Гроссланд: Октагон

Глава 3: Память и скорбь.

Торопливые сборы, небольшой перекус и долгий, очень долгий путь по заброшенному подземелью. Шли молча. Фильтры противогазов защищают тела от большинства известных губительных загрязнений воздуха, но они не способны спасти души от затхлого дремучего привкуса вековой тоски, что пропитала здешнюю застоявшийся атмосферу. Порою мы встречали источники воды – ответвления местного водопровода, но пополнять из них собственные запасы пока что не решались. Впрочем, у нас есть необходимые очистительные приспособления и сканеры на случай, если всё же удастся преодолеть внутренний безотчётный страх. Вероятно, эти коммуникации должны были спасать жизни сотен миллионов граждан в период печально известных ковровых ядерных бомбардировок и массированных химическо-биологических атак. Великая Мировая Война за восемьдесят лет изменила старый мир до неузнаваемости, отшвырнула науку на столетия назад, и истребила значительную часть жителей планеты. Сердце обливалось кровью при мысли о том, насколько много усилий, времени, труда и средств наши праотцы угробили на постройку этого скорбного титанического памятника былого величия нашего государства. Может кто-то и смог найти спасение среди этих медленно ветшающих хитросплетений комнат, залов, складов, туннелей, труб и проводов. Но явно не здесь. На наше счастье, за два десятка пройдённых километров мы не встретили признаков жизни. Земля медленно брала свои, данные человеку во временное пользование, богатства назад. Давление грунта, вода и беспокойные глыбы камней, переваливаясь с боку на бок, медленно перемалывали наследие наших прадедов в пыль. После четырёх часов блужданий, мне удалось найти требуемый, относительно знакомый путь, что несказанно обрадовало спутников. Но даже он оказался недостаточно надёжным. Часто дорогу преграждали завалы. Пара нужных спусков оказались затоплены. Но обходных путей всегда хватало в избытке, будто мудрые зодчие прошлого предвидели все беды, с которыми столкнутся в мрачном будущем их потомки. Спустившись на два уровня вниз с помощью канализационного коллектора и обесточенного грузового конвейера, мы неожиданно вышли к станции метро. Своды транспортного узла богато украшала вязь из мраморных лиан. Каменные узоры филигранно опутали высокие стройные рельефные колонны из такого же ослепительно белоснежного камня. На колоннах покоились арки, плавно уходя в потолок. Стены были украшены ионическим орнаментом и барельефами с группами людей на природе. Незнакомые, абсурдно просто одетые люди на каменных картинах с благородной тоской в красивых лицах смотрели в пустоту пространства, не обращая внимания ни на животных у своих ног, ни на вековые реликтовые деревья, что раскинули над ними узловатые ветви с почти живыми дубовыми и берёзовыми листьями. И даже жутко выглядящие потомки, с оружием в руках, не произвели на них никакого впечатления. Потолок мерцал люстрами с хрустальным убранством, разбрасывая всюду тысячи преломлённых радужных отсветов от наших фонарей. В глубине станции приветливо стоял поезд. Наша радость вспыхнула бракованным фальшфейером, быстро сменившись горьким разочарованием – каждый шаг к долгожданному средству перемещения сопровождался ростом радиационного фона. Интенсивность ионизирующего излучения увеличивалась по экспоненте, потому мы немедленно отступили. Вернувшись на два уровня вверх, мы шли без отдыха уже более десяти часов. Поднимаясь и опускаясь, часто возвращаясь, упёршись в очередную запертую дверь, или завал. Это выматывало физически и морально. Наконец, жандарм, полностью исчерпав запас внутренних сил, сначала отстаёт, а потом грузно и безмолвно падает на пол позади нас, распластавшись посреди широкого коридора. Я объявляю привал. - Дружище, ты как? – Зуб помогает Егору подняться. Они вместе добрели до обшарпанной бетонной стены, с облупившейся краской непонятного цвета и ржавыми прожилками отсыревшей арматуры. Леонид Максимилианов усадил жандарма на пол и осмотрел его рану. Гель уплотнился и твёрдостью своею стал неотличим от человеческой плоти. - Хреново. Мутит, и голова кружится. Гель не даёт подобных побочных эффектов. Это всё от нервов и усталости. Мог бы сказать я Егору. Но стоит