Мы в огне

      Хонджун прослушивает раз за разом получившуюся запись, нервно постукивая карандашом по краю стола, пытаясь понять, что ему не нравится в этот раз. Вроде бы всё звучит так, как он планировал, как сам записывал гайд, но нет полного удовлетворения от трека. Хочется, чтобы с мурашками по спине, чтобы захотелось тут же переслушать, поставить на повтор, раствориться в песне. Так получается почти всегда, но перед этим его обычно ждёт долгая кропотливая работа.       Отстучав ритм, он отбрасывает карандаш и берётся за клавиатуру, меняя тональность в некоторых местах, вставляя больше басов в проигрышах. Включает ещё раз и, откинувшись на спинку своего кресла, чуть откатывается, прикрывая глаза и стараясь погрузиться в песню. Но в очередной раз ничего. Песня хорошая, но не такая, как нужна им. Не такая, которую он сам ждёт. Идеалист в нём силён как никогда.       Он невольно тянется за телефоном в карман штанов, проверяя наличие пропущенных звонков и сообщений. Но, учитывая то, что он сам с утра всем рассказал о работе в студии, экран его пустует. Точнее несколько уведомлений из общего чата общежития, где Уён в очередной раз бросает ему претензию, что все его хлопья были съедены, и такое же гневное сообщение в чате группы. Хонджун мысленно делает пометку о том, чтобы купить Уёну пару пачек этих несчастных хлопьев.       Зайдя в переписки, он обнаруживает ещё одно уведомление в чате с Минги, которое горит непрочитанным уже пару часов. Джун смахнул его, когда сводил песню, а вспомнил о том, что хотел ответить, только сейчас. Время на электронных часах горит печальными два сорок ночи. Поэтому у него прокрадывается мысль о том, что отвечать, скорее всего, будет глупо и Минги, как все нормальные люди, уже спит и видит пятый сон. Но хочется отвлечься, потому Хонджун, поставив проигрываемый трек на паузу, быстро печатает сообщение. А после заходит в круглосуточную доставку, отвлекаясь на идею об ужине, ведь свой обед он пропустил. Желудок преданно урчит, а в голове возникает образ Сонхва, который будет ругать его за такое отношение к своему здоровью.              Но не успевает Хонджун даже добраться до нужного ему раздела, как на экране высвечивается входящий звонок. От Минги. Его фотография, сделанная в туре по Америке, приятно откликается в душе. Только тут же Хонджун вспоминает о времени. Два сорок! А Минги ему звонит…              — Я разбудил тебя? — взволновано спрашивает Хонджун, когда отвечает на звонок. По ту сторону слышится шуршание постельного белья и становится немного совестно.              — Нет, хён. Я ещё не сплю, — виновато признаётся Минги. А голос у самого чуть сонный, тоже уставший. — Я занимался английским, а потом смотрел кино. Совсем не заметил, как время прошло. Как у тебя дела? Ты уже заканчиваешь?              — Ну… Как тебе сказать… Не то, чтобы прям.              — Что-то не получается?              — Как будто бы всё, — и следом тяжёлый вздох. Глаза неприятно застилают слёзы. — Я слушаю трек, слушаю. Но будто бесполезно. Всё так… Так не то.              — М-м… Хочешь я приеду?              — Ч-что?              — Ты сказал, что тебе тяжело даётся песня. Ты сидишь в студии весь день. А я хочу помочь. Новые уши тебе сейчас точно не помешают.              — Но время уже почти три часа ночи.              — И что? Как будто в первый раз, — фыркает Минги. И Хонджун будто бы может увидеть его улыбающегося. — Я буду минут через тридцать. Отдохни пока что, Джун.              Минги даже не даёт ему ответить, поблагодарить за такую самоотверженную помощь, сбрасывая звонок. Хонджун ошарашено смотрит на потухающий экран, моргает чуть заторможено и поднимается, чтобы сделать себе кофе. Желудок опять урчит, но Хонджуну сейчас будто бы совсем не до него. Он отчего-то подвисает от одной только мысли, что Минги сорвался к нему ночью, чтобы помочь с треком, который они могли бы обсудить утром. Следом за этим в его голову лезет мысль о том, что Минги, он… Он будто ждал его звонка. Приятный, чуть обжигающий румянец ложится на щёки.              