Операция: праздничное настроение || Operation: Yuletide Cheer

20 ДЕКАБРЯ

Был сезон праздников, но Гермиона чувствовала лишь тоску. Не то чтобы она ненавидела Рождество, нет, скорее она терпеть не могла всё то, что нарушало привычную жизнь во время праздников: ослепляющие, вызывающие мигрень огни, постоянная реклама, нескончаемая рождественская музыка — всё это с расчётом на то, что мы будем бодрее и жизнерадостнее. И это не говоря уже о том, что каждый год ей приходилось выбирать подарки каждому родственнику и другу, что сопровождалось неизбежным чувством неудачи и вины, а также ежегодным напоминанием о том, что больше она никогда не сможет провести праздничные дни со знаменитым горячим шоколадом папы и печеньем, которое она бы испекла с мамой. Ладно, возможно, она ненавидела Рождество. Если не считать случайных шуток о Гринче и одного плохо воспринятого уголька в её носке для подарков, пренебрежение Гермионы к празднику обычно встречалось типичным любопытством, за которым следовало неловкое переминание с ноги на ногу. Типично, банально и скучно. Но Драко Малфой выделялся даже тут. Такие новости он не собирался принимать молча. Как всегда позиция Гермионы была встречена его возражениями. — Грейнджер! — рявкнул Малфой с другого конца кабинета. Она развернулась на стуле, поворачиваясь к нему лицом, когда он пересёк помещение, недовольно хмурясь, но светящийся свитер с оленями под мантией аврора портил всю картинку. — Пожалуйста, скажи мне, что Поттер говорил про другую Гермиону Грейнджер, которая вызвалась дежурить почти каждый день Йоля. — Ты знаешь другую Гермиону Грейнджер? — шутя спросила Гермиона. — Ты издеваешься? — Нет, — сказала она, вновь расстроившись из-за раздражения в его тоне. — Я не особо люблю Рождество, — объяснила она, явно преуменьшая. — Но все любят Рождество! — воскликнул Малфой. Гермиона пожала плечами, изо всех сил стараясь сохранить серьёзное выражение лица. — А я не люблю. Серые, задумчивые глаза осмотрели Гермиону с головы до ног, а затем обвели взглядом её стол, на котором не было и намёка на какую-нибудь мишуру или ёлку, которые стояли у её коллег. — Я думал, ты говорила о том, что капитализм портит сезон, — сказал он наконец, будто она была причастна к этому. Так оно и было. — И, — продолжил он. — на тебе уродливый свитер, но он не рождественский. Гермиона скрестила руки на груди поверх своего (идеального и безобидного) бежевого свитера. — У меня нормальный свитер. В отличие от этого чудовища, — добавила она под нос, кивнув на свитер Малфоя, на котором был изображён идиотский Рудольф. Малфой закатил глаза к потолку. — Так в этом и смысл уродливых рождественских свитеров: надеть и ходить в уродливом рождественском свитере, — по слогам произнёс он, как будто объяснял сложную задачу по математике. — Ладно, хорошо, я поняла, но сейчас не время для таких глупостей, — фыркнула Гермиона. — Если ты вдруг забыл, у нас полно работы. Расследование по делу об уклонении от уплаты налогов не завершится само по себе. Малфой шагнул вперёд, занимая всё пространство её крошечной кабинки. Гермиона инстинктивно сильнее вжалась в спинку стула, прижавшись плечами к кожаной обивке. Она понимала, что опасно допускать такую близость между собой и Малфоем. Это давало ей простор для наблюдения, заставляло её узнавать его лучше. Гермионе незачем было знать, что в серых глазах Драко Малфоя — её коллеги, нет, её партнёра, прости Мерлин — были едва заметные оттенки голубого, а ещё от него всегда пахло кедром и амброй, независимо от того, насколько сильно они потели. И ещё меньше причин было для размышлений об этом после окончания смены. Малфой неодобрительно покачал головой. — Моя дорогая Грейнджер, — почти промурлыкал он. — Если Йоль — не время для легкомыслия, то когда же? Кроме того, разве я тебе не говорил? Вчера Бромли раскололся. — Что? Когда? Почему никто не сказал мне? — Ты выбежала отсюда, как цербер из Преисподней, — он прищурился, глядя на её обычный свитер. — Чтобы пристыдить детей за колядование, я полагаю. Гермиона отреагировала на колкость как настоящая ведьма: она пнула его в голень. На тёмно-серых брюках мужчины остался красивый отпечаток каблука, что заставило Гермиону улыбнуться. С недовольным стоном Малфой наклонился, чтобы отряхнуть брюки. — А я-то надеялся, что ты поблагодаришь меня за закрытое дело. — А я надеялась, что ты пришлёшь мне сову, когда добьёшься такого прорыва, — фыркнула Гермиона. — Замечание принято, — проворчал Малфой. Затем, поскольку он всё ещё потирал ушибленное место, а она всё-таки не была таким уж чудовищем-садистом (просто сейчас он попал под горячую руку, пока она пыталась справиться с этим сезоном праздников), она поднялась со стула и жестом пригласила Малфоя занять её место. — Я не так уж сильно тебя ударила, — опережая его кряхтения, заметила Гермиона. — Но всё равно это было неуместно. Позволишь взглянуть? Поскольку Малфой по натуре своей любил пресмыкающихся перед ним, он не раздумывая уселся на место Гермионы. — Не недооценивай себя. У тебя отличный удар. Ты когда-нибудь играла в этот магловский спорт… Как он там? Ну, этот с чёрно-белым мячом. — Футбол, — рассеянно подсказала Гермиона, понимая, что она делает что-то не то. Сначала она увидела Драко Малфоя за своим столом. Это не должно было быть таким… запоминающимся, но она никак не могла выбросить эту картинку из головы. Он выглядел таким большим, когда сидел на её стуле с этими своими широкими плечами и длинными ногами, которые он слегка раздвинул, занимая много места, как это обычно делают надменные мужчины. А потом она вдруг обнаружила себя на коленях перед Малфоем, потому что её кабинка была слишком мала для ещё одного стула. Малфоя, казалось, ничуть не беспокоило её положение. Даже когда она приподняла его штанину, он беззаботно болтал о том, что Рональд рассказал ему о футболе, и он теперь хочет посетить один из матчей. Гермиона провела беглый осмотр его раны — едва заметного розового пятнышка, которое уже начало исчезать, — и тщательный осмотр его икры — мускулистой, крепкой, с тонким неровным шрамом чуть ниже колена. Так Гарри их и обнаружил: Гермиона на коленях, сосредоточенно рассматривает и прощупывает икру своего коллеги, что не похоже на простую вежливость, а упомянутый коллега ведёт монолог о сходствах и различиях между квиддичем и футболом. Гермиона вскочила на ноги. — Жить будешь, — заключила она, оборачиваясь к Гарри для объяснения. — Я ударила его. — Правильно сделала, — медленно протянул Гарри, бросив взгляд через плечо, как будто обдумывая возможность побега. — Я просто пришёл уточнить, будете ли вы дежурить и в рождественское утро и… — Рождественское утро? — не веря своим ушам, перебил Малфой, вскакивая со стула с такой силой, что тот врезался в шкаф позади них. — Грейнджер, это просто смешно. Ты же не можешь работать все выходные. — Я могу, и я буду, — не уступала Гермиона. Малфой явно насмехался над ней, скрестив руки на груди. — Поттер, ну даже ты должен сказать, что вся эта затея… — резким кивком головы он указал на Гермиону. — абсурдная. — Гарри поддерживает мои решения, —рявкнула она, заговорив прежде, чем волшебник, о котором шла речь, успел даже подумать об ответе. — Я чувствую себя как меж двух огней, — нерешительно протянул Гарри. Не сводя с Малфоя проницательного и раздражённого взгляда, Гермиона обратилась к Гарри: — Я буду здесь в рождественское утро. Считай, что это моё официальное подтверждение. Гарри поспешно ответил: — Понял, спасибо, — и тут же выскочил из кабинета. — Да ладно, Грейнджер, — предпринял ещё одну попытку Малфой, перейдя от горя к стадии торга. — Ты не можешь работать все выходные, это скажется на твоём здоровье. — Я так не думаю, — серьёзно возразила Гермиона. — Я уже сказала тебе, что просто не люблю Рождество. — Хм, — протянул Малфой, в его глазах светился вызов. — Это мы ещё посмотрим.