ли? - Выпей воды. – Я помог ему открыть флягу. Скептически оценив место нашей нынешней стоянки, посреди большого коридора с низким потолком и разбитыми плафонами ламп, я, всё же, решил разбить полноценный лагерь. Однако, в процессе организации примитивного быта меня вдруг посетило навязчивое и отчётливое тревожное предчувствие. Последовав внутреннему мироощущению, к удивлению спутников, я, сняв утомивший шею шлем, припал ухом к полу. Кррррррак… Кррррррак… Кррррррак… Моё сердце будто бы пропустило удар, на краткое мгновение попытавшись поддаться сумасбродному дикому ужасу, охватившему моё сознание. Я уже слышал этот шум раньше. Он идёт с верхних уровней. Это корни Спорового Леса грызут фундаменты между этажами Подземного Гроссланда. Нам придётся спуститься намного глубже запланированного, если не планируем встретиться с мутантами. - Паршивая новость, шеф. – Зуб грустно выдохнул. - Обойти не получится? – Спросил Притчард. - Если мы слышим, как оно грызёт фундамент, то не получится. Уверен, скоро встретимся с разведчиками. Если только не спустимся вниз уровней на шесть-восемь. Я ещё раз изучил придирчивым взглядом Егора. Его лицо вновь скрыто дыхательной маской, но, всё же, чувствовалось, что он измотан до предела. - Отдохнём пару часов. Потом в путь. Время ужина, господа. Туннель, в котором мы расположились, поражал бесконечной длиной, - наши фонари не доставали ни до его начала, что осталось в двух тысячах шагов позади, ни до конца. Прямой и широкий низкий потолок венчали и овальные аскетичные лампы, в кожухах из ржавой проволоки, источавшие до омерзения слабое ничего не освещающее бледно-красноватое мерцание, напоминая тем самым мерзких тучных споровых гусениц. Вокруг них тьма подземелья казалась особенно густой. В молчании мы долго сидели, и ждали, когда наши мышцы вновь напитаются силой для продолжения пути. На первый взгляд мёртвое пространство подземелья, всё же жило своей странной, скрытой от наших глаз, жизнью. Периодически настороженный слух внимательно улавливал в тишине вечного сумрака то воду, капающую, будто бы, в большой полупустой резервуар, то тихий металлический скрежет, похожий на стон умирающего животного. Со временем ухо и без бетонного проводника начало различать каменный хруст растущего Спорового Леса. Порою, оживала ржавая вентиляция, старательно продувая тоннель сырым, холодным, пробирающим до костного мозга воздухом. В такие моменты свет ламп становился совсем слабым, некоторые даже гасли, а налетавший из конца подземной дороги искусственный ветер, разочаровавшись от встречи с жалкими потомками своих создателей, невыносимо тоскливо завывал в воздуховодах, скрываясь где-то в начале туннеля. Когда, наконец, вновь пришло время выходить, Егор вдруг спросил: - Как ты попал в Тайный Сыск, Леонид? - С детства мечтал стать полицейским. Всегда знал, что это моё призвание. – Сухим голосом пробормотал Зуб собирая пожитки. – Даже и не думал, что попаду в Тайный Сыск. - Не понравилось у нас? – Спросил Петрович. - И да, и нет… Трудно сказать. Я рад, что могу делать что-то большее для Гроссланда. Не просто патрулировать улицы, а защищать людей от более страшных вещей. Но то, во что всё это вылилось, – Леонид покачал головой, - мне кажется, что я был не готов. Есть в этом какое-то противоречие. Не для того я вступал в Черные Черепа… – Он горько рассмеялся. - Выше нос, Зуб. Ты отлично справляешься. В этом ведь и смысл и Черепов, и ГРОба – нанести неподготовленному противнику такой урон, от которого он уже не оправится. Зуб оценивающе смерил всё моё бытие непонимающим взглядом. - Их полк и в боях-то не участвовал… Это же практически дети были… Почему настолько молодые люди занимаются столь омерзительными делами… Эх, да ну тебя… - Он махнул рукой, после чего окончательно ушёл в себя. Психология мне всегда давалась плохо. Как и руководство коллективом. Надеюсь, больше подобных заданий не будет. Проще одному, наедине с собой и оперативной задачей. Разговор угас, не успев разгореться. Вновь наступило тягостное молчание. Свернув лагерь, мы вновь упрямо шли вперёд. Притчард многозначительно рассматривал каждую лампу. Самочувствие Егора после короткого сна на привале и лёгкого перекуса улучшилось. Зуб