Луиджи в Цюрихе

Порто-Чезо, май 1932 года.

Было прекрасное весеннее утро: город утопал в сочной зелени, ещё не успевшей приесться взгляду, сквозь раскидистые ветки деревьев, просачивались солнечные лучи, а волосы приятно трепал легкий ветерок. Птицы пели, возвещая радость нового дня. С берега доносились отдаленный шум волн, скрежет от грузоподъемных кранов и пришвартовывающихся кораблей, голоса рыбаков и моряков. По улицам разносился смех детворы. Как там говорят, в провинции нет жизни? Что ж, в Порто-Чезо она била ключом. Луиджи Аффини был в прекрасном расположении духа. По дороге на работу он зашел на почту — забрать два экземпляра газеты «Eure Tages» и несколько журналов про полицейскую работу и новшества в сфере криминалистики. После знакомства с проницательной журналисткой оба городских полицейских усомнились в своем профессионализме. Но если офицер Коцци это всячески отрицал, то Луиджи взялся за свое образование — начал выписывать журналы по теме, причём, как итальянские, так и швейцарские. Все эти три года Луиджи был преданным подписчиком «её» газеты. Не то чтобы ему настолько была интересна жизнь города, в котором он никогда не бывал — скорее жизнь той, что писала про него. Луиджи внимательно читал все её статьи, более того — коллекционировал их, аккуратно вырезая, приклеивая на листы плотной бумаги и храня их в папке в письменном столе. — Синьор Луиджи, синьор Луиджи! Вы уже получили газету? — окликнул его знакомый девичий голос. Ему уже за 30, но даже дети зачастую продолжали называть его по имени. Но Луиджи был не против. — Да, Соня, — он достал газету и протянул её девочке-подростку, — Держи. — Спасибо, синьор Луиджи! — быстро поблагодарила его Соня, убегая дальше по улице. Луиджи посмотрел ей вслед и усмехнулся. По дороге на работу Луиджи успел поздороваться ещё с парой знакомых. Не успел Луиджи зайти в участок, как начальник тут же спровадил его обратно: — Эй, Луиджи, я слышал какой-то шум со стороны площади, сходи проверь, что там творится. В другой день Луиджи такое начало рабочего дня, мягко говоря… не обрадовало, но сегодня он был совсем не против ещё раз прогуляться. Он был полон сил, на улице — прекрасная погода, да и идти недалеко. На городской площади и правда кое-кто был и горланил, да так, что слышно было далеко за её пределами. То был молодой парень невысокого роста с торчащими из-под кепки лохматыми темно-русыми волосами. Луиджи сразу его узнал, ещё издали. Реджинальд Берти, в городе его звали просто Реджи. Неплохой, в общем-то, парень, но бедовый. Одно время пытался агитировать Луиджи за марксизм. Не то чтобы Луиджи имел что-то против марксистов — он на самом деле мало что про них знал — ему это просто было не интересно. На шее Реджи висел огромный белый плакат с каким-то рисунком. Сам же пикетчик периодически экспромтом выдавал целые речи, наподобие той, что застал Луиджи: «…Итальянцы! Вам… нам! говорят, что всё, что происходит в нашей стране — на благо народа. Но вспомним, вспомним Великую войну. Что тогда вам говорили? Что обещали? И что мы получили? Толпы калек. Нищету. Зато кто заработал на страданиях простых итальянцев? Промышленники и банкиры, попросту говоря, богачи. Не успела наша многострадальная страна оправиться от той страшной войны, как нашу экономику снова поставили на военные рельсы. Новая колониальная война лишь вопрос времени. Неужели нам мало своих проблем?..». Его голос дрожал, он периодически делал паузы, чтобы перевести дыхание, но глаза горели как никогда. Когда Луиджи подошёл к Реджи поближе, то смог, наконец, разглядеть то, что было на плакате. На нем был нарисован высокий и мускулистый мужчина в кепке и закатанными рукавами — судя по всему, рабочий. В руках он держал метлу. В правом же углу были… сам дуче и его верные чернорубашечники! Только были они совсем мелкие, испуганные, как какие-то тараканы, и очень уж карикатурные. Чем-то даже напоминало советскую агитку. Завершала плакат размашистая надпись по диагонали: «Сначала приберись у себя дома!». После такого, сложно было как-то двусмысленно интерпретировать это… художество. «Что же ты наделал Реджи?! Но что же делать мне? По идее за такое я должен его арестовать. Но как же не хочется этого делать. Ну а что, оставить его так? Будет много шума. Приедут полицейские из центра, или, что ещё хуже — ОВРА. Синьор Коцци с меня потом три шкуры спустит, если я до такого доведу. А Реджи всё равно арестуют. Нет, нужно тихо утрясти всё самим, пока его увидело не так много людей». — Эй, приятель, что ты тут делаешь? — Луиджи пытается говорить непринужденно и на равных. — Синьор Аффини! Пришли меня арестовать? — бойко ответил Реджи, смотря ему прямо в глаза. — Тебе лучше уйти и забрать это с собой, пока тебя ещё кто не увидел, — полицейский показал пальцем на плакат. — Но смысл моей акции в том, чтобы это увидело как можно больше людей, - парировал Берти. Луиджи устало вздохнул. — Послушай, если ты сейчас же не уйдёшь, мне придётся тебя арестовать, — он всё еще улыбался, но его терпение было на исходе. Реджи же никак не реагировал, — Я не хочу этого делать, — Аффини полез за наручниками, — Но видимо придется. Что ж, ты сам напросился. Реджи особо не сопротивлялся при аресте. Луиджи же тогда надеялся, что им с Коцци удастся ограничиться какой-нибудь воспитательной беседой, после которой Реджи… станет выражать свои взгляды как-то поскромнее. И может быть, получиться обойтись штрафом или административным арестом. Без лишнего внимания со стороны прессы, начальства и ОВРА. Им не нужны проблемы в их городе. Идти было недалеко, так что меньше чем через две минуты они уже вошли в полицейский участок. — Ну чего там, Луиджи? — спросил Коцци, поднимая глаза, — Реджи? — он присвистнул от удивления — Что ж ты такого натворил, что тебя в наручниках привели? — Он стоял на площади с этим, — Луиджи протянул плакат