21 ДЕКАБРЯ

В первый день Йоля Гермиона чуть ли не бегом направилась в офис, предвкушая пустой кабинет и тихий продуктивный вечер в одиночестве. Уверенной походкой она направилась в свою каморку — милую, аккуратную, без рождественских украшений — сняла пальто и направилась к картотеке. У неё был список дел длиной в милю, и она решила сократить его до полумили к концу смены. Сосредоточившись на поиске дела Рэйфилда, она не обратила внимания на приближающиеся тяжёлые шаги у себя за спиной. Она повернулась, чтобы вернуться к своему столу, и врезалась в кирпичную стену. Кирпичную стену с сильными руками, которые потянулись к ней, чтобы поддержать. Руки, которые теперь нежно поглаживали её плечи. — Полегче, Грейнджер, — сказал развеселившийся Малфой. Чисто рефлекторным движением она стряхнула с себя его руки. Она не была уверена в собственной реакции: оплакивать или радоваться этому рефлексу, который лишил её прикосновений мужчины. Этот физический контакт, несомненно, помутил её рассудок, потому что она выпалила нелюбезное: — Что ты здесь делаешь? — Ты решила, что мы будем дежурить всю праздничную неделю, — сказал он, театрально закатывая глаза. — Нет, это я вызвалась на каждую смену на этой неделе, — сказала Гермиона, которая была сбита с толку, но не настолько, чтобы не оспорить его слова. Он почти застенчиво засунул руки в карманы. — Мы партнёры. Где ты, там и я. — Ох, — она выдохнула, явно тронутая. — Малфой, тебе не обязательно… — Как я уже сказал, — перебил Драко, не разрывая зрительный контакт. — Мы партнёры. То, как он сказал «партнёры»… Будто в этом было что-то более интимное, чем было на самом деле. Сердце Гермионы пропустило удар. — В таком случае, — неуверенно начала она. — Я планировала ещё раз пройтись по файлам Рэйфилда. — Вообще-то я подумал, что нам следует вернуться к делу о краже из «Сладкого королевства», — он вытащил из кармана мантии мини-блокнот и постучал по нему пальцем. — Надо бы допросить Нибли ещё раз, внести в каталог украденный инвентарь. — Но мы его уже допрашивали. — И что? — невозмутимо спросил Малфой. — Мы допросим его ещё раз, — он схватил её шерстяной плащ, висевший на спинке стула, и помог ей надеть его, несмотря на её протесты. — Мы идём в Хогсмид, партнёр.

