Молчание и разлом.
28 декабря 2024 г., 21:02
Два дня прошли в тягучем молчании.
Чанбин и Чонин избегали друг друга, словно в офисе внезапно образовалась невидимая стена. Чанбин находился в состоянии подавленного гнева и стыда, а Чонин был погружён в свои мысли, пытаясь разобраться, как дальше взаимодействовать с боссом, которому он всё ещё был верен.
Чанбин почти не выходил из своего кабинета. Он сосредотачивался на работе, бумаги, звонки, встречи — всё это служило отвлечением. Но в минуты тишины его мысли неизменно возвращались к Чонину.
Вспышка ярости. Ствол пистолета, направленный прямо в его друга.
Поцелуй.
Ему хотелось избавиться от этих воспоминаний, и он находил спасение в наркотиках. Каждая доза давала ему временное облегчение, притупляла мысли, но стоило эффекту исчезнуть, как тень Чонина вновь занимала место в его сознании. — Хватит думать об этом, — шептал он себе, глядя на отражение в зеркале. — Это ничего не значит. Но он знал, что это неправда.***
Чонин старался вести себя как обычно. Выполнял приказы, собирал информацию, встречался с клиентами, но не приближался к кабинету Чанбина. Каждый раз, проходя мимо двери босса, он чувствовал, как внутри всё сжимается. Он знал, что Чанбин игнорирует его не просто так. «Он злится. Или, что ещё хуже, он не хочет видеть меня», — думал Чонин, раз за разом укоряя себя за тот вечер. Но, несмотря на страх, он знал, что если это продолжится, они оба рухнут.***
На третий вечер Чонин не выдержал. Он стоял у двери кабинета Чанбина, колеблясь, прежде чем постучать. — Что? — отозвался резкий голос изнутри. Чонин открыл дверь и вошёл. Чанбин сидел за столом, не поднимая взгляда. Его лицо было бледным, под глазами тёмные круги, руки сжимали ручку с такой силой, что костяшки побелели. — Чего тебе? — бросил он, не давая Чонину шанса заговорить первым. — Мы так не можем, — сказал Чонин, стоя прямо у двери. — Что именно? — Чанбин наконец поднял голову, его взгляд был холодным, но в глубине скрывалась усталость. — Игнорировать друг друга. Притворяться, что ничего не произошло. — А что произошло, Чонин? — его голос звучал саркастично. — Ты напомнишь мне? Чонин сжал кулаки, стараясь держать себя в руках. — Я поцеловал вас, — прямо сказал он, шагнув ближе. Чанбин усмехнулся, но это была горькая, почти мёртвая усмешка. — Отлично, ты это признал. Что дальше? — А дальше вы можете продолжать убегать от этого, — твёрдо ответил Чонин. — Или хотя бы раз послушать, что я хочу сказать. Чанбин поднялся, обойдя стол. Он остановился прямо перед Чонином, его взгляд стал более острым. — Ты слишком много говоришь, Чонин. — Потому что вы не хотите слушать, — отрезал Чонин, глядя ему прямо в глаза. — Я не знаю, что творится у вас внутри. Но если вы продолжите себя уничтожать, я... — Ты что? Уйдёшь? — перебил его Чанбин, в голосе появилась едкая насмешка. Чонин замолчал, его глаза наполнились болью. — Я не уйду, — наконец сказал он. — Даже если вы сделаете всё, чтобы я ушёл. Чанбин замер. Эти слова пробили броню, которую он так долго возводил вокруг себя. — Почему? — его голос был тише, почти шёпотом. Чонин посмотрел на него. — Потому что вы — не просто мой босс. Вы — Чанбин. И если я могу сделать хоть что-то, что бы вы не потеряли себя, я сделаю это. Чанбин отвёл взгляд, будто не мог выдержать прямоты этих слов. Впервые за долгое время он почувствовал себя уязвимым. Но он ничего не ответил. Только снова прошёл мимо Чонина, оставив его стоять в тишине, и скрылся в ночи.***