начальнику. Коцци забрал плакат и начал его рассматривать, при этом задумчиво поглаживая бровь другой рукой. Луиджи успел заметить, как тот на секунду зажмурился, будто просчитывая свои дальнейшие действия. — Веди его в комнату для допроса, — вынес свой вердикт офицер Коцци. Луиджи отвел Берти в закрытое помещение без окон (если не считать вентиляционного отверстия под самым потолком), с большим столом в центре и несколькими стульями. Они редко им пользовались — только в случае особо тяжких преступлений, или же, как в случае Реджи — политических дел. Луиджи усадил Реджи за стол, приковав его к нему наручниками. Вскоре в комнату вошел офицер Коцци с ручкой и папкой с бумагами и закрыл за собой дверь. Он сел на стул прямо напротив Реджи, положил папку на стол и начал допрос. Луиджи же сел рядом, чтобы всё записывать. Начальник полиции неожиданно крепко ухватился за это дело. К удивлению Луиджи, офицера Коцци интересовал не столько плакат Реджи, сколько то, с кем или же на кого Реджи работает. Почему-то он был уверен, что Берти как-то связан с Советским Союзом. Что, по мнению Луиджи, было полнейшим бредом — хоть Реджи и восхищался опытом русских, постоянно цитировал то Ленина, то ещё кого-то, он достаточно критично относился к политике Сталина — говорил, что тот построил «неправильный социализм». «Чёрт, и почему я вообще это знаю?!» — подумал Луиджи. Допрос, длившийся уже несколько часов, не клеился — Реджи оказался на удивление крепким малым и не спешил сдавать своих товарищей. Иногда Луиджи казалось, будто Реджи сам ещё не до конца осознал серьезности своего положения или же просто старался не подавать виду, что боится — он то и дело, ерничал, острил и смотрел на полицейских своими зеленущими глазами. — Что ж, мы пытались с тобой по-хорошему, Реджи. Придется использовать проверенные средства со старых добрых времен. Луиджи поморщился. Каждый раз, когда синьор Коцци говорил что-то подобное, это всегда было что-то сомнительное и негуманное. — Луиджи, пошли, сделаем перерыв. И прихвати с собой записи, — Луиджи кивнул, вставая из-за стола, — Не давай ему никакой воды и еды. Глядишь, это освежит его память. Луиджи надеялся, что офицер Коцци как всегда погорячился, но чувствовал, что сейчас с ним лучше не спорить и просто подождать, когда тот сменит свой гнев на милость. Стоило Коцци ненадолго отлучиться из участка, Луиджи тут же взял стакан и налил туда воды из графина. Он открыл дверь комнаты для допроса и протянул стакан Реджи. — На, выпей, пока синьор Коцци не вернулся. Реджи опрокинул стакан на стол, разлив тем самым воду. Это произошло так быстро, что Луиджи даже не успел понять, сделал ли тот это случайно или нарочно. — На кой черт ты это сделал?! — прошипел Аффини. Внезапно дверь открылась, и в комнату вошел Коцци. — Я же говорил, никакой воды, — сказал он недовольным голосом. — Это… моя. Я случайно её разлил, — соврал Луиджи. — А в другой комнате нельзя было её выпить, криворучка? Сейчас же вытри. — Да, синьор, — Луиджи вышел из комнаты. Был уже вечер. Офицер Коцци, уже который раз за день, пытался вытянуть хоть что-то из Реджи. Уставший Луиджи стоял, скрестив руки и прислонившись к стене у двери. Из задумчивого состояния его выдернула резкая фраза офицера Коцци: — Если ты сейчас же нам не выдашь, на кого ты работаешь, я не смогу гарантировать безопасность твоей матери! На несколько мгновений в комнате стало так тихо, будто весь мир замолчал. Реджи и Луиджи были просто ошарашены словами офицера Коцци, смотря широко раскрытыми глазами на бессменную главу полиции Порто-Чезо. — Что?! — глаза Реджи наполнились ужасом, — Вы не можете так поступить, синьор Коцци! Она тут совершенно не причем! Синьор Аффини, ну вы-то хоть скажите ему что-нибудь! — Реджи почти кричал от отчаяния. Луиджи же до сих пор не мог поверить в реальность происходящего. — Синьор Коцци, вы уверены, что это необходимо? — спросил он дрожащим голосом. — Луиджи, выйди за дверь. — Но синьор Коцци… — Сейчас же! — Да, синьор, — на автомате вылетает изо рта Луиджи его типичный ответ на любой каприз начальника, но в этот раз его голос звучит совсем уж безжизненно. Так, что это пугает самого Луиджи. Он спешно покидает помещение, но остается стоять у комнаты для допросов, прислонившись к её стене, но уже с другой стороны. Он чувствует, как его тело обмякло, как подгибаются его колени, так, что он еле держится на ногах. Луиджи хватается за голову, запуская руки в волосы и быстро взъерошивая их. Когда его руки снова опустились вниз, его пальцы дрожали. Ему было явно дурно. «Зачем я его арестовал?», «Как же глупо было думать, что синьор Коцци поможет», «Что же теперь делать?», «Ну почему, почему Реджи просто не ушел, когда была возможность?» — мысли беспорядочно роились в мозгу Луиджи, наслаиваясь одна на другую. Спустя пять минут офицер Коцци вышел из комнаты для допроса. Луиджи выпрямился. — Не смей больше никогда со мной спорить в присутствии заключенного! Это жёсткое нарушение полицейской субординации. Ты меня понял?! — Да, синьор. Простите, больше не повторится, — безвольно и обессиленно ответил Луиджи, не смотря в глаза начальнику. Коцци смягчившись, уже более спокойным тоном продолжил: — Он сказал мне про некого Ганса Мюллера. Знаешь такого? — Лично нет, но видел его. — Отлично, вот и познакомимся. На улице темно и прохладно, когда Луиджи покидает участок. «Что это сегодня вообще было?» — думает Луиджи. Он идет по привычному маршруту домой, словно в тумане, проходит мимо местного ларька, но вскоре останавливается и возвращается. И просит у продавца пачку сигарет. Впервые в жизни. Тот лишь удивленно поднимает бровь, но продаёт ему пачку. Уже сидя на крыше своего дома, Луиджи достает пачку сигарет и коробок со спичками. От первой затяжки Луиджи с непривычки начинает кашлять и задыхаться. Но от второй сигареты ему становится легче.