***

Гермиона ничуть не удивилась, когда из второго допроса Нибли они не извлекли никакой новой информации. Ещё меньшим сюрпризом стала явная попытка Малфоя принудить её принять участие в праздновании Рождества. С притворным неведением он повёл её прочь от «Сладкого королевства» к городской площади, в толпу, ожидавшую зажжения рождественской ёлки. — Малфой! — Гермиона начала отчитывать его. — Мы должны вернуться к работе. — И мы вернёмся, — спокойно ответил Драко. — Сразу после церемонии. Он взял её за руку, провёл сквозь толпу и занял место в первых рядах с уверенностью, которая могла быть только у человека, который всю жизнь получал то, что хотел и когда хотел. Малфой был богатеньким придурком. Церемония уже началась со вступительных слов Министра Кингсли, за которыми последовало довольно впечатляющее выступление оркестра. — Грандиозно, да? — спросил Малфой, кивая на дерево. Не то слово. Владельцы магазинов Хогсмида относились к празднованию со всей серьёзностью, и этот год ничем не отличался от прошлых. По скромным подсчётам Гермионы, рождественская ёлка была невероятно высокой — не менее семидесяти пяти футов. С веток свисали роскошные украшения, сверкающая разноцветная мишура и нити изящно вырезанных деревянных бус. Незажжённые (и, надеюсь, — рассудительно подумала Гермиона. — зачарованные) свечи окружали ёлку в сопровождении гирлянд с магловскими волшебными огнями. — Ну да, нормально, — наконец протянула она, потому что ей не хотелось награждать Малфоя за уклонение от обязанностей. — Нормально, — передразнил Малфой, фыркая. — Просто подожди, пока зажгут огни. И они стали ждать, несмотря на ослабление их согревающих чар. Как раз в тот момент, когда она собиралась объявить о своём уходе (поскольку Гермиона была совершенно уверена в своей неспособности высидеть третье исполнение «Джингл беллз»), Кингсли поднялся на сцену и начал обратный отсчёт. На самом деле, это должно было вызвать разочарование; всё, что требовалось — это одно движение запястья Кингсли, и ёлка загорелась. Но разочарования Гермиона не испытала. Сочетание свечей и гирлянд, украшавших ёлку, создавало тёплое, радостное сияние, дополненное огромными подсвеченными леденцами и подарочными коробками под ними. Кингсли ещё раз взмахнул рукой, и рождественские ёлки перед магазинами вспыхнули красным, зелёным и золотым светом. Крики ликования и восторга наполнили площадь, и только громкая просьба Кингсли поднять в воздух звезду для верхушки прорвалась сквозь всеобщее веселье. Её губы сами по себе растянулись в улыбке. Когда она повернулась к Малфою, то обнаружила, что он уже смотрел на неё. Игривость и что-то ещё, что Гермиона не могла определить, плясали в его серебристых глазах. Это вызвало у неё трепет, согрело её лучше, чем любая кружка горячего шоколада. Он наклонился, чтобы заговорить с ней, и его дыхание защекотало её ухо. — Грандиозно, — самодовольно повторил он. Гермиона тщетно пыталась скрыть улыбку. — Это… Симпатично, — неохотно уступила она. — Пфф. Ложь — не твоя сильная сторона, Грейнджер. — Я сильна во всём, — фыркнула Гермиона. — Во всём, кроме лжи, — возразил Малфой. — А сейчас ты будешь настаивать на том, что не хочешь, чтобы тебе доверили верхушку в этом году. Улыбка Гермионы погасла. — Не смей. Но он посмел. Приложив ладонь рупором ко рту, Малфой прокричал: — Гермиона Грейнджер — доброволец! Гермиона молилась всем существующим божествам, чтобы Кингсли не услышал его. Её молитвы остались без ответа. Хотя глаза Кингсли расширились, а брови сошлись на переносице от удивления, он быстро пришёл в себя и приветственно развёл руки. — Кто, как не государственный служащий, такой как мисс Грейнджер, сможет поднять звезду на рождественскую ёлку? — задал он риторический вопрос. Малфой, как всегда услужливый, подтолкнул её вперёд. — Спасибо, — вежливо поблагодарила она, обнажив зубы в том, что, как она надеялась, могло сойти за улыбку. — Не то чтобы я был против того, чтобы вы наслаждались празднествами, — сказал любопытный Кингсли, понизив голос до шёпота. — Но разве вы сегодня не на дежурстве? После (идеально выполненного) Вингардиум Левиоса и двух (довольно суровых) взглядов в сторону Малфоя хрустальная звезда обрела своё пристанище на рождественской ёлке.

22 ДЕКАБРЯ

Малфой явился на дежурство ровно в два часа, вооружённый двумя чашками мятного чая, и выглядел он слишком бодрым для середины дня. Тем не менее она приняла чашку чая из его рук. — У нас сегодня так много дел, — многозначительно сказала Гермиона. — Этим мы и занимаемся, — легко ответил Малфой. — Бумажная работа, подшивка документов, маркировка улик и так далее. Она слегка прищурилась, удивлённая тем, как он быстро согласился. — Много бумажной работы, — подчеркнула она, ожидая его возражений. — Очень много. Но он только пожал плечами, изогнув губы в полуулыбке. — Тогда стоит скорее начать.

***

К удивлению Гермионы, Малфой работал бок о бок с ней без возражений, прилежно выполняя их бесконечные задания почти в полной тишине. Он был компетентным аврором — почти таким же компетентным, как Гермиона, — с превосходными дуэльными навыками и завидной способностью разрабатывать стратегию миссий. Когда он сосредотачивался на этом (то есть, когда он делал перерыв в своих неустанных поддразниваниях Гермионы), у него получалась почти безупречная работа. Гермиона не была командным игроком, но с Малфоем было так легко. Поэтому она была почти разочарована, когда часы пробили полночь, а Оттли и Ивенс сменили их. Она переодела мантию аврора на плащ, краем глаза наблюдая, как Малфой делает то же самое. Чувствуя себя четверокурсницей, оттягивающей свой уход из библиотеки, чтобы застать Виктора Крама, она замедлилась, наводя порядок на своём и без того опрятном столе, пока Малфой собирал свои вещи. Она уже почти смирилась с тем, что придётся вытирать пыль с пресс-папье, когда он неторопливо подошёл к её кабинке с сумкой через плечо. — Готова? — выжидающе спросил он, пока в мозгу Гермионы проходило короткое замыкание. — Готова? — как идиотка повторила она. — К чему? — К нашему следующему этапу празднования Рождества, конечно же, — просто сказал Малфой таким тоном, будто это было самой очевидной вещью. Она открыла рот, собираясь возразить. На кончике языка вертелись оправдания: «Мне пора домой», «Живоглот ждёт», «Нам завтра рано вставать» — но она не могла заставить себя произнести их вслух. Вместо этого она поймала себя на том, что спрашивает, хотя и с опаской: — О чём ты? — Семейная традиция Малфоев, — сказал он, улыбаясь так широко, что на щеках появились ямочки — зрелище, от которого у Гермионы всегда захватывало дух. — Колядование. — Мы пойдём петь? — спросила она, смеясь, потому что не могла представить Нарциссу Малфой — ведьму, которая на балу в честь летнего солнцестояния призналась Гермионе, что каждый раз, когда она выходит на публику, она надевает гламурный амулет, чтобы избежать некрасивых фотографий — поющей рождественские стишки. — Петь? — недоверчиво переспросил Малфой. — Это слишком… — он помолчал, сморщив нос с плохо скрываемым отвращением, прежде чем продолжить. — громко. И вообще это для плебеев, — добавил он. — Нет, Грейнджер, мы не поем — мы пьём.

