Тёмный король

Чанбин не мог забыть Чонина. Прошли дни, но каждый момент без него казался туманным и пустым. Он не искал наркотики, не стремился к облегчению боли через сигареты или алкоголь. Теперь его единственной зависимостью стал Чонин. Чанбин осознавал это с ужасом. Он никогда не позволял себе быть таким уязвимым, не давал другому человеку власть над собой, но с Чонином было иначе. Чонин был не просто другом. Он был всем. И теперь Чанбин чувствовал, что потерять его — значит потерять себя. Он ждал, когда Чонин снова появится. Но тот всё реже приходил, избегал его глаз, будто чувствовал, что между ними было нечто большее, чем простая дружба.

***

Чанбин сидел в своём кабинете, растягивая время и пытаясь сосредоточиться на делах, но мысли снова уводили его к Чонину. Он вспомнил, как тот уходил той ночью, как он оставался один, и, несмотря на всё, чувствовал боль. Эта боль была приятной и мучительной одновременно, как сладкая зависимость. В его жизни никогда не было другого человека, который бы смог так воздействовать на него. Ни деньги, ни власть, ни наркотики не могли дать ему того чувства, которое он испытал, когда Чонин был рядом. Чанбин почувствовал, как его тело будто закипает от желания увидеть его снова. Его сердце билось быстрее при мысли о нём. Это было мучительно. Он даже начал понимать, что это и есть зависимость, только теперь она была не от вещества, а от человека. — Я не могу его забыть... — прошептал Чанбин, уставившись в окно. Он внезапно понял, что больше не может жить без этого чувства. Чонин стал для него новым наркотиком, и он не знал, как избавиться от этой зависимости. Чанбин не мог больше ждать. Он позвонил Чонину, даже не думая, что тот может не ответить, но был готов на всё, чтобы снова увидеть его. — Ты где? — сказал он в телефон. — Я... Я не могу сейчас придти к вам.. — ответил Чонин, его голос был напряжённым. — Чанбин, вы же снова... — Я знаю, что я сделал. И я знаю, что ты меня избегаешь, но... я не могу быть без тебя. — Чанбин не был уверен, что сказал правильные слова, но в его голосе была такая искренность, что Чонин, кажется, застыл на месте. — Это не так просто, — ответил Чонин, но голос его стал мягче. Чанбин замолчал. Он знал, что не может просто так быть с ним, как раньше, но всё, что он хотел, — это снова оказаться рядом с Чонином. — Ты мне нужен, Чонин. Ты — мой новый наркотик, и я не знаю, как бороться с этим, — сказал Чанбин, и в его голосе была не просто боль, но и страх, что он может потерять его навсегда. — Аргх..Ты не понимаешь. Тишина в телефоне была мучительной. — Вы правы, я не понимаю, — наконец сказал Чонин, и в его словах было что-то отчаянное. — Но я... тоже не могу быть без тебя. Чанбин почувствовал, как его сердце замерло.