***

На следующее утро Луиджи пришёл на работу раньше обычного — нужно было подготовиться к городскому празднику, и заодно покормить Реджи. Но у дверей участка его уже поджидала пожилая женщина. Луиджи на секунду остановился у каменной ступеньки. — Миссис Берти? Он не знал, почему так удивился. Её приход был предсказуемым — Реджи жил с ней, так что она не могла не заметить того, что сын не вернулся домой даже под утро. Ну, а арест на главной площади города — такое уж точно кто-нибудь бы да заметил. — Это ты! Я всё слышала! Это ты арестовал моего мальчика! Ты хоть представляешь, что они теперь с ним сделают?! Я думала, ты нормальный парень, а ты… Луиджи проигнорировал поток её слов и начал торопливо отпирать дверь. — Миссис Берти, вам лучше уехать из города, пока есть время. — Ещё чего, будешь тут ещё мне указывать, что делать! Луиджи повернулся к ней. — Миссис Берти, я понимаю, что вы расстроены… — Расстроена?! — женщина перебила его, — Да я в бешенстве! Луиджи на секунду прикрыл глаза и закусил губу. «Конечно, она злится. Я бы на её месте тоже злился. А что мне сказать ей? Что офицер полиции угрожал вчера её сыну, что может навредить ей? А я ничего не сделал? Но нужно её спровадить отсюда поскорее. Синьор Коцци подойдет с минуты на минуту. Может быть, его вчерашние угрозы были всего лишь блефом — но лучше не рисковать». Аффини осмотрелся по сторонам, слегка наклонился, обхватил её плечи руками и медленно сказал вполголоса: — Миссис Берти, идите-ка вы домой, подобру-поздорову. Возьмите с собой только самое необходимое и уезжайте из города ближайшим поездом. Поверьте мне, Реджи так будет лучше. — Куда же я поеду? Здесь вся моя жизнь. Полицейский покачал головой. — Это неважно. Поезжайте к друзьям, к родственникам. Просто, — он в очередной раз зажмурился и вздохнул, — исчезните на время. Всё, уходите скорее, пока синьор Коцци не пришёл. Уж непонятно, что произвело нужный эффект — упоминание Реджи или Коцци, интонация или что-то ещё, но растерянная миссис Берти медленно попятилась, взмахнула шалью и, резко ускорив шаг, пошла по улице дальше от полицейского участка, периодически оглядываясь. Луиджи же наконец-то вошел в здание полиции. Времени было в обрез. Нужно было дать Реджи что-нибудь поесть. Минут через двадцать в участок зашёл синьор Коцци с двумя мужчинами, которых Луиджи никогда до этого в городе не видел. Один из них был высоким зеленоглазым мужчиной с рыжими волосами, спадающими волнами до плеч из-под его черной широкополой шляпы. Другой — пониже, полноватый кареглазый шатен с короткими волосами, торчащими в разные стороны. — Джентльмены, это мой подчиненный, Луиджи Аффини, я вам о нем уже рассказывал. Луиджи, познакомься, это агенты из ОВРА, они будут работать над делом Берти с нами. — Даниэль Риккардо, — рыжеволосый мужчина протянул руку Луиджи. — Джеронимо Бенедетти, — представился второй агент. Мужчины поочередно обменялись рукопожатиями. Даниэль поспешил перейти к делу: — Мы хотели бы ознакомиться с материалами дела. — Конечно. Луиджи, принеси дело Реджи. Передав папку с делом Даниэлю, Луиджи вернулся к синьору Коцци и вполголоса, так, чтобы агенты не услышали, сказал ему: — Я думал, что мы сами во всём разберемся. — Они бы всё равно рано или поздно всё узнали. — Но лучше бы позже, разве нет? Коцци смотрит на него и лишь вздыхает. Даниэль пробежал взглядом содержимое папки. — Давайте проведём обыск у этого Мюллера. — Отличная идея, Даниэль, которую мы обязательно завтра воплотим, — бодро ответил офицер Коцци. — Почему не сегодня? — Понимайте ли в чем дело — сегодня в городе большой праздник, на котором мы с Луиджи обязаны поддерживать порядок. И лучше не портить настроение горожанам обысками. Если хотите, можете остаться в участке, ознакомиться с материалами дела, ещё раз допросить Реджи. — В этом нет необходимости. Мы доверяем вашему допросу. А с бумагами мы можем ознакомиться вечером, после праздника, — Даниэль посмотрел на Джеронимо и тот кивнул ему, — Мы пойдём с вами. — Хорошо. Только не болтайте о том, кто вы, и не шугайте мне народ. Горожане наслаждались праздником, но мысли Луиджи были заняты другим. Он искал глазами Ганса. Луиджи не так много знал про Мюллера, но он выделялся в Порто-Чезо: молодой немногословный немец, появившийся несколько лет назад из ниоткуда в итальянской провинции, всюду ходивший с книгами и быстро завоевавший доверие местной молодежи, включая Реджи. Чудо, что он так долго умудрялся не попасть в поле зрения ОВРА. Наконец, Аффини нашел его: худого, бледного парнишку с жидкими белобрысыми волосами на косой пробор и маленькими серыми глазками. — Эй, ты ведь Ганс, верно? — Мюллер слегка насторожился, но кивнул, — Пойдем, поможешь мне забрать рыбу с пристани, а то Адриано, судя по всему, как всегда напился и где-нибудь спит. Когда они отошли от площади достаточно далеко, Луиджи осмотрелся по сторонам, чтобы убедиться, что их никто не слышит. — Значит так, слушай, Ганс. Реджи вчера арестовали. И мы знаем, что вы оба состоите в антифашистской организации, — плечи Ганса напряглись, он смотрел себе под ноги, избегая взгляда Луиджи, — Сегодня приехали люди из ОВРА, чтобы расследовать ваше дело. Завтра мы придем к тебе с обыском. Если у тебя или ваших… друзей есть что-то, чего нам лучше бы не видеть — спрячь или избавься от этого. Но под конец речи Луиджи он смотрел на него с удивлением. — Я не понимаю — вчера ты арестовал Реджи, а сегодня помогаешь нам. Почему? Луиджи вздохнул. — Я просто стараюсь делать то, что могу. Даниэль и Джеронимо стояли поодаль от веселой толпы, наблюдая за праздником со стороны. Они переглянулись, словно молча о чем-то договорились. — Эй, Луиджи! — окликнул Даниэль полицейского, вынуждая того обернуться, — Ты назвал того парня Гансом. Это случайно не тот самый Ганс, которого мы завтра, скажем так… навестим? — Риккардо пытался говорить непринужденным тоном, но прищуренный взгляд в сочетании со слишком уж расхлябанной позой выдавали его. Луиджи улыбнулся и решил призвать на помощь всё свое природное обаяние и простодушие. — Да. Я подумал, что может мне, удастся узнать у него какую-то информацию для нашего дела. Но он, судя по всему, не очень то общительный парень. Луиджи продолжил идти неспешным шагом, подавляя желание ускорить шаг и уж тем более побежать. Агенты переглянулись, и один из них тихо и снисходительно сказал на ухо другому: «Полиция».

