бьёшь все пределы чудаковатости. - Такое уж у нас дело выдалось – обыкновенный человек не справился бы. - Это точно. – Рассмеялся Леонид. - Теперь-то всё кончено? Я имею в виду, что мятеж мы подавили – главного заводилу отправили на Суд к Создателю. - Да, всё кончено. Через пару дней мы выйдем на поверхность в условленной точке, где нас подберёт биотяг Фюрштандисов. И разбежимся по своим ведомствам. Жаль только, что ребят много полегло. - Да, жалко парней. Но, с другой стороны, если так подумать, то, армия таких дел наворотила бы тут – мама не горюй. И сколько рядовых солдат в цинках вернулись бы по домам – черт его знает… - Он безнадёжно махнул рукой. - В Кржнестове так-то даже ни одного полка теперь нету, и всё благодаря нашему миролюбивому мэру… Лучше и не скажешь. Неловкое молчание затянулось на десять долгих минут. Нам всем грустно. Даже мне. Лифт равнодушно спускает нас всё глубже и глубже. Старые механизмы мерно гудят, медленно успокаивая нервы. Жандарм поднимает фонарь наверх. Входа уже не видно – луч растворяется в непроглядной вечной темноте рукотворного пространства. - Хм… Чувствуете? Голова светлеет! И привкус этот гадкий пыльно-плесневелый изо рта пропал. – Радостно вздыхает Зуб. - Логическое поле снизилось до 139л.ед/ч. – Уточнил Егор, сверившись с детектором. – Кстати, довольно быстро падают показания. Уже 134. 132… 127… - Действительно… И дышится как-то легче, хотя, пожалуй, это я загнул… - Протягивает Притчард, непринуждённо меняя фильтр дыхательной маски, и все как-то расслабленно и добродушно смеются. Мы уже достаточно глубоко, и ни сводящая с ума буря, ни обезглавленные анархисты нам больше не страшны. А что будет дальше в этом жутком подземелье? Кто ж его знает – что тут могло выжить, без солнца еды и воды? Прорвёмся. Лифт останавливается на третьем этаже, и дальше идти не хочет. На панели управления нет четвёртого уровня. Но ведь должен быть! - Ты вроде говорил, что нам нужно ещё глубже залезть? – уточняет Притчард. - Да… - Я разминаю уставшую от шлема шею рукой. – Нужно поискать путь вниз. - Может просто так пойдём? - Может и так. Вот только то, что будет на четвёртом уровне я знаю. А что ждёт нас на других – не имею понятия. И лишний раз рисковать не хочу. - «Кто знает, - тот понимает!» - Зуб важно и даже несколько напыщенно тычет указательным пальцем в «небо», декламируя знаменитый девиз Обервардена. Петрович выдаёт неприятный скрипучий смешок. Но делать нечего. - Пойдём на запад. Если найдём безопасную комнату – отдохнём. Если найдём путь вниз – спустимся вниз. Вперёд. Лифт привёз нас на широкую площадку, со сводчатым потолком. Нас окружает сама древность: пол и стены из полимерного протеина выложены кирпичом и местами оштукатурены. Стены помещения пронизаны разнообразными дверями и люками. В подобных местах, обычно, можно легко обнаружить разнообразные довоенные ценности и диковинки – старинную технику, электронику, оружие, книги и прочее, но не в нашем случае. В нашем случае в Карго-хабе пусто. Сиротливые стеллажи сонливо смотрят на нас пустыми глазницами полок. Они ни о чём не спрашивают потомков своих создателей. Им просто грустно и одиноко. Нам тоже грустно. И, пожалуй, страшно. Мы подходим к запертой двери, ведущей ровно на запад. Она не поддаётся – нужен ключ. Я пробую взломать замок отмычкой, но быстро понимаю, что замок не сувальдный, а соленоидный. Что ж, попробуем ту, что пошире, она напоминает полукруглую воротину и ведёт на северо-запад. На наше счастье, она не заперта. За дверью хищно притаился сводчатый коридор с множеством ответвлений вправо. Пара сотен шагов, и мы упираемся в дверь. - Глядите, тут надпись – «Атмос». Зуб прав. Надпись есть. - Не уверен, что туда следует ломиться без допуска. - У тебя же есть допуск? - У меня карго-допуск, а тут нужен либо допуск одного из глав, либо сотрудника Атмоса, либо ещё кого. Иначе можем разбудить системы безопасности. Атмос – это один из самых важных узлов в этих коммуникациях. - Тогда обойдём? На северо-восток? - Не