***

Через несколько часов Чонин оказался у него в особняке. Они сидели молча, оба тяжело дыша, оба понимая, что между ними больше не будет ничего, что можно было бы назвать «дружбой». Теперь они были чем-то большим. Это было нечто более опасное, чем все наркотики, которые Чанбин когда-либо употреблял. Чонин приблизился, его руки легли на плечи Чанбина, и в их взгляде было нечто большее, чем страсть. Это была зависимость, привязанность, которую они оба не могли остановить. — Ты был прав, — сказал Чонин, как будто оправдывая себя. — Мы оба зависим. Чанбин молчал, но его губы едва заметно тронулись в улыбке. Это было не счастье, но это было что-то сильное, что-то, от чего невозможно было отказаться. — Теперь мы зависим друг от друга, — прошептал он. И в тот момент, когда их губы встретились, они оба поняли: это не просто связь, это падение в бездну, и они оба уже на грани. Ночь была тёмной, а комната наполнена тишиной, в которой каждый звук казался громче. Всё было идеально, и в то же время, всё было разрушено. Чанбин был рядом, и его присутствие заставляло сердце Чонина биться быстрее, но в этом было что-то невыносимо болезненное. Он чувствовал его силу, его власть, но также и уязвимость, которая с каждым шагом становилась всё ярче. Чанбин был другим. В его глазах было больше не только злости и агрессии, но и чего-то другого чего-то опасного, завораживающего. Его взгляд был нацеленный, холодный и полон темного желания. Он не пытался быть мягким, не делал жестов, которые бы успокаивали. Напротив, он был грубым, но это добавляло ему ещё большей силы. Каждый его жест был наполнен контролем, доминированием, но в то же время, этим же контролем он заставлял Чонина чувствовать, что не может сопротивляться. Когда Чанбин приблизился к Чонину, он схватил его за плечи, его руки были твёрдыми, сильными, и Чонин почувствовал, как его сердце пропускает удар. Он не мог больше скрываться от этой боли и страсти. Чанбин прижал его к себе, его дыхание стало горячим и тяжёлым, а каждый его поцелуй был резким, требовательным. Это было нечто большее, чем просто страсть. Это было как столкновение двух бурь одна из которых пыталась удержать другую, а вторая не желала останавливаться. —Ты не уйдёшь от меня, Чонин, — голос Чанбина был хриплым, почти шёпотом, но в нём чувствовалась сила, которой нельзя было противостоять. Его руки скользнули по спине Чонина, выжимая из него стоны, и каждое его движение было наполнено яростью. — Ты теперь мой, и ты не сможешь убежать. Чонин не знал, как реагировать. Это было и возбуждение, и страх одновременно. Он пытался сопротивляться, но Чанбин был слишком силён. В его глазах было что-то дикое, что-то необузданное. Он был приятным, желанным, но одновременно его грубость пробивала стены внутри Чонина. Чанбин не давал ему шанса уйти. Его поцелуи были жёсткими, он целовал его так, как будто это был способ захватить его, подчинить себе. Его язык был требовательным, как и его руки, которые исследовали его тело с такой силой, что каждый контакт казался жарким, болезненным и всё же наслаждаемым. Когда Чонин попытался отстраниться, Чанбин только крепче схватил его, заставив притянуться к себе. — Ты думаешь, я позволю тебе уйти? — его голос был хриплым, почти нечленораздельным от желания. Он был уверен в себе и своих чувствах. Чанбин был уверен, что если он хочет что-то, то это будет его. — Ты моя слабость, Чонин. И я буду использовать её, как захочу. Но в его словах не было агрессии, скорее, это было заявление, которое он сам для себя принял. Чонин был его, и он хотел, чтобы тот почувствовал это. Грубость его действий была не только внешней, но и внутренней. Он не собирался быть мягким, не собирался позволять себе отступить. Чонин, несмотря на свою слабость и растерянность, не мог полностью уйти. Он чувствовал, как каждое движение Чанбина разжигает в нём огонь. Его желания переполняли его, и несмотря на всю грубость, он не мог позволить себе отказаться. Чанбин был его наркотиком, и он снова и снова позволял себе тонуть в этом. Каждый взгляд, каждое прикосновение Чанбина было наполнено не только жестокой силой, но и глубоким, скрытым влечением. И Чонин, не имея сил сопротивляться, лишь погружался всё глубже в это хаотичное море, где доминировала не только грубость, но и страсть, которая растирала его волю на части. Грубость Чанбина продолжала прокатываться волнами через тело Чонина, и каждый его жест, каждое слово, каждый толчок заставляло его терять себя. Силы сопротивляться не было. Чонин был в плену собственных чувств, в ловушке, которую сам же себе создал, когда позволил своему сердцу привязаться к этому тёмному, разрушительному мужчине. Несмотря на боль, которая пронзала каждую клеточку его тела, Чонин не мог отойти. Он ощущал, как его чувства, сначала подавленные, теперь вырывались наружу, как буря, разрушающая берег. Он понимал, что был слаб, что отдался этому испытанию, но не мог остановиться. Это было больше, чем физическая близость — это была внутренняя борьба, в которой он сам становился своим врагом. Чанбин не смотрел на него с жалостью, не был милосердным. Его взгляд был холодным, но в нём всё равно был скрыт это дикое влечение, которое держало Чонина, и даже больше — это было какое-то доминирование, которое заставляло его подчиняться. Он никогда не говорил «ты мне важен» или «ты нужен мне», но всё его поведение было наполнено этой безжалостной потребностью в Чонине. Чонин почувствовал слёзы на своих щеках. Он не мог остановить их, потому что всё происходящее было слишком мучительным. Он молчал, только закрывая глаза, но не мог скрыть, что чувствовал боль. Он не знал, что его удерживает. Это была не только страсть, но и какая-то болезненная потребность быть с Чанбином, несмотря на всё, несмотря на то, что это приносило ему страдания. — Ты ведь хочешь этого, — произнёс Чанбин, его голос стал тихим, но с неизбежной твёрдостью делая очередной грубый толчок. Он чувствовал, как Чонин слабее с каждым моментом, и, несмотря на грубость, он снова и снова вёл его через эту тёмную ночь. Чонин почувствовал, как его собственное сердце бьётся быстрее, как его воля ослабевает. Он пытался удержать себя, пытался остановить эти слёзы, но не мог. Он отдался своим чувствам, отдался Чанбину, как никогда прежде. Он чувствовал себя сломленным, но в этом тоже было какое-то странное успокоение. Он не мог уйти, и, возможно, даже не хотел. Он был готов оставаться здесь, в этом темном, мучительном мире, созданном только для них двоих. Чанбин не был жестоким в том смысле, в котором Чонин мог бы это воспринимать. Он не желал причинить боль ради боли. Это был его способ показать свою власть, свою привязанность, свою потребность. Но в этом было что-то большее — что-то, что было привязано к его собственным демонам, тем, что его не отпускало. Чонин продолжал быть рядом с ним, несмотря на слёзы и боль. Он знал, что это неправильно, что это разрушает его, но он не мог прекратить. Он был слишком глубоко в этом, слишком привязан к этому человеку. Ночь была темной и долгой, но для Чонина она стала моментом откровения.Он не знал, что будет дальше, но он уже не мог вернуться назад. Он был пленником своих же чувств, и, возможно, именно это делало его зависимым от Чанбина.