***

На следующее утро полицейские и агенты снова собрались в участке всё тем же составом. Перед самым уходом агентов ОВРА, Коцци предложил им взять с собой Луиджи, под предлогом того, что тот хорошо знает город. Те молча кивнули и мужчины втроем покинули полицейский участок. Назвать место жительства Мюллера домом, было бы, конечно же, громким заявлением. Так как Ганс был не местным и насколько Луиджи знал, не богатым, то он просто снимал комнату, в том самом доме, в котором когда-то останавливалась Анна. После того как Коцци и Аффини арестовали бывшего владельца дома — Ринальдо, последний передал право на распоряжение им своей бывшей жене — Ирен. Ни развод с ней, ни её второй брак, не умалили его любви к ней. Он не хотел, чтобы она в чем-то нуждалась, и вполне возможно, что до сих пор надеялся таким способом заслужить её любовь и прощение. Луиджи такая любовь, с одной стороны восхищала, но с другой стороны и пугала — было в ней что-то нездоровое. Как бы там ни было, Ирен то ли из желания подзаработать, то ли не желая, чтобы дом, пусть и бывшего, но всё же когда-то любимого человека, пришел в упадок, продолжила сдавать комнаты. Но новый небольшой бизнес не заставил её появляться в городе чаще необходимого, что делало её идеальной арендодательницей для съемщиков, в особенности для Ганса. Луиджи регулярно наблюдал вокруг того дома множество людей, в основном, конечно же, молодежи, но иногда приходил и кто-нибудь постарше. Обычно они приходили с книгами и газетами, заваливались всей толпой в комнату Ганса и сидели там часами. Жалоб на шум, пьянки или ещё какое-то неподобающее поведение со стороны соседей на них никогда не поступало, так что Луиджи закрывал глаза на их сборища и никогда не ходил и не проверял, чем они там занимаются. Если же изредка кто-то из горожан спрашивал его об этом, то он отвечал односложно, что-то в духе: «Да, наверное, у них там просто книжный клуб какой-нибудь». Когда они пришли, в доме никого не было, но это не помешало им начать обыск, так как Луиджи знал, где можно найти запасной ключ. К счастью, Ганс прислушался к словам Луиджи. Непонятно, как и когда он только успел, но в доме не попадалось ничего такого, что могло бы заинтересовать ОВРА. Ну, если только не считать тонны книг по политике, истории и экономике, которые агенты с большим интересом принялись изучать. Луиджи же пошел осмотреть коридор. Его внимание привлек небольшой лист бумаги, лежащий на полу. Когда он наклонился, чтобы поднять его, он понял, что это антифашистская листовка. «Вот черт! Должно быть, они случайно обронили её, когда выносили отсюда всё. Нужно избавиться от неё, пока её не увидел Даниэль или Джеронимо» — подумал он. Луиджи быстрым движением руки сложил листовку и спрятал её в кармане кителя. — Что это ты положил к себе в карман? — спросил Джеронимо, внезапно появившийся в дверях. — Ничего! — поняв, что теперь его поведение выглядит ещё подозрительнее, Луиджи добавил, — Я хотел покурить, но понял, что пачка в кармане пустая. Он развел руками и нервно засмеялся. Лицо Джеронимо расслабилось, и он добродушно рассмеялся в ответ Луиджи. — Я уж было подумал, что ты что-то прячешь от нас, — агент шутливо погрозил пальцем, — На, держи, — Джеронимо протянул сигарету Луиджи из своей пачки. Если бы Луиджи не знал кто он, то подумал бы, что он хороший парень. — Спасибо, — Луиджи взял сигарету и вышел на крыльцо дома. Надо признаться, это было не лишним — ему и правда захотелось покурить после произошедшего. Они несколько раз осмотрели дом, но так ничего и не нашли. Риккардо выглядел напряженным. — Всё чисто. Может, наводка Реджи была ложной? — спросил Луиджи. Ему хотелось, чтобы агенты поскорее уже оставили их город в покое. — Или их кто-то предупредил, — нахмурившийся Даниэль последний раз окинул взглядом помещение, остановив его на Луиджи.