Чанбин не выдержал. Не выдержал давления, не выдержал мыслей, не выдержал самой тягостной реальности. Он выбрал не думать, не чувствовать — он выбрал алкоголь. Бар был наполнен шумом, но для Чанбина было важно лишь одно — забыться. Он пил, чтобы заглушить мысли, что бы не помнить о том, что произошло с ним и Чонином. Об этой сломленной грани, на которой они оба стояли. Он пил долго. Виски, текила, рюмка за рюмкой — всё смешивалось в облаке опьянения. Чанбин чувствовал, как груз на его плечах медленно отступает, хотя он знал, что это временно. Но сейчас, в этой минуте, ему не нужно было ничего, кроме забытья. Он достал телефон и набрал номер Чонина. — Забери меня, — его голос был грубым и низким, почти неузнаваемым. — Забери отсюда. Чонин не был готов к такому звонку. Его сердце сжалось, но он не мог отказать. Он знал, что сейчас боссу нужен, и он всегда был рядом, даже если это было невыносимо тяжело.***
Ночь была размыта неоновыми огнями и приглушенным басом, когда сердцебиение города эхом разносилось по улицам. Чонин вел гладкий черный седан по хаотическому лабиринту переулков, двигатель урчал, как довольный зверь. Кожаные сиденья автомобиля прилипли к его коже, запах затхлого алкоголя и сигаретного дыма витал в воздухе с его последней поездки. Капелька пота скатилась по его позвоночнику, смешиваясь с предвкушением, которое скручивалось в его животе. Когда Чонин забрал Чанбина из бара, его босс был едва на ногах, шатаясь и не в силах контролировать свои движения. Чонин поддерживал его, помогая добраться до машины, ощущая на себе его тяжёлое дыхание. — Вы... Вы что с собой сделали, Чанбин? — спросил Чонин, помогая ему устроиться в кресле. Чанбин не отвечал, только потёр лицо и снова попытался уснуть. Он не хотел ни с кем говорить. Ему было больно, и он не знал, как справиться с этим. — Домой, — пробормотал он, его дыхание было горячим и кислым. Чонин кивнул, не отрывая взгляда от зеркала заднего вида, когда он увидел растрёпанное состояние босса. Чонин молча вёз его домой, внимательно следя за дорогой. Он чувствовал вину за всё, что произошло, но также понимал, что даже в таком состоянии — это Чанбин, и он не мог позволить ему оставаться в баре, беззащитным.***
Когда они прибыли в большой, зловещий особняк, который служил крепостью Чанбина, Чонин бросился, чтобы помочь пьяному мужчине выбраться из машины. Вес его босса был на удивление легким для человека его размеров, но его хватка была как сталь, когда он побрел к двери. Прежде чем Чонин успел сказать хоть слово, рука Чанбина метнулась вперед, схватив его за рубашку. Он дёрнул его к себе, их глаза встретились в горячем пристальном взгляде. — Останься, — сказал он, схватив Чонина за руку, когда тот собирался уходить. Чонин замер. Он знал, что это опасно, что он рискует, но в то же время он не мог оставить Чанбина одного, особенно в таком состоянии. Чанбин потянулся к нему, и их губы встретились в неистовом, страстном поцелуе. Это было похоже на борьбу, на то, как два человека, отчаянно пытаясь найти друг друга, теряют себя. Ничего больше не существовало — только они, только эта ночь, наполненная скрытыми эмоциями и напряжением. Рука Чанбина переместилась с рубашки Чонина на его шею, его хватка крепла, по мере того как поцелуй становился все настойчивее. Чонин чувствовал, как его ноги дрожат, колени грозят подогнуться под натиском. Он знал, что будет дальше, жестокие игры, в которые любил играть его босс, извращённое удовольствие, которое он получал от доминирования над ним. Но он также знал сладкое освобождение, которое последовало за этим, моменты нежности, которые заставляли его сердце болеть, а тело жаждать большего. С хриплым рычанием Чанбин потащил Чонина в спальню, его движения были на удивление проворными для человека, настолько пьяного. Они ввалились в тускло освещённую спальню, тяжелая дубовая дверь захлопнулась за ними. Сердце Чонина забилось быстрее, когда его грубо бросили на большую кровать с балдахином. Ткань была холодной по отношению к его коже, мягкость простыней резко контрастировала с твердостью мужчины, нависшего над ним. Глаза Чанбина сверкали голодом, от которого у Чонина пробежали мурашки по спине. Чанбин возился с пуговицами рубашки, его неловкие пальцы наконец расстегнули их одну за другой. Ткань разошлась, обнажив грудь, покрытую шрамами дорожкой ведущую к поясу брюк.