***

Утро настало с тяжёлым головокружением. Чонин проснулся первым, его тело было обнято болезненным отголоском ночи, каждое движение напоминало о том, что он пережил. Боль была не только физической — она проникала в его душу. Но рядом с ним был Чанбин, который, казалось, всё ещё спал. Его руки обвивали тело Чонина, и несмотря на жестокость, которая была в их ночных встречах, сейчас было что-то неожиданное в этой близости. Чанбин был рядом, и Чонин ощущал его тепло, его дыхание. Он был там, и на мгновение это казалось почти нормальным, почти настоящим. Сердце Чонина начинало биться чаще, когда он смотрел на Чанбина. Его лицо было расслаблено, глаза закрыты, и, несмотря на всю его агрессивность, в эти моменты он казался таким уязвимым. Это было единственное время, когда Чонин мог почувствовать, что Чанбин не просто «тёмный король», а человек, который тоже нуждается в нём. Он думал, что, возможно, это и есть любовь. В эти моменты Чонин мог закрыть глаза и представить, что всё иначе. Он был рядом с ним, они были рядом, и это было важно. Но стоило Чанбину проснуться, как всё менялось. Он был холоден, снова становился тем, кого Чонин знал. Его лицо не выражало тех чувств, которые были в его объятиях ночью. Это была холодная реальность, которая разрывала иллюзию. Чанбин снова становился своим властным и жестоким. — Ты выглядишь уставшим, — сказал Чанбин, его голос был ровным, без той мягкости, что была когда он спал. Он приподнялся на локте, оглядывая Чонина, но его глаза оставались такими же беспристрастными, как всегда. Он не был ласковым, не был нежным. Он был таким, как всегда, будто те моменты, когда они были рядом, не имели значения. Чонин почувствовал, как его сердце сжалось, но не от боли, а от осознания, что этот человек — Чанбин — был его зависимостью. И в этой зависимости было что-то болезненное, что-то, что не позволяло ему уйти, даже если он понимал, как он сам себя разрушает. — Всё в порядке, — ответил Чонин с попыткой скрыть свою слабость, но его голос выдал его. Это был не ответ, который он хотел дать, но он всё равно сказал это, потому что знал, что другого ответа не будет. Чанбин снова поглядел на него, но ничего не сказал. Его взгляд был проницательным, но всё равно оставался холодным. Он не нуждался в этих словах, ему не нужно было подтверждений. Он был собой, с его беспокойной, разрушительной силой. Чонин пытался не думать о боли, пытался игнорировать тот факт, что, несмотря на их близость, Чанбин всё равно оставался отдалённым. Он знал, что, несмотря на все слова и обещания, несмотря на моменты слабости, их отношения были построены на зависимости, и, возможно, это была лишь иллюзия любви, которую он сам себе создавал. С каждым новым днём Чонин всё больше осознавал, что любовь, к которой он стремился, была скрыта в тени. Он не мог полностью удержать Чанбина рядом с собой, и это была его трагедией.