***

Спустя несколько дней.

Вечером, когда Луиджи уже собирался уходить домой, его остановил синьор Коцци: — Луиджи! Постой, помоги мне тут закончить с бумагами. Луиджи раздраженно вздохнул. Вечно Коцци нагружает его работой после рабочего дня. Он подошел к столу начальника. — Мы же вроде всё заполнили. — Знаю. Мне нужно с тобой поговорить. Что ты натворил? Коцци достал из навесного шкафчика бутылку виски и стакан, поставил их на стол и налил себе немного крепкого напитка. — О чем это вы? — О, да ты должно быть издеваешься надо мной! Впрочем, у нас нет времени на эту чушь. Я не знаю, что ты сделал, но агенты ОВРА подозревают тебя в связи с антифашистами и в антигосударственной деятельности. Всё очень серьезно. Они будут следить за тобой, за каждым твоим шагом. Тебе нужно кого-то арестовать — Арестовать невиновного? Меня же весь город возненавидит. — Добро пожаловать в мой мир, — Коцци покружил в воздухе стакан и выпил его содержимое.

***

Вернувшись домой после работы, Луиджи с порога почувствовал что-то неладное. Всё казалось было на своих местах, но какое-то тревожное чувство не покидало его. Здесь явно кто-то был. Его пробрал холодок по спине. Он достал пистолет из кобуры и фонарик из кармана, и медленно обошел дом. В доме никого не было. «Может показалось?» — подумал Луиджи. Всё таки, синьор Коцци здорово его напугал своими предостережениями, вот ему теперь и мерещится всякое. «Полицейский я или нет, черт возьми? Нужно проверить всё как следует, и в случае чего — позвать офицера Коцци». Луиджи вернулся в прихожую, приоткрыл дверь и внимательно её осмотрел с помощью фонарика. На металлической накладке замке были царапины, которых раньше не было. Дверь точно взломали, вероятно отмычками. Луиджи повторно обошел дом, тщательно всматриваясь, мысленно пытаясь воспроизвести, как выглядел дом до его ухода. Изменения были мизерными — тут картина слегка перекосилась, там на полу появились царапины, будто кто-то переставлял мебель, здесь — обнажились те участки горизонтальных поверхностей, что были меньше покрыты пылью, так как были под предметами, — в другой день Луиджи бы и не заметил их. Но паранойя странным образом обострила его ум, сделала внимательнее и осторожнее. «Может это воры?» — с надеждой подумал Луиджи — «Лучше бы это были воры. Но нужно проверить все версии». Луиджи проверил свою заначку с деньгами. Навряд ли бы, конечно, кто-то в их городке решился бы ограбить полицейского, но чем черт не шутит? Та оказалась нетронутой. Затем Луиджи взял ключ и осторожно открыл дверь в спальню родителей. После смерти матери Луиджи редко туда заходил — разве что иногда, прибраться или предаться воспоминаниям. Он мог бы переселиться туда (она была гораздо просторнее его комнаты), или же сдавать в аренду, но предпочитал, чтобы всё оставалось неизменным. Луиджи прошел к комоду и взял в руки небольшую круглую шкатулку, стоявшую на нём. В ней всё также, на белом носовом платке, лежали пара золотых, уже видавших виды, колец и брошь. Луиджи облегченно вздохнул. Навряд ли бы он когда-нибудь продал эти украшения, но они были ему дороги как память. У Луиджи дома было не так много ценных вещей, но раз деньги и фамильные украшения не пострадали, то версию с ворами можно было отмести. Это были ОВРА. Чертовы ОВРА. Зато пропал его второй, личный пистолет. Он у него лежал без дела кучу времени — обычно всегда хватало рабочего оружия. Видимо забрали, чтобы проверить на связь с совершенными преступлениями противников режима. А также разворошен пепел в камине — видимо горящий камин в мае показался им подозрительным. К счастью, Луиджи тщательно проследил, чтобы листовка сгорела до конца, не оставив следов, по которым можно было понять, что это была она. Но выбросить пепел не догадался — не ждал, что его дом будут обыскивать, тем более так, тайком, без предупреждения. Перерыв письменный стол Луиджи обнаружил, что пропала его переписка с Анной и папка с её статьями. Это было, конечно, особенно неприятно. Нет, там не было ничего такого компрометирующего или неуместного, но… это было личным. Пропали и швейцарские журналы — те самые, что ему когда-то посоветовала Анна. Господи, они что, решили, что Луиджи какой-то швейцарский шпион?! Коцци что, ЭТО имел ввиду под «антигосударственной деятельностью»? Его что, подозревают в госизмене?! Но это же бред. Он любит Италию. Всегда любил. Ему нравится здесь жить. Луиджи сел на пол и закрыл лицо руками, как будто от этого угроза минует. Этого не может быть. Не с ним. Сколько там дают за госизмену? А за предупреждение подозреваемого об обыске? Луиджи достал из кармана мятую пачку и быстро выкурил парочку сигарет. Ему нужно что-то сделать. И как можно скорее.