настороженно замыкал нашу колонну, периодически поглядывая назад. Скоро мы обнаружили лестницу, и спустились сразу на три уровня. Мрачные переходы, ржавые прутья арматурных скелетов, протекающие трубы, облупившаяся краска и разваливающаяся плитка сливались в сознании в единообразную гнетущую серую кашу. Нельзя не признать, что иногда в разум закрадывалась мысль, что из этого хтоничного хитросплетения гниющих техногенных внутренностей нет выхода. Будто бы и не существовало никогда ни яркого счастливого солнца, ни меланхоличных белоснежных облаков, ни бездонного синего неба. Словно все эти маленькие радости человеческой жизни отныне навсегда канули в бесконечный безжизненный гробовой мрак нагромождения пришедших в негодность коммуникаций. Так, спускаясь в недра отечества, зарываясь глубже и глубже под толщи грунта, воды и железобетона, спотыкаясь в паутине обесточенных кабелей и проводов, и ползая внутри тесных воздуховодов вентиляционной системы, мы скорбно уносили с собой в царство мрака и смерти запретное знание о жизни. Той самой жизни, что медленно и неотвратимо увядала на поверхности подлунного мира после величественной Восьмидесятилетней Войны. Впрочем, среди знающих людей, порою, проскакивали слухи, что мёртвые пустоши начали появляться ещё задолго до этих колоссальных катастрофических событий… Наш, и без того уставший отряд, изматывало непрерывное ожидание опасности, что могла притаиться за каждым новым поворотом, гермодверью, или в сырой темноте комнаты. Со временем, Лес перестал прослушиваться даже через стетоскоп, и моим спутникам стало спокойнее. Мутанты всё не появлялись. Контроматоны тоже. Тупиков, завалов, и закрытых дверей становилось всё больше. Наконец, мы встретили лифт, и с относительным комфортом спустились ещё на 2 этажа. Спуск оказался на удивление долгим. Но ожидание, успевшее постепенно перерасти в лёгкую, приправленную боязнью замкнутых пространств, панику, окупилось сполна - нашим единодушно изумлённым взорам открылся вид на жилой блок. Настоящий многоэтажный подземный город расположился в фантастических размеров гроте. Красиво, но скромно украшенные здания соединялись сетью мостов и переходов, образовывая причудливую архитектурную композицию. Двери лифта распахнулись. Мы вышли на смотровую площадку, заваленную давно истлевшими мертвецами в диковинной одежде. - Какого чёрта тут произошло??? – Вопрос Зуба остался без ответа. Мы простояли в благоговейном молчании около четверти часа, прежде чем Егор, наконец, выдал: - Знаете, а ведь тут целое состояние! Если покопаться в этом городе, можно найти столько сокровищ, что хватит на несколько безбедных эпикурейских жизней! – Жандарм был потрясён до глубины души. - Рискнёшь вернуться сюда попытать счастье, месье сибарит? – Голос Притчарда прозвучал очень напряжённо. Я его понимаю. - А может и рискну. - Без Октагона? – Оперативник потёр повреждённую рукуcзатвердевшим зелёным гелем. - Если собрать достаточно добровольцев, то можно и без Октагона. - Отмороженный ты, Егор, на всю голову. – Неодобрительно прогудел Зуб. - Я в этот подземный Гроссланд больше ни за какие коврижки не сунусь, зная, что тут бродят козлоподобные контроматоны. - Лучше внимательнее смотрите по сторонам, братцы. Эти люди пытались сбежать из города. Видите – у них с собою пожитки. - Что же их убило? – Петрович поднял автомат, и внимательно вглядывался в городской полумрак, ожидая нападения. Автомат он забрал у Егора, так как тот слишком сильно пострадал в последнем боестолкновении. Впрочем, Егор совершенно не возражал, удовлетворившись табельным пистолетом. - Не знаю, но умерли они быстро. Возможно, их доконало замкнутое пространство. Или дала сбой какая-нибудь система поддержания порядка. Искусственное небо могло выйти из строя. А может и вирус вызвал беспорядки. - Или Лес. – Предположил жандарм. - Не гоже людям жить под землёй. – Заметил Зуб. - Leider. – подвёл итог Притчард. Мы вошли в поселение в осторожном молчании. Узкие улицы медленно сменялись тесными переулками, иногда выводя на небольшие площади. Чем дальше мы шли, тем более разрушенным казался город – где-то постаралась одичавшая парковая природа, где-то виднелись следы вооружённых конфликтов. И всюду нас встречали