Underneath the Christmas lights

Растаяв в огромном мягком кресле и уставившись в стрекочущее пламя камина, я упустила тот самый момент, в который гостиную заполнил аромат хвои. Повернувшись, вижу одну лишь громадную ёлку, — слегка пыльную — словно она сама только что пришла ко мне с улицы. — Вай, помоги скорее! Говорящее дерево падает на пол с глухим стуком. Ловлю на себе недовольный взгляд за то, что так и не сдвинулась с места. — Я подниму, сиди. Обиделась. В последние дни она постоянно такая. Конец года: нескончаемый ворох работы, бумаг, уставших и замерших лиц — конечно, у нее не останется сил на активности и хорошее настроение дома. Всё-таки поднимаюсь с кресла — мне не сложно. Кейт уже нагнулась к упавшей ели, демонстративно не поднимая на меня глаз. Ее черный свитер весь покрылся иголками. Даже из его высокого воротника в разные стороны торчат темно-зелёные шипы; некоторые впиваются в нежную тонкую кожу с набухшими венами, из-за чего моя командир до крови расчесывает себе горло. — Не мучься, лучше сними, — протягиваю руку навстречу молчанию. — Я серьезно, Кейт, давай. Я отнесу в ванную, потом постираем, а потом вернусь и помогу тебе. Знаю же, что не умеет она злиться на меня всерьез. За несколько лет совместной жизни уже успела выучить некоторые паттерны ее поведения. Через неделю муторная работа кончится и вернёт мне мою сладкую, как рождественское печенье, девушку, а пока я не прочь потерпеть ее капризы — ведь где ей, как не дома, показывать их. На работе что-ли? Генералу? Смешно. Кирамман стягивает свитер, оставив на своем теле один только длинный черный, с тонкими лямками, топ, в котором она привыкла спать. — Положи его где-нибудь отдельно. Можешь прямо на пол бросить, я потом разберусь. Чтобы остальная одежда не заразилась этой игольчатой болезнью. Каждый раз я искренне благодарна ей за то, что она спокойно и без лишних упреков напоминает мне о таких простых и логичных для кого-то — но не для меня — вещах. Без ее просьбы я бы наверняка сделала именно так, а потом всю ночь сама же вытаскивала бы тоненькие иглы из собственного белья. На мгновение в моей голове проносится мысль, заставившая усмехнуться. Когда-нибудь я привыкну к габаритам ванной комнаты этого дома, но точно не сегодня. Бросаю свитер на слегка влажный пол, как и приказал мне мой командующий, и пулей удаляюсь из этой парилки. В гостиной стоит ёлка. И даже не падает — Справилась и без тебя. Кейтлин знает о том, что я понимаю природу ее эмоций, а потому даже не пытается жалеть о своих язвительных и колких фразах. Если бы они всерьез обижали меня, я бы уже давно жила под мостом — и даже не пилтоверским. — Потому что ты молодец. Она тоже упала в кресло и накрыла полуголое тело мягким бежевым пледом. Вечерами мы часто сидим каждый на своем месте и молча глядим на огонь. С того самого дня прошло уже три года, но порой перед сном нас обеих нормально так накрывает. Зато одновременно. — Будешь что-нибудь пить? Подхожу ближе, опускаю прохладные пальцы на ее теплые плечи, за что получаю локтем в подбородок. — Какой-нибудь чай. Успокаивающий. Ромашка, мелисса.... — Чабрец, мята, лаванда Уже давно выучила все ее предпочтения, но все равно каждый раз спрашиваю. Подойдя к камину, нарочито грею ладони около пламени, затем возвращаюсь к ней и крепко обнимаю, прижимая к себе завёрнутое в плед худое тело. — Отпусти. Не отпускаю. Знаю, что пререкается для приличия, но внутри сильнее всего желает, чтобы я продолжала. — Вай... Когда чувствую, что она расслабилась и пришла в себя в моих руках, позволяю себе отпустить ее. По виноватому кошачьему взгляду видно, что моя кошечка жалеет о сказанном ранее, но извиниться вслух ей слишком тяжело, потому она выбирает вариант посмотреть на меня именно этим взглядом, после которого я прощу ей любой проступок. Если бы злилась по-настоящему. Я ведь, по правде, тоже не умею на нее злиться. — Поставлю чайник. Собираюсь удалиться на кухню, — всего на минуту — но длинные пальцы уже намертво вцепились в мое предплечье. — Попозже. Посиди пока со мной. Сажусь. Только не в свое кресло, а на пушистый ковер рядом с Кейтлин. Когда я укладываю голову на ее колени, то мгновенно забываю обо всем плохом, что осталось на этом свете. Так и сейчас — щека падает на плед, под которым укрылись широкие бедра моего командира — моя самая удобная и мягкая подушка. — Знаешь, о чем я думала, когда относила твой свитер в ванную? Быстрое "м?" вынуждает меня незамедлительно выстрелить в плед ответом. — Представила, как всё-таки бросаю его в общую кучу, а потом твои трусы оказываются полны иголок. Она всегда делает вид, что ей не смешно и мои низкопробные зауновские шутки