***

Луиджи потом часто вспоминал этот день. Как он ночью, в своей обычной (гражданской) одежде, придерживая свою сумку, пробирался через пещеры к хижине Адриано, как какой-то вор. К счастью, Адриано в ту ночь дома не было — у него был очередной запой. Луиджи распихал антифашистские листовки, которые он забрал из отдела с уликами, по всему дому. Он был уверен, что если бы он просто раскидал их по полу, это бы отлично вписалось в общий интерьер, и Адриано бы даже не заметил разницы, но нужно было сделать это хотя бы немного реалистичным. Так что Луиджи положил часть листовок под половицы (в то самое место, где уже покойная Реджина прятала свою переписку с любовником), а часть распихал по ящикам и шкафам. Адриано же всю ночь пил и вернулся только под утро вусмерть пьяный и сразу же вырубился прямо на полу, как какое-то животное. Уже утром Луиджи вернулся — на этот раз в полицейской форме, с офицером Коцци и с парадного входа. Они провели обыск в хижине Адриано под предлогом поступившего им «анонимного сообщения о подрывной деятельности», и конечно же быстро обнаружили любезно оставленные Луиджи листовки. А Адриано, конечно же, бурно возмущался и всё отрицал. Аффини вспоминал, как вел его через улицы города, избегая взглядов прохожих, которые не обращали на них никакого внимания — Луиджи не первый раз арестовывал Адриано, а Адриано — не первый раз осыпал его проклятьями и жаловался на «полицейский произвол». Они на самом деле и не догадывались, что тогда произошло, но Луиджи тогда казалось, будто все видят его насквозь.

***

Вскоре страхи Луиджи начали сбываться. Нет, никто не осыпал его проклятьями и не читал ему морали. Ну, может быть пару раз. На самом деле, однажды, кое-кто из жителей даже похвалил Луиджи. Пожал руку, сказал, мол, так и надо расправляться с этими «антисоциальными и антигосударственными элементами» и «наконец-то в Порто-Чезо начали наводить порядок». Кажется, он даже предлагал помощь и содействие. Луиджи тогда покивал для вида, чтобы тот поскорее отстал от него, и поспешил уйти. Луиджи чувствовал что-то неправильное в том, что его хвалят за такое. Ну а синьор Коцци… Он тоже его немного похвалил, мол, молодец, что не стал геройствовать. Но сетовал, как не аккуратно он всё провернул, не посоветовавшись с начальником. Дело то белыми нитками шито. Это, конечно, умерит пыл ОВРА в отношение Аффини на какое-то время, но не факт, что надолго. Кто-то из горожан говорил, что Луиджи сделал из Адриано козла отпущения. Что ж, если в городе суждено быть кому-то козлом отпущения, то пусть это будет Адриано. Синьор Коцци ясно дал Луиджи понять, что кто-то в городе должен сесть и поплатиться. И Луиджи выбрал того, по кому будут меньше всего скорбеть. Местного пьяницу и дебошира, который толком не работает, всех подводит, устраивает драки, и по сути, приносит городу больше вреда, чем пользы. Ну а что, Луиджи следовало сесть в тюрьму самому? Да, горожанам бы очень понравилось жить с синьором Коцци без буфера в виде Луиджи. Но худшим было не это. Худшим было то, что люди перестали разговаривать с Луиджи. Не буквально, конечно же. Они всё также улыбались и здоровались, спрашивали у него «как дела?». Некоторые даже будто бы стали более дружелюбными. Но в разговорах было всё меньше смысла. Горожане всё меньше делились с ним чем-то по-настоящему личным, не рассказывали ему сплетен. Иногда они по привычке начинали ему что-то рассказывать, а потом резко замолкали, меняли тему, уходили, сославшись на внезапно появившиеся срочные дела.