трупы. Заваленные обломками рухнувшего здания, сложенные рядами, и трепетно завёрнутые в истлевшие чёрные пластиковые саваны, сваленные в безобразные кучи вдоль выщербленных пулевыми отверстиями стен, повешенные на фонарных столбах. Но сильнее всего тревожили котлованы, засыпанные белой известью, но так и не закопанные. Странным казалось то, что ни у одного из погибших мы не заметили ни военной формы, ни оружия. Время от времени нам попадались куски рухнувших с потолка экранов – искусственное небо потерпело крушение, разбившись в дребезги посреди подземного города. Зуб явно нервничал, но безуспешно старался не показывать этого. Егор вновь начал отставать, из-за переутомления. Притчард оставался спокоен. Наконец, за очередным поворотом, на выходе из внутреннего двора-колодца мы упёрлись в груду камней, что были некогда частью потолка. - Придётся искать обход. – Сказал я. - Придётся. – Подтвердил Зуб. - Егор что-то совсем плох. Может, сделаем небольшой привал? Тут вроде бы безопасно. Думаю, что мы на краю города. - Ладно. Отдыхайте. Привычными движениями, давно доведёнными до бессознательного автоматизма, мы разбили лагерь. Каждого из нас обременяли неподъёмные мысли, родившиеся при встрече с мрачным поселением. Подробное знакомство с ветхими зданиями, захламлёнными улицами и их мёртвыми обитателями задевало самые потаённые глубины наших умов. Мрачные сюжеты последних дней города пробирали до дрожи, будоража фантазию. Видимо, именно поэтому Леонид и Егор долго ворочались, не в силах преодолеть насторожившуюся природную насторожённость, что многократно обострилась в противоестественных условиях. Спустя четверть часа меня на посту сменил Притчард. Зуб дремал. Я тоже решил прилечь у стены. Мне хотелось спать, но я знал, что смогу без проблем выдержать ещё четыре бессонные ночи. В сложившихся обстоятельствах, пожалуй, лучше не расслабляться. Терминал, доставшийся нам таким большим трудом обязан попасть в Бюро, чего бы мне это не стоило. Такая возможность выпадает лишь раз в жизни. Если всё получится, то Споровый Лес… - Октагон... – Бормотание жандарма слегка взбодрило меня. - Да? - Октагон предатель… - Видимо, Егор говорил во сне. - Удивительный человек, наш жандарм. – Тихо сказал Зуб. – Готовился умереть, а всё же предупредил нас, насчёт тебя. - Да, не забыл о самом важном. Он молодец… Довольно незаурядная личность. Гросс Гвардеец, всё же. - А мне вот кажется, будь у меня дыра от плеча до бедра, я просто орал бы благим матом, а потом и вовсе отрубился бы. Ты лично его выбрал? - От части. Мне помогали – принесли личные дела, составили характеристики на каждого. Сам-то я не самый лучший психолог. - У тебя есть другие достоинства. Я тебе доверяю, Октагон. Не знаю, что там в головах у Притчарда и Егора, но за себя излагаю всё как есть. Можешь рассчитывать на меня. - Спасибо, Леонид. – Я крепко пожал протянутую руку. - Не знаешь, смогут ли его подлатать после этого геля? - Честно говоря, трудно сказать, - рана очень серьёзная. Гель лишь имитирует повреждённые ткани, но эффект скоро пройдёт. Ему нужно в городской госпиталь как можно быстрее, до того, как кончатся таблетки. - А что будет, когда они кончатся? - Гель растворится. - И сколько у него осталось времени? - Ну, смотри, у меня с собой было 15 таблеток. Одному человеку их хватило бы на три дня. Под землёй мы уже 26 часов. Так же, стоит учесть, что Притчарду они нужны не меньше Егора, иначе он истечёт кровью. - Как там сказал Притчард?Leider… - Удивительно, сколько боли человек способен вложить в короткую некрасивую фразу. - Когда же мы выберемся отсюда? - Когда… Когда… Хороший вопрос, «когда»… Вообще, я думал спуститься ниже. Но нам сказочно повезло, и мы много прошли по этому городу в очень удачном направлении. Я надеюсь, что мы поднимемся на поверхность через день-полтора. - Надеюсь, что ты прав, Октагон. Очень надеюсь на это. О, смотри! – Леонид указал пальцем вверх. – Фонарь загорелся. - Это не фонарь… Это небо! Ночное небо… Посреди кромешной темноты мерцал квадрат. В начале по нему бежала рябь, вперемешку с помехами. Генератор псевдоатмосферы выпустил подобие небольшого облачка, которое тут же рассеялось. Постепенно помехи исчезли и нашим глазам предстало