выходят за грани ее аристократичного чувства юмора, но каждый раз легкий смешок и сжатые в попытке сдержать улыбку губы выдают ее с поличными. — Ты же понимаешь, что в твоих они тоже оказались бы? Этот момент я из виду упустила, зато моя самая умная и знающая-ответ-на-любой-вопрос пассия мгновенно подмечает каждое мое упущение. Если когда-нибудь захочу написать детектив, усажу ее под боком, чтобы каждую сюжетную дыру и несостыковку мне выправляла. — Похожу месяц без них, пока окончательно не исчезнут. В ответ принцесса-несмеяна неловко и напряжённо молчит, пытаясь вытащить из недр своего сознания остроумнейший ответ, однако для десяти часов вечера это задание оказывается больно тяжёлым. — Украсим ёлку сегодня или подождем до выходных? — А они у тебя скоро? — Сука. Произнесенные моей госпожой из знатного рода ругательства всегда заставляют меня рассмеяться. Она делает это редко, но чертовски метко. Моя рука ложится на второе спрятанное под пледом бедро и утешительно гладит его. — Когда я уже смогу помочь тебе? — До конца года осталась одна бумажная работа, ты и без того очень помогла нам осенью. От воспоминаний, как весь октябрь миротворцы расследовали запутанную череду преступлений и "использовали" меня в роли нападающего на этом игровом поле, на удивление, хочется только улыбаться. — А ты принесла ёлочные игрушки? Кейт отрицательно мотает головой. Я этого не вижу, но чувствую, как легко дёргается ее тело и угадываю в этих движениях негативный ответ. — Гирлянду можно повесить пока что. Запуталась только немного. Под елкой лежит. Слышу в ее словах призыв к действию. С трудом поднимаюсь, направляюсь в сторону высокого пахнущего хвоей и детством дерева. В Зауне таких большущих ёлок было не найти, а здесь они в каждом доме. Все никак не привыкну. Сажусь под елкой и начинаю бороться со спутанными огоньками. В прошлом году этим тоже занималась я. Кресло скрипит, слышится тяжёлый и долгий выдох. Через несколько секунд Кирамман уже сидит напротив, на полу, прямо под елкой, и с загадочным лицом наблюдает за моими стараниями. — Какого цвета гирлянду повесить в спальню? Хочется яркую или спокойную? Я не умею вести разговор, параллельно выполняя что-то руками. Хмурюсь, пытаюсь взвесить в голове все "за" и "против" и в конечном счёте кидаю уже привычное для нас обеих "Мне без разницы". — Но я хочу услышать твое мнение. Наполовину распутанная гирлянда ложится рядом. Пытаюсь вспомнить, как была украшена наша комната в прошлом году, но в памяти всплывает только тот вечер, когда Кейт заставила меня вырезать с ней снежинки из бумаги, а затем расклеивать по окнам во всем доме. По-моему, это было далеко не веселое времяпрепровождение, а очередная попытка унизить меня со стороны моей умеющей и знающей все в мире жёнушки. — Белая или жёлтая. Наверное. — А на ёлку? — Я же уже распутываю какую-то, пусть будет эта. Кстати, что за она? — Распутаешь — узнаем. Я то распутала. Но гирлянда оказалась нерабочей. Кейт так мило, виновато и глупо улыбалась, что я уже через минуту забыла об этом. А ещё спустя какое-то время мы вставили туда батарейки и — о чудо — она заработала. Противная такая, всех цветов радуги, ещё и самых ярких. Глаза болят жутко, особенно когда мерцает быстро-быстро. Но ладно уже. Встав на стул, Кейтлин начала сверху вниз обматывать ель гирляндой. Перфекционистка, она даже вздумала стянуть ее уже после и все переделать, потому что что-то ей снова не понравилось, где-то что-то ей было криво. Пока она жалуется, размахивая руками в разные стороны, не придумываю ничего лучше, чем заткнуть ей рот своими губами. Губы Кейтлин всегда разные, но сегодня они холодные, немного влажные, на вкус свежие и хвойные. Эта чертова ель заполнила своим запахом уже весь дом, из-за чего, кажется, даже еда будет казаться хвойной. Мне нравится наблюдать за ее реакцией в такие моменты. Порой она замирает фонарным столбом и смиренно принимает ласки моего языка, а иногда дикой кошкой набрасывается на меня, искусывая в кровь и свои, и мои губы и раздирая ногтями широкие плечи и шею. Сейчас же она медлит. Отвечает на поцелуй лениво и чересчур мягко, касаясь моих губ еле-еле. Я уже не могу выносить эту пытку, из-за чего открыто жалобно стону в ее все ещё закрытый рот. Кейт хватает меня за талию, с силой вцепляется в мою спину и валит на пол, усаживаясь поверх моих бедер. Пол в гостиной твердый, но теплый. От резкости и неожиданности ощущаю пляску бабочек в низу живота, которыми меня, кажется, прямо сейчас стошнит. К горлу и правда поднялся ком, напрочь перекрывающий его и не позволяющий сказать ни слова. — И чего ты замолчала? Она смеётся надо мной, наклоняется к моей шее и начинает