***

Луиджи сам заметил, как начал меняться в последнее время. Заметили это и остальные. Он стал скрытен и подозрителен. Пропал огонек в глазах. Улыбки всё чаще становилась не искренними, а вымученными. Всё чаще Луиджи посещало ощущение, будто он вынужден носить какую-то маску, которая всё сильнее прирастала к нему. Он ненавидел то, кем стал. Он никогда не хотел быть таким Он не так себе представлял работу полицейского, когда готовился к поступлению в академию. Он думал, что будет ловить реальных преступников: воров, убийц, насильников. Он хотел быть тем, кто делает жизнь в городе лучше и безопаснее. Он и представить себе тогда бы не смог, что ему придется арестовать вчерашнего мальчишку, который и мухи не обидел, за какой-то дурацкий плакат. И уж тем более, он и представить себе не мог, что станет тем, кого будут бояться горожане, которых он поклялся защищать. Что теперь, угроза — это он, Луиджи Аффини. Луиджи всё чаще сидел ночью на крыше своего дома один и всё чаще курил.

***

Как он вообще решил стать полицейским? Наверное, всё началось с Роберто — да, Луиджи помнил Роберто. Он был полицейским, когда Луиджи был ещё подростком. Роберто разительно отличался от всех остальных городских полицейских. Умный, красивый, добрый, приятный в общении, всегда готов прийти на помощь. Опора семьи, верный друг, ответственный работник, законопослушный гражданин, герой войны. Девушки хотели быть с ним, парни — быть как он. Для родителей он был источником гордости, для Луиджи — вдохновения, а для кого-то — зависти… Внезапная гибель молодого и здорового парня шокировала Луиджи. Но полиция тогда не обнаружила ничего необычного — а полиция ведь лучше знает, чем городская молва, верно? Через несколько месяцев Луиджи и вовсе призвали в армию. Армия… Луиджи тогда все говорили — повезло. Его призыв начался аккурат после окончания Великой войны. Ему не довелось столкнуться с её ужасами — физическими увечьями и душевными ранами, наблюдением за гибелью товарищей и риском погибнуть самому. Но он всё равно ощутил на себе её последствия — армия находилась в полном раздрае — мало обеспечения и порядка, повсюду чувствовалось разочарование. Когда он вернулся из армии, то начал готовиться к поступлению в полицейскую академию. Может быть, звезд он с неба не хватал, но всегда был упорен и трудолюбив, так что за несколько месяцев он смог как следует подготовиться и сдать экзамены. Всё то время, что Луиджи учился в академии, в стране царили хаос и неопределенность, и в Риме это было особенно заметно. Когда Луиджи уже учился на последнем курсе полицейской академии, у его мамы начались проблемы со здоровьем, но она не упоминала об этом в письмах к сыну — как она позже потом призналась, не хотела отвлекать его от новой жизни: учебы, друзей, девушек. Он узнал обо всём только когда вернулся в Порто-Чезо с дипломом. Хоть что-то — она очень гордилась сыном, который первый в их семье смог получить достойное образование. Как же он потом себя корил после её смерти, что не смог провести с ней достаточно времени. Но всегда отзывчивые порто-чезовцы тогда спасли его из пучины отчаяния. Помогали его больной матери и присматривали за домом, пока его не было, потом помогли с организацией похорон, утешали его добрыми словами, сердобольные соседки постоянно пытались его накормить, хоть в этом и не было необходимости. В то время, даже если Луиджи временами и чувствовал себя одиноко, он знал, что на самом деле, он не один. Тогда то наверное Луиджи и ухватился за этот город, эту работу, его жителей. Он был бесконечно благодарен им всем и хотел вернуть этот долг. К тому же, какое-то странное тревожное чувство охватывало его при мысли о том, чтобы покинуть город надолго, и уж тем более навсегда.

***

Конец августа.

Луиджи зашёл в участок. Офицер Коцци сидел за своим столом и занимался бумажной работой. Услышав звук открывшейся двери, он поднял голову и удивленно посмотрел на подчинённого. — Луиджи? Что ты тут забыл? У тебя же выходной сегодня. Впрочем, если для тебя такая мука, найти более интересное занятие, чем ошиваться тут и мозолить мне глаза, то я могу тебя быстро от неё избавить. Луиджи так волновался, что пропустил очередную колкость начальника мимо ушей. — Мне надо… Синьор Коцци, я искал вас. Мне нужно, чтобы вы кое-что подписали, — он протянул ему сложенный лист бумаги. Коцци берет и разворачивает бумагу, пробегает глазами её содержимое и бормочет себе под нос: — «Разрешение на выезд из страны», — опускает взгляд ниже. Уже громче и удивленнее, — «В Швейцарию»?! — он снова поднял взгляд на Луиджи, — На кой черт тебе понадобилось ехать в Швейцарию? — его глаза озарились осознанием, — О, только не говори, что ты поехал к мисс Майерс. Ты, смотрю, не ищешь лёгких путей, тебе обязательно нужно создать проблемы себе и окружающим. Как тогда, с той дочерью мафиози. — У меня не было ничего такого с Габриэллой, чего напридумывала себе мафия. — Ну да, ну да, конечно. Ты им это объясни. А с мисс Майерс вы ночью просто гуляли. Ты меня за придурка то не держи. Я тебя тогда еле-еле смог отмазать. Будь ты моим сыном… — Что ж, порадуемся, что это не так, — Луиджи, сам того от себя не ожидая, перебил начальника. — Ты за языком то следи. И вот тебе мой совет — не валяй дурака и женись уже наконец, хоть на ком-то. Пока тебя не посчитали каким-нибудь… асоциальным элементом. Луиджи еле сдерживается, чтобы не съязвить, но сейчас ему реально надо было умаслить Коцци. Терпение. Он работал с ним долгие годы, он знает, как его убедить, просто не спорить с ним. — Думаешь, ты ей там нужен, спустя три года? Она вообще хоть в курсе, что ты приедешь? — продолжал Коцци. — Да, я отправил ей письмо. «Что-то тут было не так. Этот Ромео несчастный, конечно, уже порядком достал, но его же даже в соседний город не вытащишь, не то что в другую страну. Да и Майерс последний раз была в Порто-Чезо года три назад, а Луиджи собрался к ней только сейчас. Нет, тут дело было явно в чем-то в другом». — Ты всё ещё дуешься из-за Реджи? Или Адриано? Он же тебе никогда не нравился, ты всегда хотел его посадить. — Да, но не так. — Думаешь, мне нравится этим заниматься? Но это наша работа. Будешь создавать много шума, проблемы будут не только у тебя, но и у меня. А оно мне, думаешь, надо? Луиджи сдерживает легкую улыбку. «Как обычно, делает вид, будто ему на меня плевать». — Насколько ты планируешь уехать, на самом деле? — тон из шутливой перебранки стал серьезным и обеспокоенным, что отразилось на взгляде синьора Коцци. Разум говорит Луиджи, чтобы он соврал, как планировал. Мол, едет в Цюрих в отпуск, повидаться со старой знакомой, посмотреть на достопримечательности. Но он не может соврать синьору Коцци. В смысле, конечно, он ему врал огромное количество раз, но это всегда были мелочи, чтобы тот не докапывался лишний раз до Луиджи и других горожан. Но в этот раз всё было по-другому. Всё что он может выдать это: — Просто подпишите. Пожалуйста. Вы подпишете? Коцци опускает взгляд и кладет разрешение на стол слева от себя. — Мне надо подумать, — отвечает он уже более мягким голосом. Заметив, что Луиджи не уходит и всё еще стоит у него над душой, он снова использует свой фирменный резкий тон, — Одному! Пшел вон отсюда. Луиджи поспешил ретироваться из участка, пока тот не передумал.