созвездие Большой Медведицы. - К удаче. – Заметил Зуб. Он долго смотрел на него, пока не уснул. Постепенно наступило утро. Уличные фонари, до сих пор так приветливо освещавшие нам кошмарные декорации подземелья, погасли вместе с квадратом искусственного неба, и в безымянном подземном городе наступила кромешная тьма. Во время сборов, спутники признались, что всю ночь их мучали кошмары. Сюжета угрюмых снов никто не запомнил, однако все согласились, что чувствуют себя гораздо более скверно, нежели чем до отдыха. Преодолев упадок душевных и телесных сил, мы снова выдвинулись в путь. Шли вдоль завала, пока не добрались до красивой широкой улицы, застроенной пятиэтажными зданиями с портиками и колоннадами. Центр улицы занимала пустая проезжая часть в четыре полосы. Тротуары привлекали наше внимание множеством клумб, с разнообразными кустарниками и деревьями. Все они давно засохли, сбросив высохшую листву на мостовую. Местами виднелся пещерный грибок, пришедший в клумбы на замену прежним жильцам. Где-то он успел уничтожить практически все остатки растительности, покрыв то, что от них осталось шубой бледно-серой плесени. А где-то он ещё только начинал своё внедрение на новые территории. С комфортом продвигаясь вперёд по пустой дороге, не стесняясь более шириной и высотой узких подземных переходов, мы подмечали в зонах образования грибка очертания человеческих тел. Егор, профессиональным взглядом военного полицейского, заметил, что первые и вторые этажи зданий явно пострадали от городского бунта. На них, действительно, виднелись следы копоти от пожаров. Оконные и витринные проёмы оголодало скалились на нас острыми клыками битого стекла, словно мечтая вновь набить своё пустующее нутро. Бунтовщики, или, как предположил Притчард, налётчики, беспощадно и методично выпотрошили внутренности лавок и магазинов, оставив нам лишь зрелище из пустых товарных рядов и сломанного торгового инвентаря. Зуб заприметил странные символы на стенах. Понять их природу было трудно – даже я никогда не сталкивался ни с чем подобным. После краткого обсуждения все сошлись на мнении, что нечитаемые, но явно осмысленные и закономерные письмена, определённо, должны быть следствием деятельности древнего довоенного культа. По Гроссланду много лет слухи, о том, что кроме споровых культов есть так же секты, поклоняющиеся давно забытым подводным религиям. - Предатели в том лагере тоже какой-то ерундой себя малевали. – Сказал Петрович. – Да, - согласился Зуб. - Но их знаки вроде другими были. Морскими, что ли. А эта дрянь больше на следы когтей смахивает. - Погодите, а разве это не всё из Спорового Леса проистекает? – Искренне не понял жандарм. - Ходят слухи, - неожиданно для самого себя начал я, - что ещё задолго до Великой Войны существовали тайные общества со странными ритуалами… - Ты это серьёзно? – Уточнил Егор. - Что? - Ну это же такая бульварщина, Октагон... – Жандарм картинно закатил глаза, и обхватил лоб пальцами. - Тайные заговоры, «настоящие» причины Войны… Подобной чушью пугают друг друга кадеты в казармах по ночам. - Так ведь Споровый лес недавно появился. До него люди тоже неплохо умели с ума сходить. Зуб искренне, но слегка не весело засмеялся. - Может это банды оставили? – Предположил Притчард. – Я сталкивался с подобным, пока работал в полиции. Они таким образом… Боже… Договорить ему помешал труп, свисающий с изящного, ажурно украшенного пешеходного перехода над дорогой. Наши фонари непроизвольно поднялись к нему. Мертвеца, вероятно, казнили, повесив за шею. Остатки его одежды напоминали то ли военную, то ли полицейскую форму. Над усопшим красовалась кривая, написанная в большой спешке, надпись: «ТPIЫ БЫЛ ПВАВ ВО ВСЁМ. ПРОСТNНАС» Чуть выше, на периллах лежал небольшой букет цветов, полностью высохший, и частично, истлевший, но сохранивший узнаваемую форму. - Да какого дьявола тут происходило??? – Нарушил тишину Леонид. - Да, явно чёрт вмешался. – Почти прошептал начинающий нервничать жандарм. Полагаю, он сейчас он почувствовал себя безоружным, лишившись штуцера в столь недружелюбном к служителям закона месте. Табельный полицейский десятимиллиметровый пистолет Готтфрида с коротким ходом ствола уверенности ему не прибавлял. - Пойдём отсюда