жадно втягивать в свой рот холодную кожу. Специально проходится по ещё не зажившим трёхдневным засосам, делая их ещё ярче и заметнее. — Кейт, подожди мину... — Помолчи, а. Иногда я не понимаю ее. Десять секунд назад она искренне интересовалась причиной моего молчания, а уже сейчас приказывает заткнуться. В такие моменты ее голос становится низким, грудным, глубоким. Теперь она не кексик-Кейт, а генерал Кирамман, неповиновение приказам которой карается самым жестоким в Пилтовере наказанием. — Сними это. Сжимает в руке мою домашнюю футболку в области груди, тянет ее наверх и с чистейшей серьёзностью смотрит в мои недоумевающие затуманенные глаза. Шутки шутками, но мои руки начинают дрожать, однако я даже не замечаю этого. Тяжело уделять должное внимание таким мелочам, когда на тебе сидит стовосьмидесятисантиметровая капитан миротворцев с почти целиком обнаженной грудью. — Живо. Повинуюсь и стягиваю с себя этот не нужный сейчас кусок ткани и откидываю его в сторону. Кейтлин бросает на мое тело блаженный взгляд, очерчивая каждый его миллиметр словно впервые. Она кладет тыльную сторону правой ладони поверх моего торса и двигается выше. — Кейт, погоди, я. С силой сжимая грудь, она вначале хмурится, а затем вопросительно поднимает бровь, ослабляя хватку, что позволяет мне облегчённо выдохнуть и выразить заторможенную реакцию, громко прошипев от боли. — Что именно в слове "помолчи" прозвучало непонятно? Отрицательно мотаю головой. Мой взгляд падает и на ее грудь, но так же быстро исчезает. Каждый раз смотрю на нее как в первый и все понять не могу: это я такая наивная и глупая либо моя девушка богиня? Одинаково склоняюсь к обоим вариантам, но ко второму немного сильнее. — Отвечай, когда тебе задают вопрос. И снова она заладила со своей противоречивостью. С туманом в голове я уже не соображаю; не понимаю, чего именно от меня хотят: молчания или слов. — Все понятно, капитан Кирамман. Мой генерал определено не ожидала услышать последние два слова. С трудом сдерживая улыбку, она одобрительно кивает и принимается с меньшим напором и силой развлекаться с моей грудью, вырывая из нее тихие неполноценные стоны. Поцелуи сползают ниже. Я не успела заметить, как ее рот оказался у резинки лёгких хлопковых штанов, которая медленно сползает вниз благодаря сильным острым зубам. Сказанная мной ранее шутка про хождение без трусов не оборачивается шуткой, и Кейтлин понимает это, когда обнаруживает отсутствие белья под домашними штанами. — Я то думаю, откуда на них мокрое пятно прямо там. Она без промедлений и стеснения касается меня между ног, предварительно погрузив пальцы в мой же рот. Здесь не мягкая огромная постель Кейтлин, — схватиться не за что — потому мои руки слепо и глупо бегают по всему полу в тщетных попытках обнаружить хоть что-нибудь, чем можно занять ладони. Генерал читает мои мысли: — Ты можешь занять их своей грудью. Или шеей. Идите вы, командир. Мельком думаю об этом, но не осмеливаюсь подарить этой мысли жизнь. Как бы сильно я порой ни жаждала сладко-болезненного наказания своей госпожи, принимать его на полу, от которого у меня уже ныла спина, звучало самоубийственно. — Все хорошо? Эта фраза возвращает меня в реальность. Я распахиваю давно закрытые от стыда и смущения глаза и ловлю на своем лице смягченный взгляд Кейт. Ее рука при этом ни на секунду не останавливается, продолжая ласкать меня снизу. Я утвердительно киваю и вытягиваю правую руку вперед в надежде ухватиться за ее предплечье. Протянув свободную ладонь вперед, Кейтлин сплетает наши пальцы, закидывает мою руку назад и прижимает ее к полу. Спустя несколько минут я перестаю осознавать и ощущать пространство вокруг себя. Кажется, словно я очутилась в другой реальности. Перед глазами мерцают звёзды и пробегают черные полосы и один лишь сладкий командующий голос возвращает меня на землю. — Ты не устала? Если честно, немного. Но сил сказать это вслух не осталось, из-за чего я лишь мотаю головой в разные стороны, затем осознаю, что дала не тот ответ, который хотела изначально; из-за этого начинаю вертеться и скулить как собака. — Устала. Это слово стало первым и последним, которое я смогла произнести перед тем как погрузиться в десятиминутную дрёму прямо на полу. Когда мои глаза открылись, я оказалась уже в постели. А ещё мокрая и целиком обнаженная. В воздухе повис аромат крепкого зелёного чая. Рядом со мной лежала Кейтлин и читала какую-то не понятную мне книгу, на которую падали лучи тусоклого света прикроватной лампы. — Глаз...Зрение испортишь. В этот раз капитан Кирамман не может сдержать смех. Хотя это самая отвратительная шутка, которая только могла вырваться из моего рта...