Взгляд Чонина следовал за тропой, его собственный член твердел от этого зрелища. Он знал, чего от него ждут, знал цену, которую он заплатил за свою преданность. С удивительной ловкостью Чанбин оседлал бедра Чонина, раздвинув коленями бедра молодого человека. Звук его молнии разнёсся по комнате, ожидание было плотным и ощутимым. Дыхание Чонина сбилось, когда глава мафии наклонился, обхватив рукой выпуклость в штанах Чонина. Ухмылка заиграла на губах Чанбина, когда он сжал, вызвав хныканье у своего подопечного. Он любил власть, которую имел над ним, то, как тело Чонина отреагировало, несмотря на страх в его глазах. — Ты этого хочешь, — прошептал Чанбин, его горячее дыхание обжигало ухо Чонина. — Ты всегда этого хотел. Его слова были насмешкой, вызовом. Чонин прикусил губу, слегка кивнув. Это было правдой; как бы он ненавидел боль, унижение, он жаждал кайфа, который за этим последовал. Он нуждался в этом, как в наркотике, как в болезни, от которой он не мог избавиться. Рука Чанбина покинула его член и переместилась к подбородку Чонина, приподняв его лицо, чтобы встретиться с его взглядом. — Скажи это, — потребовал он. — Скажи мне, что ты этого хочешь. Глаза Чонина искали взгляд своего босса, ища хоть каплю сострадания, но все, что он нашел, было темное, ненасытное желание. Он тяжело сглотнул, его голос дрожал, когда он прошептал: — Я хочу этого. С ухмылкой, которая была скорее хищной, чем ласковой, Чанбин наклонился, захватывая рот Чонина в страстном поцелуе. Вес Чанбина сместился, и Чонин почувствовал, как тепло эрекции его босса прижимается к его животу. Его глаза скользнули по обнажённому телу Чонина. Он схватил подол рубашки Чонина, потянув ее вверх и через голову с такой силой, что она порвалась. Пуговицы отлетели, разлетевшись по полу, как крошечные металлические конфетти. Грудь Чонина вздымалась от прерывистого дыхания, когда он лежал перед Чанбином, его кожа покрылась мурашками от смеси страха и возбуждения. Рука Чанбина скользнула вниз по торсу Чонина, его ногти оставляли легкие царапины на своем пути. Он остановился у пояса брюк Чонина, его большой палец зацепился за ткань. Жестоким поворотом запястья он дёрнул их вниз, материал порвался, поддаваясь. Член Чонина подскочил, ударив его по животу. Чанбин мрачно усмехнулся, его глаза заблестели от удовлетворения при виде уязвимости его подопечного. — Посмотри на себя, — пробормотал Чанбин, его голос был хриплым от похоти. Он крепко сжал член Чонина, его хватка была непреклонной. — Так жаждал угодить. Чонин заскулил, его глаза были зажмурены от боли и удовольствия. Чанбин наклонился, его зубы задели шею Чонина, когда он прошептал: — Ты будешь кричать для меня, детка. Тебе это понравится. Резким рывком Чанбин швырнув лоскуты ткани на пол. Чонин лежал голый, дрожа под горячим взглядом босса мафии. Комната слегка закружилась для Чанбина, побочный эффект алкоголя и адреналина, циркулирующего по его венам. Он чувствовал, как эрекция Чанбина давит на него, густая и настойчивая, не оставляя никаких сомнений относительно того, что сейчас произойдет. Рука Чанбина не ослабевала, его хватка на члене Чонина сжималась до тех пор, пока он не подумал, что может потерять сознание от боли. Но затем, так же внезапно, как и возникло, давление ослабло, и его место занял мягкое, почти любящее поглаживание на заднице. Глаза Чонина резко распахнулись, его дыхание перехватило, когда он увидел, как его босс наклонился над ним, на его лице застыло сосредоточенное