***

Колядование с Малфоем, как и следовало ожидать, прошло бурно. Сначала они остановились у Грегори Гойла, который встретил их смущённой улыбкой и угостил горячим сидром. Следующим пунктом их маршрута было поместье Ноттов, к счастью, без Теодора Нотта-старшего. Уже изрядно захмелевший Теодор Нотт, одетый в пижаму, налил «своё собственное варево» в одинаковые медные кружки и отправил их восвояси, предварительно рассказав Гермионе историю о тринадцатилетнем Малфое, который безуспешно пытался соблазнить профессора заклинаний, который преподавал Нотту. Во время этого рассказа кончики ушей Малфоя порозовели — первый признак застенчивости, который она заметила у него. Это было по-мальчишески мило и никак не уменьшало её постоянно растущую влюблённость в него. К тому времени, как они добрались до Пэнси Паркинсон, голова Гермионы гудела — и не только от алкоголя. Нет, она вся дрожала от постоянных прикосновений Малфоя: к её талии, когда он аппарировал из поместья в поместье; к её руке, когда он сопровождал её по дорожкам к домам; к пояснице, когда он представлял её своим друзьям. Если она и дрожала, то не от холода, но это не помешало ей взять шарф Малфоя, когда он заметил, что её передёргивает. — Мне ужасно жаль, Грейнджер, — сказал он, разматывая шарф со своей шеи. — Я должен был сделать это раньше — на улице ужасно холодно. — Я в порядке, — тихо пробормотала она, больше её волновало то, что он подошёл ближе — так близко, что их тела почти соприкасались. Малфой осторожно убрал локоны с её шеи. Другой рукой он обернул вокруг неё шарф, а остатки спрятал под пальто. Она закрыла глаза, слишком опьянённая — алкоголем, прикосновением, шелковистостью его шарфа и запахом кедра и амбры — чтобы притворяться равнодушной. Его рука всё ещё была в её волосах, когда она заставила себя открыть глаза. Он покраснел, смутно отметила она, его губы слегка приоткрылись. Она хотела стать его погибелью. Эта мысль вернула её к реальности и отрезвила. Гермиона отступила на шаг, заставив Малфоя отпустить её. — Спасибо, — выдохнула она. — Может, нам стоит?.. — Конечно, — сказал он, его голос был хриплым и нетвёрдым, что было несвойственно уверенному в себе мужчине. Они добрались до двери Пэнси на подгибающихся ногах. Она смерила их пристальным взглядом, задержавшись на шарфе Малфоя на шее Гермионы, и отослала их с целой бутылкой вина из цветов бузины. К тому времени, когда они аппарировали к Блейзу Забини, Гермиона была совершенно уверена, что потеряла способность ходить. Она тяжело опиралась на Малфоя, хихикая над тем, как развязались шнурки на её кроссовках. — Драко! — поприветствовал Забини, на голове которого были рога, вероятно, выращенные с помощью зелья, которое он сам придумал, потому что Гермиона о таком не знала. — И Грейнджер, что за приятный сюрприз. Если ты пришла, чтобы снова допросить меня о моей вполне законной, безупречной корпоративной практике… — Я категорически не согласна с такой характеристикой, — перебила Гермиона, поскольку зелья Забини едва ли удовлетворяли требованиям Визенгамота. — …Тогда я попрошу тебя надеть на меня эти магловские наручники, — закончил он, многозначительно взглянув на Малфоя. Гермиона была бы оскорблена грубостью слов Забини, если бы их истинной целью не было реальное предложение. Однако было ясно, что его слова предназначались не столько Гермионе, сколько, как ни странно, Малфою. Сощурив глаза и сжав кулаки, он встал перед Гермионой, закрывая её от Блейза всем телом. — Какого чёрта, Забини? Волшебник-гибрид северного оленя пожал плечами. — Что? Ты привёл свою хорошенькую маленькую партнёршу в мой особняк и ждёшь, что я буду молчать? — Я ожидаю, что ты будешь вести себя как волшебник, а не как бестактный болван, — процедил Малфой сквозь зубы. — Я уверен, что это не первый раз, когда кто-то флиртует с твоей драгоценной Грейнджер, и я совершенно уверен, что это не последний раз, пока она не исчезнет с рынка, — многозначительно сказал Забини. Даже пьяная, Гермиона была достаточно умна, чтобы понять, что у Забини с Малфоем был скрытый разговор о ней. Посчитав это грубостью, Гермиона протиснулась мимо Малфоя. — Что это должно означать? — спросила она, слишком хорошо понимая, как невнятно она произнесла это требование. — Ничего, — отрезал Малфой, бросив предупреждающий взгляд в сторону Забини. Удовлетворившись своей невербальной угрозой, он повернулся к Гермионе и взял её за руку. — Нам пора, — сказал он и трансгрессировал с этого места.

***

Они приземлились перед воротами Малфой-мэнора, споткнувшись. С большим трудом они встали. — Трансгрессировать в нетрезвом виде довольно небезопасно, — заметила Гермиона, икая. — Я должна сдать тебя Министерству за это. — Грейнджер! — воскликнул Малфой хриплым от алкоголя и притворного негодования голосом. — Ты не можешь сдать меня — я твой напарник. — Никто не может быть выше закона, — чопорно заявила она. Он развеял её опасения пренебрежительным взмахом руки. — Шикарно, — сказал он, вызвав очередную волну пьяного хихиканья. — Хочешь ещё выпить? — спросил Малфой, когда их смех утих. Он размахивал бутылкой, подаренной им Пэнси, с такой гордостью, будто это был орден Мерлина. — Заманчиво, — искренне сказала Гермиона, прикусив нижнюю губу. Слишком заманчиво. Она прочистила горло. — Хотя мне пора возвращаться домой, к Живоглоту, — тихо добавила Гермиона. — Конечно, — бесцветным тоном произнес Малфой, и его улыбка слегка померкла. — Давай только ты воспользуешься моим камином, хорошо? Мне бы не хотелось привлекать тебя к ответственности за трансгрессию в нетрезвом виде. — Ты бы этого не сделал! — сказала Гермиона, когда он вел её по коридорам, с тем же притворным негодованием, с каким он возмущался ранее по этой же причине. — Мы партнёры! — Так и есть, мы партнёры, — сказал он, подводя её к камину. — И что-то большее, я надеюсь. — И что-то большее, — прошептала она, когда пламя охватило её.