***

Спустя пару дней Коцци и Аффини занимались бумажной работой в полицейском участке, каждый за своим столом. — Эй, Луиджи, — офицер Коцци подозвал к себе подчиненного. — Да, синьор, — откликнулся Луиджи, подняв голову. — Я подписал твоё разрешение. Но Богом клянусь, если вздумаешь чего учудить, я тебя не то, что в Швейцарии, я тебя из-под земли достану! — он пригрозил ему пальцем, но больше так, для острастки, чем всерьез. — Спасибо большое, синьор Коцци! — обрадовался Луиджи, пропустив мимо ушей, пусть и шуточную, но угрозу, и пошел, счастливо смотря на полученное разрешение. Конечно, Коцци прекрасно понимал, что поездка Луиджи затянется и уже думал, как всё объяснит ОВРА. Какую карту разыграть на этот раз? Провинциального дурачка? На самом деле, дурачком Луиджи не был, но ОВРА то это знать совсем не обязательно, да? Несчастного влюбленного? А что, может сработать. Одно он знал точно — оставаться в Италии Луиджи нельзя. Слишком уж он сентиментальный для этой работы и для этой страны. Еще одно похожее дело, и его точно спалят, и уже даже офицер Коцци не сможет его отмазать. Парень, несмотря на свою кажущуюся простоватость, умел заводить себе на удивление влиятельных врагов.

***

Середина сентября.

Луиджи стоял на перроне и мысленно прощался с Порто-Чезо, пытаясь запомнить, нет, скорее даже впитать в себя всё напоследок: запахи, звуки, виды, ощущения. Он оглядывался по сторонам, периодически вставая на носочки, словно пытаясь заглянуть за крыши домов и запечатлеть весь город за один единственный взгляд на него. Он дышал полной грудью, как будто хотел заполнить свои легкие морским воздухом на год вперёд. Он уже начинал скучать по этому городу. Он даже купил на вокзале несколько открыток с Порто-Чезо, которые обычно интересовали только туристов — на память. Когда Луиджи уже стоял в тамбуре, к нему подошел местный станционный смотритель. — Ещё увидимся, Луиджи, — добродушно попрощался Герман. — Конечно, Герман, — Луиджи натянуто улыбнулся, но глаза его остались печальными. Они оба знают, что Луиджи врет. Аффини уже продал родительский дом, причём, в ускоренном порядке, и убедительно попросил не пытаться с ним связываться. Не хотелось, чтобы ещё кто-то пострадал из-за дурацкой переписки. Уже сидя в вагоне, Луиджи не мог не думать о том, кто займёт его место. В Порто-Чезо больше не было полицейских, так что, скорее всего, пришлют кого-нибудь из более крупного города, возможно, даже из самого Рима. Что, если без него станет ещё хуже? Не эгоистично ли бросать город на произвол судьбы? Но встаёт вопрос — кем придётся стать Луиджи, чтобы продолжать быть полицейским в Италии и хочет ли он быть таким человеком? Чем дальше поезд отходил от Порто-Чезо и чем ближе приближался к Швейцарии, тем больше Луиджи думал о мисс Майерс. О встрече с ней он мечтал многие месяцы, пусть и не при таких обстоятельствах. Анна. Она… очень любопытная. Наверняка завалит его кучей вопросов. Что это, профдеформация или же просто природная черта её характера? Раньше Луиджи это особо не мешало — у него и секретов то толком не было. Но сейчас… Он понял, что вообще не готов рассказывать ей о том, что с ним произошло за последние месяцы. Впрочем, все проблемы нужно решать по мере поступления. Сейчас же впереди — только железная дорога и новая жизнь.