поскорее. – Подвёл итог я. Направившись далее по безымянной улице, мы встретили разрушенный блокпост, сложенный из мешков с песком. Укрепление поросло мхом и плесенью. Левая огневая позиция была полностью уничтожена чем-то высокотемпературным – песок превратился в стекло, растёкшись ручьями в разные стороны. Правая часть блокпоста пострадала меньше – у неё рухнула крыша, похоронив под собой пулемётчика. Ствол его орудия сильно проржавел, выглядывая из-под завала, но в общих чертах узнавался единый армейский ручной пулемёт Жаброва РПЖ 6988. Пол застилали покрывшиеся зелёной патиной латунные гильзы. Притчард наклонялся, подняв одну из них. - «Полтора полторы». – Озадаченно пробормотал он в пустоту пространства просторечное название винтовочного калибра номер 3. Убедившись в отсутствии мин, мы прошли ещё чуть дальше, пока не уткнулись взглядом в поистине чудовищную картину – большой высохший фонтан со статуями, арками и колоннами, украшавший площадь, был полностью завален трупами. Причиняя боль и муки нашим, и без того истерзанным, органам зрения, жуткая правда, медленно и неумолимо, проникала в головы – ум постепенно прослеживал некоторую тревожную и неправильную закономерность в, на первый взгляд, беспорядочной инсталляции. Тела усопших, благодаря жуткой иллюзии и игре освещения, будто сами собой, складывались в мозаику, оставаясь при этом на месте. В расположении изуродованных убийцами и временем тел угадывались те самые письмена, что сопровождали нас в процессе путешествия по улицам осквернённого города. Егор закрыл лицо руками, и отвернулся. - Что же нам делать? – Совершенно беспомощно пробормотал Зуб. – Октагон? Притчард молчал, замкнувшись в своём глубоком потрясении. С широко раскрытыми глазами он глядел на кощунство, не в силах вымолвить ни слова. - Не смотрите на… хм… на это… Пошли отсюда. Егор! Военный полицейский, с зажмуренными глазами, массировавший виски кончиками пальцев, вдруг обмяк, и опал на мостовую, как обессилевший к концу незамысловатой жизни, осенний лист, столкнувшийся с ранними зимними ветрами. Его голова с глухим стуком мягко ударилась о камни. Больше он не шевелился – лишь едва различимо сопел, выпуская в холодный подземный воздух маленькие облака пара. Мы переглянулись. - Зуб. Товарищ кивнул. Вдвоём мы взяли тяжёлого жандарма под руки, и торопливо побежали прочь – в безвестную темноту уличного пространства. Спустя четыре с половиной сотни шагов, мы остановились отдышаться, свернув за угол красивого дома с портиками на фасаде и лицами крылатых младенцев между окнами. Аккуратно облокотив многострадального спутника об стену, я незамедлительно приступил к поискам нужных лекарственных средств. - Что с ним? Обморок? – Поинтересовался нервно потирающий больную руку Притчард. - Да, похоже на то. – Подтвердил его догадку Леонид. - Переволновался. Молодой ещё. Это ж Гросс Гвардия, а не Тайный Сыск. - Скажешь тоже… Я половину жизни в Тайном Сыске провёл, но и сам чуть заикаться не начал от таких сюрпризов… - Притчард дело говорит. ЭТО… ЭТО,merde-scheiße, – не лезет ни в какие рамки… Тут в любом возрасте либо вывернет, либо с сознанием поспешишь расстаться. - Или крышей поедешь. - Да ладно вам… - Я поднёс к носу Егора нашатырный спирт. - Ага, и вот, попей чайку. Очень обалденно вкусно. – Когда он, наконец, мучительно очнулся, помог ему принять оздоровительный препарат из склянки с большой надписью «3%». – Там немного осталось. Можешь всё допить. Ну что, как себя чувствуешь? - Я – тропический мираж… - Пробормотал едва-едва приходящий внутрь самого себя жандарм. - Конечно, как скажешь. - Что произошло? Где мы? - Обморок, и, как следствие, грузный удар о камни мостовой. – Пришёл на помощь Леонид Максимилианов. - Тебе стало плохо на площади… Но теперь-то всё хорошо, надеюсь? - Погано себя чувствую… Только что видел самуюbeschissen-merde-sheiseдрянь в своей жизни. И голова раскалывается невыносимо. Все одобрительно закивали, кидая друг другу многозначительные взгляды. - Простите за слабость. К чёрту этот город. Спасибо, что вытащили. - Он уверенно встал, и тут же зашатался, - в глазах потемнело. Егор опёрся на колени и несколько раз глубоко вдохнул. - А что это за лекарство? - 3 % настойка чайного