23 ДЕКАБРЯ

Когда Гермиона приехала в офис двадцать третьего декабря, её стол уже был занят волшебником, с головы до ног облачённым в красную одежду, вид которого только усиливал её неуклонно проявляющуюся мигрень. — Я могу вам как-то помочь? — спросила она у незваного гостя. Малфой развернулся в её кресле, ни одна прядь платиновых волос не выбилась из прически, и не было никаких признаков похмелья. (Она ненавидела его за это). — О нет, это я здесь, чтобы помочь тебе. — Единственное, в чём мне нужна помощь, так это в приготовлении зелья от похмелья, — проворчала Гермиона. — Будет сделано, — сказал Малфой. — Я позже пошлю за Хэтти. Не расстраивайся, Грейнджер, — продолжил он, заметив, что она хочет начать свою лекцию о труде домашних эльфов при упоминании его помощника. — Хэтти получает зарплату. На самом деле, она даже больше, чем твоя. — Я всё ещё… — И она будет рада это сделать, — добавил он, перебивая её. — Но это не то, с чем тебе нужна помощь. В чём тебе действительно нужна помощь, так это в том, чтобы вернуть себе праздничное настроение. Конечно, ты почти у цели, но мы должны решить все твои глубоко спрятанные проблемы. — У меня нет «глубоко спрятанных проблем», — обиженно сказала Гермиона, хотя она знала, что он прав. Поскольку он был не таким уж тупым, каким иногда казался, Малфой просто одарил её взглядом, который подтвердил её слабые навыки вранья. — Верно, а я тогда не самый богатый волшебник Британии, — пошутил Малфой. — Давай разберёмся с этим, хорошо? Я провёл исследование, — сказал он, указывая на свой наряд. — Я — Дед Мороз. А теперь подойди и сядь ко мне на колени, чтобы мы могли разобраться с этим вместе. Он смотрел на неё с дерзкой ухмылкой, а в глазах читался вызов, который, как он был уверен, она не примет. Это бесило так же сильно, как и возбуждало. Невероятно возбуждало. Невероятно бесило. К удивлению обоих, она села к нему на колени. Позже Гермиона пыталась убедить себя в том, что сделала это только для того, чтобы выиграть в их негласной игре; доказать, что она достойный противник в его маленьких поединках. При этом она упорно игнорировала тот факт, что она отчётливо ощущала его сильные, мускулистые ноги, когда садилась, и твёрдость его живота, когда он притянул её ближе к себе. — Вот так, — сказал Малфой, явно довольный. — А теперь скажи мне, почему ты ненавидишь Рождество? Гермиона заёрзала на его коленях, уже сожалея о своём поспешном решении. Он был таким удобным и большим, и это наводило её на самые неподобающие мысли… — Перестань ерзать, — отвлёк её Малфой, крепко обхватив за талию. Это не остановило поток её фантазий, скорее наоборот. — И сосредоточься. — Эгг-ног, — выпалила Гермиона. — Я ненавижу его, но Гарри и Джинни настаивают на том, что нужно подавать его на всех своих праздничных вечеринках с тех пор, как они провели медовый месяц в Штатах. — Есть простое решение, — спокойно сказал Малфой, будто заранее готовил аргументы. — Алкоголь. Она побледнела, всё ещё страдая от похмелья, чтобы даже думать о бренди. — В мире не хватит алкоголя, чтобы сделать Эгг-ног пригодным к употреблению, — возразила Гермиона. Затем, поскольку мысль об этом вызывала у неё тошноту, она продолжила свой весьма обширный список рождественских антипатий. — Ёлки красивые, — признала она. — но с ними так много хлопот. Живоглот постоянно взбирается на них и разбивает все украшения. — Ты ведьма, не так ли? Заколдуй игрушки так, чтобы они оставались на ветках, несмотря ни на что, — решительно сказал Малфой. — Что дальше? — Гирлянды и все эти огни. Они слишком яркие. — А мне показалось, что тебе понравилось, когда зажигали рождественскую ёлку, — заметил он. Поскольку он был прав, она проигнорировала этот момент. — Рождественская музыка слишком громкая, — продолжила жаловаться Гермиона. — Выключи — как это там у вас называется? Радио? — Выключи его. — Все слишком жизнерадостные, — Гермиона почти хныкала. — Но это же замечательно, — возразил Малфой. — Ты цепляешься к каждой мелочи. В чём настоящая причина? «Настоящая» причина — хотелось крикнуть ей — в том, что она скучала по своим родителям и ничего не могла с этим поделать. Целители делали всё, что могли, но прошло уже пять лет, а память к ним так и не вернулась. Если её вообще можно было вернуть. Это была реальность, с которой Гермиона не хотела сталкиваться, а тем более говорить о ней. И поэтому она вскочила на ноги, чуть не упав при этом. — Я… Это просто смешно! — она отвернулась от него, чтобы скрыть слёзы гнева, которые грозили хлынуть из её глаз, и сгорбилась, как будто могла исчезнуть, если бы только стала меньше ростом. Она скорее услышала, чем увидела, как Малфой встал. — Это не смешно, — мягко сказал он. — Что-то причиняет тебе боль. Я хочу помочь тебе. — Мне не нужна твоя помощь, — с несчастным видом отрезала она. — Грейнджер. Его рука опустилась на её плечо, слегка потянув, словно пытаясь развернуть к себе. Она стояла как вкопанная. — Остановись, Малфой, — взмолилась она. — Мне не нужна твоя помощь, и я не хочу отмечать этот праздник. Я просто хочу, чтобы ты перестал давить на меня. Пожалуйста. Она уткнулась лицом в плечо, когда он обошел её, его шаги были медленными и тяжёлыми, как будто он ждал разрешения утешить её. Этого так и не последовало.