знаю, Зуб. В Атмосе точно будет выход на запад. Это такой же узел, как и Карго-хаб. Наверное, предполагалось, что в него должен был быть доступ отовсюду. - И что будем делать? - Можно рискнуть. - Я – за. – Подаёт голос Егор. - Я – тоже за, - кивает Леонид. – Тут лет двести не бывала нога человека. Если в подземелье и есть какие-нибудь системы охраны, то они давным-давно заржавели бы и рассыпались. - Мы справились с оравой повстанцев. Теперь нам сам чёрт не брат. – Неуверенно протягивает Притчард. - Тогда рискнём. Терминал двери включился, но отказался принимать мою карту доступа. Петрович облегчённо вздохнул, но Зуб решил пнуть дверь. И она открылась. А над ней загорелся красный проблесковый маячок, обрамлённый стальной клеткой. Мы переглянулись, и молча вошли внутрь. Атмос впечатлял своими размерами: необъятная комната раздавалась влево и вправо гораздо дальше света наших фонарей. Потолок также был совершенно невидим. Всё обозримое пространство занимало фантасмагорическое переплетение труб, патрубков, лестниц, переходов, вентиляционных коробов, проводов и кабелей, щедро удобренных разнообразными в своих назначениях и калибрах датчиков и счётчиков. Атмос дышал своею непонятной механической жизнью: его нутро тихо гудело, щёлкало, урчало и шелестело. - Я видел такое в пилонах, и межуровневых фундаментах Кржнестова… Это восхитительно! – Словоохотливый Леонид «Зуб» Максимилианов решил поделиться с нами искренним, практически детским, азартным восторгом. - Не стоит нам тут задерживаться, ох не стоит. – Пропыхтел Притчард. - Вперёд. Движемся направо, до первой двери. И смотрите в оба глаза, во все стороны! Задерживаться, действительно, не следовало. Если система охраны исправна, то искать нас будут именно здесь. Два километра. Мы протопали по Атмосу – генератору атмосферы, целых два километра, прежде чем нам встретилась открытая, пусть и изодранная в клочья какими-то когтями, и, видимо, оплавленная кислотой дверь. Зуб удивлённо свистнул. Петрович очень грязно выругался. Егор промолчал. - И что, мы пойдём туда? – Леонид скрывает первобытный страх за излишне саркастичным тоном. - Лучше придерживаться плана настолько, насколько это возможно. - Какого к чёрту плана, командир?! Мы хотя бы назад дорогу найти сможем?! А??! - А зачем нам назад? Обратно в лапы к повстанцам? Покамест, я не вижу серьёзных препятствий. Что бы не разворотило эту дверь – оно очень хотело сбежать из Атмоса. - Зуб прав, командир, лучше давайте поищем ещё один выход? - А ты что думаешь, Егор? – Мой вопрос звучит в меру участливо, в меру равнодушно. - Решай сам. До сих пор твои планы работали. – Сказано очень неуверенно. - Это Подземный Гроссланд, братцы. Ладно, пройдём чуть дальше. Рядом с этим проходом нам точно не получится нормально… Я замолчал на полуслове, и приказал жестом напарникам сделать то же самое. В привычном шуме Атмоса появился новый звук. Мерно цокающий, маскирующийся под такты большого реле, что висит над нами, и хлопанье вентиляционной переборки в стене справа. Умно. Мы медленно начинаем пятиться вперёд. Напарники всё ещё смотрят в сторону двери, в чёрную, как сам страх, глубину Атмоса, под ноги и вверх, но не слышат цоканье – не их диапазон частот. Но слышу я. Этого достаточно. Цоканье приближается. Шаги становятся уверенными и более чем целенаправленными. Маленькие индукционные копытца для перемещения по любым магнитным поверхностям. - В ДВЕРЬ, ЖИВО!!! Я стреляю вверх, в темноту, в источник звука. Фонарь на штуцере на мгновение выхватывает из темноты неописуемо уродливое механическое существо. Сочленения его жутких конечностей одновременно козлоподобны, антропоморфны и, к тому же, напоминают насекомое. Безобразная механоидная обрубленная морда отсылает к чему-то неправильному, давно забытому человеческой культурой. И потому, до оторопи, жуткому. Бойцы ныряют в зев безобразной двери. Я захожу последним. Тварь бросается в погоню, но несколько метких выстрелов охлаждают её пыл. - Что происходит?! - Нас нашёл сторож. Бежим! Новый