гриба-праотца. Не слышал о такой? - Бодрит. – Неоднозначно ответил Егор. - Да, а также восстанавливает общий тонус организма. - Хорошая штука. Я на фронте выменял новые сапоги на литр этого добра. – Сказал Петрович с еле заметной завистью в голосе. - А почему она 3%? – Спросил Зуб. - Потому что в ней содержится секретная 3% жидкость, тайну создания которой Гроссланд потерял во время Великой Войны… Теперь её делают только в Кирсанове, откуда распространяют по всей стране. Я слышал, что для её производства используются редкие травы и коренья растений, что могут жить только в дикой природе. - Это который в Тамбовской губернии? – Уточнил Егор. - Там теперь заповедник… Кто бы мог подумать, что для послевоенного процветания достаточно не иметь на своей территории стратегических заводов и военных баз… Деликатно растормошив спутников, я повёл отряд прочь. Куда угодно – лишь бы подальше от шокирующей картины. - Кто же это мог сделать? Зачем? – Леонид до сих пор глубоко переживал встречу с фонтаном, пытаясь найти в произошедшем хотя бы зерно логики или практичности. – Ради чего? Для какого-то забытого бога? Дьявола?.. Или ради собственного удовольствия? - Дьявола, говоришь? – Протянул Притчард своим низким басовитым голосом. - Ну да. Владыки тьмы и зла. - Ты веришь в зло? – Уточнил Егор. Его голос звучал слабо, почти жалобно. - Нелепый вопрос. Мне не нужно верить в него. Я точно знаю, что оно есть. Разве вы не видели его только что? - Меня с детства учили, что зло – относительно. - И меня. - Тогда будем надеяться, что вы никогда не столкнётесь со Споровым Лесом, - моё утверждение, как-обычно, закончило разговор. Дальше шли в тишине. Один за другим менялись дома, улицы, переулки. На пути нам встретилась радиоактивная зона, которую пришлось обходить. Хоть фон был не высок, и мы точно пережили бы без последствий кратковременное облучение, я, тем не менее, опасался за чувствительные сканеры и некоторые приборы, схемы которых могли бы не выдержать атаки заряженных частиц. В процессе обхода заражённой зоны мы всё сильнее забирали на север. Здания нищали. Погибшие жители встречались чуть реже. Внезапно Егор остановился. - Так мы не пройдём. Я понял схему. – Сказал он. - Схему? – Переспросил я. - Этот город построен по типологии подземных уровней. Подземные уровни Кржнестова я знаю практически наизусть. И это место им соответствует. Сейчас мы в спальном квартале. Смотрите – в конце этой улицы будет вход в мусороперерабатывающий завод. Вот увидите. Там мы спустимся в техтоннели, и можно будет попробовать срезать. - Здравая мысль. – Я решил поддержать идею военного полицейского. За время прогулки по кладбищу я даже начал тосковать по казавшимися теперь почти стерильными переходам подземного Гроссланда. Жандарм, действительно, скоро вывел нас к мусорной станции, и мы с удовольствием спустились в слегка подтопленное подземелье. Вода доставала нам до щиколоток, но водонепроницаемые сапоги армейского спецназа исправно хранили сухость наших конечностей. Преодолев таким образом, приблизительно, два километра, мы, Егор и обещал, вышли к промышленной зоне. Скорее всего, окончательно оставив многоэтажное кладбище позади. В промышленной зоне погибших оказалось меньше. Зато нашлось на удивление много строительных контроматонов. Довоенные антропоморфные роботы, как и страж Атмоса, поражали простотой и изяществом. Они застыли на своих рабочих местах, напоминая ныне, вычурную художественную выставку. Своеобразный сад статуй, удобренный новой порцией погибших людей, угнетал, пожалуй, не меньше, чем соседствующий с ним некрополис. - Что-то мне совсем расхотелось сюда возвращаться. – Выдавил жандарм. – Если прикажут вернуться, то уволюсь. Октагон… - Егор сглотнул подступивший к горлу ком, - как думаешь, эти контроматоны безопасны? Конкретно эти металлические рабы человечества выглядели довольно мирно – непримечательные гуманоиды, весьма похожие на своих создателей. Сходство портил разве-что широкий прямоугольный торс, длинные, ниже колен руки и отсутствие головы. - Не стой под грузом, - не пострадаешь. – Не смешно пошутил я. – Они похожи на рабочих. Не вижу у них оружия, или ещё чего-то такого, смертоносного. - Почему же они остановились? – Спросил