24 ДЕКАБРЯ

После её вчерашнего нервного срыва Гермиона ожидала, что сегодня Малфой останется дома. Она ошиблась. Он был в офисе, когда она пришла, его взгляд был прикован к стопке бумаг, и он поднял его лишь раз, чтобы оценить её состояние. — Доброе утро, Малфой, — поздоровалась она, её тон был неловким и натянутым даже для неё самой. Но, к её облегчению, этого было достаточно. Плечи Малфоя расслабились, черты его лица смягчились. — Доброе утро, Грейнджер. Я начал просматривать дело Рейфилда, как ты и хотела. Они оба понимали, в чём дело: протянутая ветвь в форме незаконной торговли троллями. Малфой держался особняком больше обычного, работая без ехидных комментариев и импровизированных поддразниваний, которые так полюбились Гермионе. Поэтому они почувствовали облегчение, когда им позвонили через камин, попросив помочь в доме пожилого мужчины. Паркер Доналан, звонивший им, встретил их у двери, кутаясь в толстый фланелевый халат и недовольно хмурясь. Он не стал тратить время на любезности и обрушил на них поток жалоб, прежде чем Гермиона успела представиться. — Эти подростки! — закричал он, грозя пальцем в воздухе. — Они не могут быть такими глупыми. Они оживили снеговиков, которых смастерили мои внучки Мария и Грейси — из которых, кстати, когда-нибудь получатся прекрасные волшебные архитекторы — так, чтобы они бросались в меня снежками! Я даже не могу поприветствовать своих гостей, не получив снежком в лицо! Чтобы скрыть смех, который Малфой неудачно замаскировал под кашель в кулак, Гермиона обратила внимание Паркера на сад перед домом. — Оба этих снеговика заколдованы? — спросила она, бросив укоризненный взгляд на своего незрелого партнёра. — Да. Вот этот, — он указал пальцем на невысокого, коренастого снеговика слева от них, у которого голова была больше туловища. — он принадлежит Марии. Ей девять лет. Другого сделала Грейси. Так вот, Грейси такая вспыльчивая. Только в прошлом году её определили на Слизерин. Она настояла на квадратном снеговике и не хотела слышать ни слова о том, что так не делается. — Это мило, — вежливо, но не слишком заискивающе сказала Гермиона, надеясь сократить дальнейший обмен не относящейся к делу информацией. — Нам лучше взглянуть на них поближе, — продолжила она, когда мужчина начал объяснять другие необычные дизайнерские решения Грейси. — Это очень артистично, — дипломатично заметил Малфой, когда они подошли к предполагаемым обидчикам. — Квадратный снеговик, безусловно, выглядит вызывающе, — сказала Гермиона, на что Малфой не смог сдержать смешок, выпуская лёгкий пар изо рта. — Как и нос из сельдерея. — Творческие дети, что с них взять. — Но они не такие изобретательные, как те, кто заставили их кидаться снежками, — сказал Малфой, накладывая простое диагностическое заклинание на квадратного снеговика, в то время как Гермиона проделывала то же самое с маленьким. — Достаточно легко отменить, — заявила она, быстро просмотрев результаты диагностики. — Умно, да, но несложно. Она подозвала Малфоя, чтобы тот посмотрел на её новое заклинание. Оно должно было быть немного прочнее и долговечнее, чем классическое, так как она наложила на него дополнительные защитные чары. Он стоял чуть позади неё, заглядывая ей через плечо, пока она произносила заклинание и махала палочкой. Волшебство излучало тепло и пробудило в ней что-то новое. Когда первый снежок попал Малфою прямо в спину, они могли винить только себя — не стоило так тянуть. Казалось, забывшись, он схватил Гермиону за талию и повалил её на землю. Она упала в пушистый снег, Малфой прикрывал её, как живой щит. Ошеломлённая Гермиона замолчала, и всё, что она могла делать, — это просто наблюдать за ним: за его угловатой челюстью, решительно сжатой, сильным подбородком, прямой переносицей, полными губами… Второй снежок угодил прямо в его идеальное лицо. Гермиона ничего не могла с собой поделать. Она рассмеялась. Одной рукой он вытер снег с лица, а на вторую он опирался, чтобы нависнуть над ней. — Думаешь, это весело, Грейнджер? — спросил он настолько оскорблённым тоном, что это вызвало ещё больший смех Гермионы. — В своё оправдание, — бормотала она между приступами смеха. — ты действительно повалил меня на землю. Немного перебор, тебе не кажется? На его щеках появились розовые пятна. — Я никогда не перебарщиваю, — надменно сказал он. — Я просто хотел проверить, знаешь ли ты, как сделать снежного ангела. После этой наглой лжи третий снежок попал Малфою в плечо, а четвёртый угодил ему в затылок. Он вскочил с земли, окончательно разозлившись. — Достаточно, — сказал он и ловко наложил заклятие Гермионы на обоих снеговиков по очереди. От этого зрелища у неё пересохло во рту. Покончив со снеговиками, Малфой протянул руку Гермионе и поднял её на ноги так, словно она весила не больше листа пергамента. Непрошеные образы того, как он бросает её на кровать, промелькнули в её сознании. — Мы должны немедленно доложить Паркеру, — пропищала она. Ошеломлённый Малфой поспешил за ней, накладывая на них осушающие и согревающие чары, пока она доводила до сведения Паркера, что его снеговики, которых слепили его гениальные внучки, больше не опасны. Высохшие и согретые, они решили дойти до Министерства пешком. Они шли бок о бок, соприкасаясь плечами через каждые несколько шагов. Впервые за этот месяц Гермиона не обращала особого внимания на венки, украшавшие каждую дверь, или на разноцветные гирлянды, развешанные по магазинам и домам. — Я хотела вернуть тебе твой шарф, — сказала Гермиона, когда они проходили мимо магазина одежды, оформленного в виде пряничного домика и выставляющего на витрине множество шарфов. Его взгляд метнулся к её шее, как будто он только что осознал её обнажённость. — Он в офисе. Я отдам его тебе, когда мы вернёмся. — Я хотел бы, чтобы ты оставила его себе. И носила, — нахмурившись, пояснил он. — В любом случае, на тебе он смотрится лучше. — О, — сказала она, одновременно польщённая комплиментом и слегка растерявшись от него. Воспользовавшись её непривычным молчанием, Малфой потянул её за руку и повёл в их любимое кафе. — Чай? Так поздно? — Никогда не поздно выпить чай и принять извинения, — сказал Малфой, подводя её к стойке. Смущённая, но заинтригованная, она заказала свой обычный чай, всё это время внимательно наблюдая за ним. — Чай в качестве извинений? — спросила она, когда они сели за столик в дальнем углу кафе, где было окно, откуда открывался прекрасный вид на заснеженную оживлённую улицу, заполненную покупателями, спешащими за покупками в последнюю минуту, и семьями, восхищающимися украшениями. — Мне не следовало давить на тебя на этой неделе, — он замолчал, потирая лоб с нетипичным для него выражением беспокойства на лице. — Праздники даются многим людям нелегко по многим личным причинам. С моей стороны было неуместно и неосторожно заставлять тебя делать то, чего ты не хотела, — мрачно сказал он, сжав губы в линию. — Я просто… я хочу, чтобы ты была счастлива. Его непринуждённое признание заставило её сердце учащённо биться от глубокой тоски, желания, обожания и множества других эмоций, которые она не могла определить из-за волнения. Решившись на смелый шаг, она потянулась через стол ладонью вверх. На лице Малфоя промелькнуло удивление, затем короткая, сдерживаемая надежда. Он вложил свою руку в её, не отрывая взгляда от её лица. — Спасибо, Драко. Его пальцы переплелись с её, он крепче сжал её руку. — Я… — Нет, — сказала она, покачав головой. — Мне нужно рассказать об этом. Я хочу рассказать тебе, — она тяжело вздохнула, собираясь с духом. — Я изменила воспоминания своих родителей во время войны. Мы всё ещё пытаемся развеять это заклинание, но пока не получается. Рождество было нашим любимым праздником, и это… это так тяжело. Она говорила торопливо, отчасти надеясь, что, если расскажет всё достаточно быстро, ей не придётся вновь испытывать эту боль. Это не сработало. Драко потянулся второй рукой, чтобы смахнуть слёзы, которые катились из её глаз. — И я совершенно не разбираюсь в подарках, — продолжила она, потому что решила, что должна преподнести всё это сейчас, разом. — Раньше мама помогала мне, но сейчас она не может. Это так давит на меня. Никому не нравятся мои подарки, — закончила она, отчасти злясь на себя за то, что расстраивалась из-за такой мелочи, но больше всего она злилась на себя за то, что обрекла своих родителей на такую судьбу. — Грейнджер… Гермиона. Посмотри на меня. Ты сделала то, что должна была сделать. Твои родители поняли бы — нет, они поймут — это. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь. У меня есть деньги и уйма времени. Даже не пытайся спорить со мной, — сказал он, прерывая то, что могло бы стать достойным, хотя и тихим протестом. — Я хочу видеть тебя счастливой. — Из-за этих слов мне очень трудно с тобой спорить, — сказала она сквозь слёзы. — Хорошо, — сказал Драко, нацепив на лицо самодовольную улыбку. — В этом и заключается идея. — Мне действительно понравилось смотреть на то, как зажигали ёлку, — сказала она, надеясь, что это признание подарит ему хотя бы толику того счастья, которое он подарил ей своими словами. — И ещё, конечно, колядки, хотя, боюсь, я перебрала. — Такое случается с лучшими из нас, — сказал он, хотя его улыбка с ямочками на щеках противоречила спокойствию, с которым он произнёс эти слова. — Моим любимым занятием на Рождество всегда был просмотр праздничных фильмов с родителями, — неожиданно вспомнила Гермиона. — Обычно мы смотрели снеговика Фрости. Мы сидели в уютных пижамах на полу перед телевизором с кружками горячего шоколада и ели печенье. Было приятно поделиться, с тоской поговорить о родителях, не испытывая при этом чувства вины. — Звучит чудесно, — мягко сказал Драко. — Я с нетерпением жду встречи с твоими родителями однажды. Хотя, думаю, я мог бы обойтись и без фильма про снеговика — честно говоря, у меня теперь травма. Когда она снова расхохоталась при этом воспоминании, у Гермионы мелькнула поразительная мысль, что у неё не просто симпатия к партнёру — она по уши в него влюбилась.