выражение. Глаза Чанбина не отрывались от Чонина, динамика силы в комнате была столь же ощутимой, как и растущая влажность между бедрами молодого человека. Быстрым, почти жестоким движением Чанбин расположился между ног Чонина, его член замер у входа в его тело. Чонин почувствовал, как его тело напряглось, готовясь к боли, которую он знал. А затем, с жестоким толчком, Чанбин вошёл в него, не утруждая себя подготовкой, не заботясь о том, готов ли Чонин. Боль была раскаленным добела пламенем, обжигающим его сердце, когда толстый, непреклонный член его босса полностью заполнил его. Он издал сдавленный вздох, его ногти впились в плечо Чанбина, пока он боролся, чтобы держать глаза открытыми.Слезы навернулись на глаза Чонина и потекли по щекам, пока он пытался справиться с пережитой болью. Его тело было напряжено, сжимаясь вокруг вторжения, умоляя об облегчении, которое не придет. Глаза Чанбина были темными, почти черными, когда он смотрел на него сверху вниз, самодовольная ухмылка играла на его губах. Он знал, что владеет Чонином, что он может сделать с ним все, что захочет, и он это примет. — Чанбин.., — снова взмолился он, его голос был едва слышен. — Пожалуйста, помедленнее. Его голос надломился, боль была слишком невыносимой. Но Чанбин был беспощаден. Он даже не потрудился признать слова Чоиина, просто продолжал вбиваться в него, его бедра двигались в карающем ритме. Глаза Чонина были зажмурены, его зубы впивались в нижнюю губу, чтобы заглушить крики, которые хотели вырваться на свободу. Каждый толчок был напоминанием о его месте в этом извращенном танце, танце власти и подчинения. Рука Чанбина двинулась к горлу Чонина, сначала слегка сжав его, а затем сжав сильнее, поскольку дыхание молодого человека становилось все более прерывистым. — Ты знаешь правила, — пробормотал он, его голос был темной лаской. — Ты не можешь просить о пощаде.Знац своё место и не рыпайся. Его большой палец погладил пульсовую точку Чонина, чувствуя неровный ритм под поверхностью. Давление усилилось, перекрыв ему воздух ровно настолько, чтобы его зрение поплыло, а грудь вздымалась от дыхания. Глаза Чонина резко распахнулись, наполнившись непролитыми слезами, но он молчал. Это было его наказанием, его покаянием за то, что он остался, за то, что любил мужчину, который никогда не мог по-настоящему полюбить его в ответ. Они были вместе, но это не было простым слиянием тел. Это было поглощение, где каждый из них пытался заполнить пустоту другого. Чанбин был жесток, не давая себе ни малейшего шанса на слабость. Чонин уступал, но при этом не мог не чувствовать, как его собственные чувства перемешиваются с этим разрушительным моментом. Когда ночь закончилась, и они оба устало упали на кровать, Чонин почувствовал, как его сердце бьётся быстрее, чем когда-либо,не смотря на пережитую боль.***
Утро наступило с холодной ясностью, которой не было в ночь. Чанбин проснулся первым. Он лежал на спине, не двигаясь, его взгляд был пустым, но в нём проскользнула искорка сожаления. Он был без сил, но уже знал, что эта ночь не останется без последствий. Чонин проснулся немного позже, но не мог смотреть в глаза Чанбину. Он знал, что всё, что произошло, было ошибкой, но в то же время он не мог себя осудить за это. Его чувства к Чанбину были слишком сильными. — Я должен идти, — наконец сказал Чонин, пытаясь подняться с кровати. Чанбин молчал, но его рука на мгновение сжала руку Чонина. — Останься. — Голос был тихим, но в нём звучала такая нежность, которую Чонин не ожидал. Но, несмотря на это, Чонин встал и тихо покинул комнату. Он знал, что сейчас ему нужно быть сильным, даже если внутри него всё кричало. Он ушёл, оставив Чанбина с его мыслями. И хотя его сердце было разбито, он знал, что это — начало конца их истории.