коридор, начавшийся после жёванной двери, выглядит плохо – кирпичная кладка отсырела. Краска и побелка местами полопались, местами вздулись и облупились. В стенах обнажился арматурный каркас, кабели электропроводки, и водопроводные коммуникации. И всё это безобразно проржавело. Всюду грязь и местами встречается разбросанный то тут, то там хлам, ветошь, какие-то обломки мебели и инструментов. Зато он идёт ровно на запад. Мы бежим, пока ребята не начинают выдыхаться. У Притчарда начинают заплетаться ноги. Оперативники не спят уже третьи сутки. Нам очень нужен отдых. Спустя несколько десятков шагов мы находим очередной поворот, коих в данном туннеле в избытке. Но этот поворот ведёт в широкую комнату, заставленную столами и стульями. - Похоже на столовую… - Подмечает Зуб. - Отдохнём здесь. Дверь баррикадировать не будем, я не хочу, чтобы эта тварь нас тут замуровала. У нас есть несколько часов – контроматон попытается подкрасться к нам незаметно, поэтому будет медлить. Я дежурю первый, а вы отдыхайте. Все молча соглашаются. Удостоверившись, что радиационный фон в норме, бойцы раздвигают столы по краям комнаты, и устраиваются на полу, раскатав надувные спальные коврики из тонкого, но очень прочного самонадувающегося фибрина. Перед сном мы решаем поужинать. Чтобы не привлекать сторожа запахом, еду разогревать не стали. На трапезу ушли последние кржнестовские консервы с микологической питательной массой. Их оставили напоследок, из-за неприятного тряпичного вкуса. Но более привлекательные мясные, гречневые и пшеничные консервированные каши, а также банки с грибным хлебом, найденные в подвале ратуши, единодушно решили открыть в следующий раз. С едой покончено. Уставшие солдаты мгновенно засыпают, доверяя свои жизни бдительному мне. Лишь бывший член спецназа ГРОб, - Притчард долго ворочается, но, наконец, пусть и с трудом проваливается в беспокойный сон. Я вслушиваюсь в тишину – тихо. Мертвецки тихо. Спустя два часа приходит Зуб. Он предлагает сменить меня. Мне не привыкать к работе в условиях бессонницы, но я соглашаюсь. Ложусь на место Леонида – оно ещё тёплое. Надувной коврик превосходно защищает уставшее тело от холодного, чуть влажного бетонного пола. Взвесив все «за» и «против», незаметно достаю мощный соленоидный пистолет. На всякий случай. Спать не решаюсь. Минуты ожидания тянутся медленно. В оглушительной тишине, полной темноте и тревожном предчувствии нависшей над нами опасности они ползут ещё дольше. Спустя два часа Зуба сменяет совершенно не выспавшийся Притчард. А ещё через два часа Притчарда сменяет Егор. Меня обволакивает яркое ощущение неотвратимой беды. Образ чудовищного зловещего рока, засевший под кожей. Я слишком поздно различаю в тишине инфернальное поскрипывание, служащее леденящим кровь аккомпанементом знакомому цоканью. Шанс ещё есть. Нужно резко вскочить, и вырвать товарища из цепких когтей смерти. Попытка почти увенчалась успехом, но мне не хватило нескольких долей секунды. Я начал тащить невезучего жандарма вглубь комнаты, но острый, как бритва длиннющий серповидный коготь, дотянувшись оконечностью лезвия, вспорол его туловище от плеча до пояса с противоестественной лёгкостью. Тварь пыталась перерубить жандарма пополам. Истошный вопль раненного оперативника будит остальных. Ребята хватаются за оружие, и стреляют в дверной проём. Сторож уже не скрываясь ползёт по потолку. Он планирует покончить с Притчардом и Зубом спрыгнув на них. Они его не видят. Мой пистолет делался до Великой Мировой Войны. Он должен с лёгкостью пробивать легкобронированную технику, и все средства индивидуальной защиты. В том числе, супер ионисторный патрон невероятно эффективен против контроматонов, которых толком не берёт даже единый калибр №2 наших штуцерных автоматов ГБ-8. Соленоидный выстрел приходится в туловище чудовища. Зуб правильно оценивает ситуацию, и отпрыгивает назад, утаскивая за собою Петровича. Страж возмущённо визжит, зловеще сверкая левым окуляром, и молниеносно приземляется на пол, громко лязгнув сочленениями металлического скелета. Оперативники успевают разрядить в него остатки магазинов, когда довоенное существо, встав на две козлиные ноги бросается к ним во всю прыть. Я тоже довольно быстр – моё разогнанное тело сбивает робота с намеченного курса, но его лезвие успевает серьёзно задеть правую руку Притчарда, уничтожив, до кучи, его автомат.              