25 ДЕКАБРЯ

Гермиона нервничала. Нет, даже хуже — она была напугана. Накануне вечером она купила Драко рождественский подарок, отчасти по наитию. Это было самое малое, что она могла сделать, рассудила она, ведь он потратил столько сил на то, чтобы сделать её счастливой. Это также послужит извинениями за все те безвкусные фантазии, которые она видела, лёжа ночью в своей постели, и главной звездой которых был он. (Конечно, он не знал об этих фантазиях, но подарок, по крайней мере, снял бы с Гермионы часть её вины.) О, и она также купила ему подарок, поскольку вероятность того, что она в него влюблена, была не нулевой. Подарок, завёрнутый в бумагу местной магловской газеты, был надёжно спрятан на дне её сумки. Она решила отдать ему это прямо перед окончанием их смены, а затем сразу же вернуться домой, чтобы не смотреть на его разочарование. Как и почти каждый день на этой неделе, Драко уже сидел за её столом, когда она пришла, но на этот раз его сопровождали авроры Вейл и Стивенс. Это было удивительное зрелище, поскольку Рождество традиционно было спокойным днем для авроров (чего нельзя было сказать о больнице Святого Мунго, где обычно было много раненых, пытающихся освоить новые кулинарные приёмы или совершающих неуклюжие действия в состоянии алкогольного опьянения), так что в офисе обычно нужен был только один аврор. Будучи пессимисткой по натуре, Гермиона предполагала худшее. — Что-то случилось? — опасливо спросила она. — Ты слишком много беспокоишься, — сказал Драко тёплым и ласковым тоном, несмотря на обвинительный характер его слов. — Вейл и Стивенс с радостью вызвались заменить нас на сегодняшней смене. Гермиона искоса взглянула на вышеупомянутых авроров, которые одинаково хмурились и не выглядели такими уж радостными. — Хорошо… — медленно произнесла она. — Но для меня это не проблема… — Чепуха, — перебил Драко, зажимая ей рот рукой. — Я не желаю слышать ни слова об этом, я слышал это много раз. Тебя ждут в другом месте. — В другом месте? — спросила Гермиона, и его рука заглушила её вопрос. — В другом месте, — подтвердил он и, не раздумывая, перекинул её через плечо.