Петрович. - Откуда я знаю? Мы молча прошли несколько цехов. Видимо, здесь производились инструменты для работы с породой. Снова упёрлись в запертые двери. И несмотря на то, что мы с лёгкостью могли их выбить, всё же, Егор и Притчард настояли на том, чтобы мы поискали «спокойный обход», боязливо оглядываюсь на спящих, или, может, давно мёртвых, механических помощников наших предков. Когда мы вновь искали нужный путь, из-за застрявшего посередине прохода контроматона с грузом штампованных железяк, Зуб, то ли от скуки, то ли чтобы немного отвлечься от мрачных мыслей, а может в силу своей словоохотливой натуры, спросил у Притчарда: - Петрович, а ты-то как оказался в Тайном Сыске? Ты парень крупный, приметный. Для такой работы не особо годишься, как я думаю, - Леонид непроизвольно хохотнул. – Я вот, например, человек неприметный. Меня даже после третьей встречи не запомнишь. И с людьми легко схожусь. Самое то, для внедрения, и работы под прикрытием. - Его от большого ума взяли, вестимо. – Предположил жандарм. Притчард помрачнел. Но, недолго помолчав, всё же нашёл в себе силы ответить. Слова давались ему с большим трудом, причиняя, очевидно, сильную, и тщательно скрываемую застарелую боль. - Как многие из вас, я вырос в большой семье. Нас было пятеро детей: два брата и три сестры. Я был старшим. После школы записался в армию. Через год был направлен в Кржнестовский экспедиционный пехотный корпус. Подавлял дворянские мятежи на юге Урала. В третьем бою лишился ноги, и был комиссован домой. - Ну ты суров! Ты не говорил, что у тебя протез. – Перебил Петровича восхищённый Егор. - Эка невидаль. Два моих друга погибли. Третий ослеп. Я легко отделался. - Протезы за просто так не выдают. Только награждённым ветеранам. И то, не за всякую медаль. Ах, да ты же из спецназа ГРОб? – Заметил Зуб. - И что с того? Много чести, - убивать сограждан в междоусобице аристократов. - Не хочешь, не говори. - Не хочу. - Ладно, прости. Некоторое время шли молча. Снова сменили фильтры. Их у нас осталось совсем мало, но что поделать… Производственный комплекс медленно превратился в привычные туннели и переходы, устремлявшиеся, почему-то, вниз, с ощутимым уклоном. Ни контроматонов, ни мертвецов мы больше не видели. Неожиданно для всех, Притчард продолжил: - Дома я узнал, что старшую сестру… Анюту… Ну в общем, её убили ублюдки с Карго-порта. Полиция толком не совалась на наш нижний ярус. Это, как говорится, концы в воду. Ну и я тогда решил отомстить самостоятельно. - Сочувствую, мне очень жаль. – Сказал я неожиданно для себя. Притчард лишь махнул рукой. - Я сам их нашёл. Отец говорил мне не идти. Сказал, что всё по закону должно быть. Но я не послушал. Пришёл к ним. Одного покалечил, второго вырубил. Но их было гораздо больше… Тем же вечером, я оказался в реанимации с десятком ушибов, несколькими переломами и парой ножевых. А пока лежал в больнице… - Петрович остановился, и шумно выдохнул. Он выглядел очень уставшим. - Не продолжай… Не стоит… - Неуверенно пробормотал Зуб. - Они нашли мою квартиру… И в назидание мне… Они так сказали, как бы в назидание всем, ну и мне тоже… И я остался один в общем. Младший брат был в гимназии. Он рассказал мне. Мне тогда было 23 года. - А я помню этот случай. – Вдруг сказал Леонид. – Тогда вся полиция на ушах стояла. Главного управляющего с позором уволили. Мой первый боевой выезд на нижний уровень. Я тогда потерялся на складе Карго-порта... - Да, много шума вышло. Полиция навела тогда порядок. Только мне-то что с того… Снова неловкое молчание. Долгое, и беспокойное. Может Притчард ждал слов поддержи, может хотел побыть в тишине. Я не знаю. Но всё же он продолжил: - Мне тогда предложили отучиться на офицера полиции. Я не возражал. Управление сильно изменилось, когда выгнали этого старого козла Дрезе, и пришёл Виктор Пантелеймонов. Десять лет наводил порядок на родном уровне, под его началом. Он великий человек. Мой брат подрос, тоже пошёл в полицию, и теперь патрулирует Кржнестов. А меня со временем заприметили вербовщики Тайного сыска. Жаль было оставлять полицию, но Виктор настоял. Говорят, понравился склад характера и годы безупречной службы. – Последнее предложение Притчард произнёс с глубокими презрением.