Начинается неравная схватка. Существо, – гуманоидный двухметровый худощавый Страж Атмоса, напоминающий скелет, жутко визжит, и щёлкает своими педипальпами у основания кос. Оно сжимается в подобие пружины, и наносит удар в прыжке. Я перехватываю лезвие, и швыряю монстра в кучу столов, грамотно используя векторы приложения силы, центр тяжести робота и его инерцию. В последний момент, контроматон пытается поранить мою руку, резко сжав свою конечность, но, увы, он слишком предсказуем из-за старинного протокола рукопашной схватки для механоидов. Куча столов превращается в груду обломков. Я поднимаю пистолет, который уронил, спасая товарищей, но не успеваю прицелиться – противник чрезмерно проворен. Тварь делает выпад, и внезапно получает пулю в туловище – Зуб приходит на помощь. Увернувшись, я контратаковал существо стулом. Благодаря Леониду, мне хватает мгновения, чтобы закончить прицеливание, и добить смертоносного стража выстрелом в туловище. В область за грудной бронеплитой, где располагается центральный процессор. Всё кончено – стабилизированный страж Подземного Гроссланда, опадает на пол, словно марионетка с обрезанными ниточками. - Какого дьявола тут происходит?! – Почти кричит Притчард, держась за изувеченную руку. Зуб достаёт пакет для первой помощи, я снова бегу к Егору. Он распластался на полу, лёжа лицом вниз. Жандарм потерял много крови, но его ещё можно спасти. Мои медикаменты немного отличаются от медикаментов в аптечках моих спутников. Вскоре, первый укол останавливает кровь, второй снимает боль. Товарищи не верят своим глазам и не находят слов. Они лишь удивлённо светят фонарями на обезображенного Егора, который внезапно, к всеобщему облегчению, открывает глаза, и жадно, подобно рыбе, выброшенной на берег, глотает воздух. - Притчард, Леонид… - Трясущаяся рука обвинительно показывает на меня. – Он не из Обервардена. - Зуб, доставай физраствор – он потерял много крови. - Уже. Егор хватает запястье Петровича, и тянет его к себе. Его глаза полны слёз. - Скажите моей маме, что я люблю её. Он всех нас погубил! - Тише, тише… - Машинально бормочет Зуб. – Всё будет хорошо… Я заканчиваю реанимацию. Зелёный гель на время восстановит повреждённые ткани. Но лишь на два-три дня. - Он всех нас убьёт! Меня завербовал Оберварден, чтобы я следил за этим самозванцем! - Всё. Держи таблетки. Ешь по одной каждые пять часов, в течении трёх дней, иначе Зелёный гель расползётся. - Что? Ты о чём? – Жандарм невидящим взглядом смотрит на своё тело, на затвердевший гель, и отказывается верить своим глазам. – У меня же была дыра на всё туловище! - Она вернётся, если не дойдём до биотяга Фюрштандисов. - Я умирал! - Поживёшь ещё. – Я дружелюбно похлопал его по плечу, и начал осматривать руку Притчарда. Молчание затягивается. Напряжение растёт. Мои спутники боятся и нервничают. После откровения жандарма, любой вопрос будет неправильным, и каждый ответ станет неверным. - Так Егор прав? – Леонид беспощадно смотрит на меня своим прямым и честным взглядом. Он знает ответ – уже давно решил всё для самого себя. – Кто ты такой? Ты сектант? Шпион Гранд Концерна? - Егор прав. – Мрачно отвечает Петрович. – Он явно не из Обервардена. Я нашёл это в штабе мятежников. Он достаёт планшет из-за пазухи. - Это стенограмма допроса. Видимо, их штабной радист оказался кротом. Его застали за передачей в эфир кода от сейфа. Парня долго пытали. Вот, смотрите, на этой странице он называет имя «Октагон». Звучит знакомо, не правда ли? Он пытался свалить всё на Оберварден. Но ему не поверили. «Октагон» - мой оперативный позывной на время этого мероприятия. Не повезло радисту, мир его праху. - Почему? – Скромно интересуюсь я. - Потому что его пытал мутант-логик. Он вскрыл его сознание, и контролировал допрос. Ему показались странными воспоминания о вербовке. Было много мути и пробелов. Как после редакции памяти. И они решили, что бедняга работал на Тайный Сыск. Всё верно решили, как и было запланировано.                                                                                                  - Я не сектант. Я служу Гроссланду. - Тогда кто,merde-scheisse, ты такой?! – Вспылил Зуб. Все они чувствуют себя обманутыми. Цинично обманутыми, страшно испуганными и бесконечно уставшими. Тайный Сыск и Оберварден – самые властные организации Гроссланда. Нет в стране более уполномоченных, и в то же время, секретных структур. Так думали мои спутники до того момента. Так думают все граждане Единого Гроссланда. И так оно и есть, официально. - Я тот, кто подчищает за вами ваши упущения, промахи и недоработки. Я делаю так, чтобы «Падений Розенбургского Дирижабля» случалось поменьше. Мой ответ честен и прост, потому, его очень неприятно слышать. Впереди нас ждёт биотяг «Фюршатндисов», набитый агентами моего Бюро и первоклассными редакторами памяти. Если мои спутники узнают немного правды об истинном положении дел в стране – это снизит возникшее напряжение в отряде с минимальными рисками. В конце концов, это психически устойчивые взрослые профессионалы из отрядов специального назначения: Гросс Гвардеец жандармерии, Черный Череп Тайного сыска и бывший разведчик из армейского спецназа ГРОб. Пожалуй, они переживут небольшой срыв покровов. Проклятые бюрократы... Зачем было документировать допрос, если ты уже вышел из системы? Разве не в этом смысл организации анархических сект? – Ни Тайный Сыск, ни Оберварден, ни уж, тем более, – жандармерия, не справляются с проблемами Гроссланда. – Товарищи молчат. Зуб отвёл глаза, жандарм медленно, маленькими глотками, пьёт воду, которую нам лучше бы экономить. Но ему можно. Притчард задумчиво поглаживает остатки геля, что заполнили его рану. – Споровый Лес пожирает весь Гроссланд. Если его нет в Грацъовской губернии, это не значит, что его нет в других местах. Сектант – для вас это лишь броское слово, чтобы сажать и расстреливать неудобных людей. Но я знаю ваши личные дела наизусть – ни один из вас не видел живого мутанта, и о сектантах вы наслышаны лишь по жутким новостям, которые приходят из даже не с периферии соседних городов-крепостей, а вообще пёс-знает-откуда. Хотели правды? Вот это правда. Гроссланд огромен, но не бесконечен. И в нём уже стало тесно, даже без Споровых новообразований. И наша вылазка – бойня, которую мы устроили сосункам с пограничья. Этого Гроссланд даже не заметит. Ублюдки перестреляли бы друг друга, если не в эту Споровую бурю, так в следующую. - Тогда зачем погибли наши товарищи?!! – Закричал Леонид. – Мы были уверены, что сражались за нашу страну! - Вы и сражались, разве нет? И я сражался вместе с вами за моё отечество. И я готов умереть за него так же, как каждый из вас. - Так ты, значит, за нас? – С издёвкой уточнил Зуб. - Я за вас, за, Господа, Царя-Императора, и наше Отечество. - Но на кого ты работаешь? - Если мы выберемся отсюда – я скажу вам. Даю слово. Как ни крути, у вас нет выхода, братцы. Вам придётся снова довериться мне, если хотите спастись из этого подземелья, и вернуться в Кржнестов. Снова неловкое молчание. Каждого посещают мысли о чём-то личном. О последних прожитых днях. Об удручающем настоящем и мрачном будущем. Они не верят мне. Может быть, даже не верят друг другу. Трудно вообразить, что в Гроссланде может найтись организация, стоящая выше всеведущего Обервардена, и всемогущего Тайного Сыска. Это совершенно бессмысленно, но каждый постепенно начинает осознавать, что их лидер – Октагон, действительно куда опаснее лучших специалистов Сыска и Обервардена. Каждый успел не раз лично убедиться в этом за время похода. - Спасибо, что спас мне жизнь. – Нарушил тишину Егор. - Пожалуйста – всегда рад помочь. – Просто ответил я.