***

«Другим местом» оказался магловский кинотеатр в центре Лондона. Гермиона, которая не была так зла на Драко, как следовало бы из-за его грубого обращения с ней, поскольку это сильно разожгло её фантазии, засыпала его вопросами. — Что мы здесь делаем? Куда мы идём? Как тебе удалось уговорить Вейла и Стивенса прикрыть нас? Твоя мама не расстроится, что ты не с ней? — Повторяю, — сказал Драко, доставая ключ из кармана джинсов. — Ты слишком много волнуешься. У неё отвисла челюсть, когда он открыл входную дверь в кинотеатр. — Пойдём, — сказал он, переплетая их пальцы и ведя её по коридорам. Залы были пусты, экраны выключены, а в киоске не было посетителей. Там было бы зловеще, если бы всё не было оформлено как зимняя страна чудес. С потолка свисали блестящие бумажные снежинки, пол в коридорах был покрыт искусственным снегом, а дверные косяки украшала омела. Освещение было приглушённым и тёплым, а на заднем плане играла тихая музыка — не рождественская, как отметила Гермиона. — Куда мы идём? — снова спросила она, когда закончила осмотр. — На Северный полюс, — невозмутимо ответил Драко, кивнув в сторону указателя на седьмой зал. Он втащил её в комнату, и от этого прикосновения у Гермионы перехватило дыхание. На экране была титульная страница фильма «Снеговика Фрости», его улыбка была знакома ей, как улыбка старого друга. Несомненно, это было впечатляющее преображение: зрительские кресла превратились в большие мягкие диваны, на которых лежали толстые одеяла и уютные вязаные пледы. Между диванами стояли столики с графинами, кружками и десятками видов печенья и сладостей. И хотя этого было бы достаточно для подарка Гермионе, но Драко пошёл ещё дальше. Ему удалось не только втащить в кинотеатр целую рождественскую ёлку с дюжиной завёрнутых подарков, но и заманить её самых близких друзей — Гарри, Джинни, Рона и Джорджа, Дина, Луну, Невилла, все они махали руками и улыбались — в одну комнату. И это было настоящим чудом, учитывая загруженность взрослой жизни. И словно этого было недостаточно, к ним подошёл Живоглот, протиснувшись между её ног и мурлыча. Гермиона отпустила руку Драко и повернулась к нему лицом. — Ты?.. — Счастливого Рождества, Гермиона. — Я… я даже не знаю, что сказать, — прошептала она, переполненная эмоциями. — Обычно, когда кто-то поздравляет тебя с Рождеством, другой человек отвечает добрыми пожеланиями, — сказал Драко, явно довольный собой. Она озорно толкнула его в грудь, не в силах сдержать улыбку. — Ты знаешь, что я имела в виду. — Да, — ответил он, и игривость исчезла с его лица, сменившись серьёзностью. — Просто скажи, что тебе понравится сегодняшний день, Гермиона. Будь со своими друзьями. Ты этого заслуживаешь. Он отступил на шаг, отсалютовав на прощание двумя пальцами. — Ты же не пытаешься уйти, правда? — сбитая с толку, Гермиона схватила его за свитер, притягивая к себе. — Что случилось с партнёрами и чем-то большим? — Я не уверен, что у нас одинаковые определения для «чего-то большего», — тихо сказал Драко, как будто если говорить шёпотом, Джордж и Рон не смогут подслушать их разговор с одним из печально известных товаров Уизли, который позволял подслушивать на расстоянии. — Мое определение довольно широкое, — протянула Гермиона, стойко выдерживая его пронизывающий взгляд. Стиснув зубы и решительно выдохнув, он протянул руки и обнял её за талию, не сводя глаз с её лица, словно изучая её реакцию. — Насколько широкое? Она ответила на его действия тем же: обвив руками его шею и притянув к себе для поцелуя. Его губы были такими же нежными, какими казались на вид, и такими же умелыми, как она себе представляла. Он давал и брал, покусывая её губы и запрокидывая её голову назад, чтобы брать всё больше, и больше, и больше… Короче говоря, это было совершенно неуместное зрелище. — Настолько широкое, — прошептала Гермиона ему в губы, как только она перевела дыхание. — Мм, — промычал Драко, уже притягивая её для ещё одного (совершенно непристойного, но в то же время потрясающего) поцелуя. — Моя. — Может мы уже начнём фильм? — крикнул Гарри, прежде чем Драко успел в третий раз завладеть её губами. — Да-да, — сказала Гермиона, увлекая Драко на передний диван и отчаянно краснея под понимающими подмигиваниями (Джинни, Джорджа и Луны), преувеличенными закатываниями глаз (Гарри и Рона) и весёлыми улыбками (Дина, Невилла) своих друзей. Живоглот пристроился рядом, свернувшись оранжевым клубочком на подушке, как и полагалось по праву, данному ему Мерлином. Драко устроился в углу и усадил Гермиону к себе на колени, прежде чем она успела понять, что происходит. Он продолжал обнимать её, одной рукой поглаживая по бедру, а другой сжимая её ладонь. — Это хорошая традиция, — сказал он ей на ухо, как будто не заставлял её тело напрягаться. — Очень хорошая, — сдавленно произнесла Гермиона. Она прислонилась к нему спиной, поворачивая голову, чтобы видеть его лицо. — Это ставит мой подарок для тебя в неловкое положение. — Сомнительно, — усмехнулся Драко. — Ты уже дала мне себя — больше я ничего не могу желать. — Тогда я просто верну подарок в магазин. — Не принимай поспешных решений, — передумал Малфой. — В любом случае, это была всего лишь чайная кружка, — прошептала Гермиона немного смущённо. Она снова перевела взгляд на экран и отвернулась от него. — Та, которая поможет сохранить чай горячим. Раз уж ты постоянно жалуешься, что твой чай вечно остывает. — Это самый продуманный подарок, который мне когда-либо делали, — сказал он и поцеловал её в макушку. Её сердце забилось сильнее. — Не смей его возвращать. — Отлично. А теперь помолчи, чтобы мы могли насладиться фильмом. — Раскомандовалась, — проворчал Драко, хотя, похоже, это его совсем не беспокоило. — О, — сказала Гермиона, в последний раз запрокидывая голову. — И тебя тоже с Рождеством, Драко.