В целом, когда дело касается Минги, его всегда перекрывает. С того самого момента, когда их отношения вышли на новый, какой-то странный уровень. Трудно назвать это дружбой после того, как руки одного хорошо так отшлёпали задницу другого и аккуратно довели до оргазма. Хонджун краснеет сильнее, вспоминая тот вечер, когда Минги позволил ему быть ему слабым, нуждающимся и маленьким. Стыдно признаться, но Джун с удовольствием бы повторил. Ему было хорошо в руках Минги. Да и тот не стал бегать, стал не создавать дистанцию после случившегося, а, наоборот, позволил будто ближе. Изредка Хонджун даже набирается наглости и спит с ним в его постели. И сейчас хочется туда как никогда сильно.              Шум с первого этажа студии отвлекает и Джун-и обнаруживает, что кофе его так и не выпит, а он сам сидит на диване, уставившись куда-то в стену. Минги приехал на десять минут раньше обещанного времени.              — Хён? — зовёт Минги, заходя в небольшую студию, держа в руках сумку со своим ноутбуком и пакет с контейнерами. Комната тут же наполняется вкусными запахами. — Не спишь?              — Нет, — Джун пожимает плечами, отставляет стаканчик и забирает вещи из рук Минги, позволяя ему раздеться, чтобы чувствовать себя комфортнее. — Ты быстро. Летел по дорогам?              — Так ночь же. На дорогах никого нет.              — Что ты привёз? — не удерживается Хонджун и заглядывает в сумку. Запах еды окутывает его ещё сильнее.              — Я варил сегодня суп с говядиной. И покупал тебе твои любимые булочки. Они, правда, уже остыли, но думаю, что они всё такие же вкусные, — Минги улыбается смущённо, мягко забирает контейнеры, расставляя их на журнальный столик возле дивана. Хонджуну хочется разрыдаться от ощущения благодарности. Но он лишь молча утыкается в чужое плечо, когда они садятся есть.              И, конечно же, еда оказывается просто фантастически вкусной! Хонджуну кажется, что он готов и тарелку вылизать, и руки Минги расцеловать за такой чудесный подарок. Даже жить становится легче и хочется уже закончить с песней, чтобы поехать отдыхать домой. А теперь, когда у него есть Минги, думать будет в разы проще и быстрее. По крайней мере, он на это надеется.              Хонджун включает трек снова и сейчас время будто бы замирает. С Минги работа ощущается совсем иначе. Спокойнее, увереннее. Сам вид задумчивого и серьёзного Минги воодушевляет, заставляет на мгновение затаить дыхание. И он ведь всегда такой собранный, прыгающий в дело с головой. Это заставляет Хонджуна стараться лучше, быть достойным капитаном команды. Быть достойным его в эту минуту.              — Будто с моей частью что-то не так, — предполагает Минги, вновь прокручивая запись до своей рэп-партии, слушая её. Хонджун смущается, чувствует смятение.              — Нет, Минги-я, твоя часть очень хорошая.              — Но не идеальная. Не такая, как твоя после.              Хонджун вздыхает шумно, заставляя Минги засмеяться. Да, они точно стоят друг друга.              Честно признаться, часть Минги в этом треке нравится больше всего. Она… завораживающая, заставляющая трепетать. В этот раз рэп во второй части песни полностью писал Минги и когда пришло время записывать свою часть, Джун отчётливо чувствовал, как жгло низ живота от того смысла, который вложил Минги в строчки. Думать о том, что он их принёс после той ночи, не хочется.              Минги за стеклом небольшой записывающей будки выглядит очаровательно и Хонджун засматривается на него, пока настраивается аппаратура. В момент улыбчивый Минги, со светящимися и преданными глазами, становится тем самым Минги со сцены, раскрепощённым, с томным взглядом, который ложится тяжёлым ощущением на плечи. Хонджун дрожащими пальцами нажимает на кнопку записи и надевает наушники, погружаясь в музыку и голос Минги.              — Да-да-да, лишь один раз — это же легко, не так ли? — читает Минги, подойдя к стойке с микрофоном вплотную. Голос его звучит хрипло, тягуче. Хонджун невольно сжимает бёдра и выпрямляет спину. — Ничего сложного нет, просто отдайся мне полностью.              Хонджун успевает щёлкнуть по клавишам, заканчивая запись отрывка. Он прокручивает его ещё раз в наушниках, тут же ставя строчки в трек. Минги был прав. Звучит теперь иначе. Интимнее, возбуждающе. Голос его ниже привычного, шепчущий, завлекающий. Джун пытается себе напомнить, что время около трёх и он попросту сходит с ума.              Яркая кнопка записи загорается снова, Хонджун показывает большой палец вверх, давая отмашку на запись следующей строчки.              — Двигаюсь сильнее, погружаюсь всё глубже, — Минги даже не смотрит на текст, прикрывает глаза, прижимаясь к стойке ближе. Видеть это почти невыносимо. — Без страха растворяемся полностью.              Хонджун отвлекается от вида Минги за стеклом, опускает нервный взгляд в монитор и уже откровенно дрожащими пальцами кликает на кнопку «сохранить», перенося запись на линию трека, монтируя тут же, чуть меняя аранжировку, понимая, что в некоторых местах нужно всё сделать иначе. И когда Минги выбирается из комнаты для записи, песня уже готова к прослушиванию.              Они слушают её в полной тишине, сидя друг напротив друга. Хонджун нервно кусает губы, рассматривая Минги в этот момент. То, как он чуть откидывается на мягкий кожаный диван, закидывает голову на спинку, вытягивает ноги, разводя их в стороны. Джуни почти облизывает его взглядом и тут же жутко краснеет, когда понимает, что увидел то, чего не должен видеть. Минги возбуждён. Слабо, но в тот же момент явно, чтобы увидеть это через тонкие чёрные спортивные штаны, в которых он приехал. Это заставляет Хонджуна сжаться в своём кресле, отвести стыдливо глаза.              Потому что чувствует — он тоже возбуждается.              — Так звучит намного лучше! — улыбается Минги, перенося рабочий ноутбук к себе на коленки. — Я скопирую запись себе. На всякий случай.              У Хонджуна хватает сил только на то, чтобы заторможено кивнуть в ответ.              — Тебе эта версия нравится больше? Если нет, то мы… Хён?              — М-м?              — С тобой всё хорошо? — Хонджуну приходится оторвать взгляд от стенки и снова посмотреть на Минги. Тот отвечает своим обеспокоенным взглядом. — Ты покраснел…              — Это… Это из-за тебя, Минги-я.              — И… Из-за меня?              — Ты возбуждён, — голос скатывается почти в шёпот. — И это возбуждает меня.              Минги хлопает своими невозможными глазами, губы его складываются в очевидное «о», а на щеках тоже появляется красивый румянец. Хонджун смотрит на него и чувствует, как становится ещё жарче, а внизу живота всё сводит приятной тяжестью. Говорить о таком ещё неловко, но хочется до безумия сильно. Минги хочется. Прямо сейчас и здесь.              — Прости, хён, — хрипло отвечает он, облизываясь. — Это получается непроизвольно. Эта музыка, она… возбуждающая. Ничего не могу с собой поделать. Если тебе не…              — Я могу помочь, — перебивает Хонджун, ловя чужой чуть шокированный взгляд. — Тогда ты не отказался помочь мне. Мне тоже хочется.              — Джун-и, ты не обязан.              — Но я хочу.              В студии повисает тишина и Минги выжидающе смотрит несколько секунд, а потом выдыхает шумно, кивает и закрывает ноутбук, отставляя его в сторону. Хонджун это воспринимает как призыв к действию. Ноги его не слушаются, и он с трудом поднимается, чтобы дойти до дивана. А после почти падает на свои колени, оказываясь перед чужими разведёнными в стороны ногами. Смотрит в тёмные глаза Минги, на пробу проводя пальцами от его колен по бедрам и выше, до края футболки, под которую аккуратно пробирается, касаясь горячей кожи.              Ощущая лёгкие прикосновения, Минги выдыхает шумно и снова откидывает голову на спинку кожаного дивана, прикрывая глаза. Руки Хонджуна ощущаются так невесомо, но это приятно будоражит его, возбуждая сильнее. Он не врал ни на минуту, когда говорил, что музыка возбуждает. Особенно те тексты, которые посвящены не просто любви, а скорее страсти, желанию. Жар окутывает тело сильнее, когда Минги вспоминает о том, что писал это, думая о Джун-и. О том Джун-и, который может видеть только он.       И видеть, как плод твоих фантазий оказывается между ног… Одурманивающее чувство.              Хонджун тоже чувствует это. Кожа нагревается от возбуждения, мозг перестаёт функционировать в обычном режиме и концентрируется только на Минги перед собой. Ужасно хочется опуститься, коснуться, поцеловать. И хватает всего лишь одного одобрительного взгляда, чтобы последовать за своим желанием. Он приподнимает футболку и целует низ живота, касаясь горячими губами, тут же улавливая чужой хриплый выдох сверху. Чувствует, как Минги напрягается под ним, но не отстраняется, а, наоборот, кладёт руку на затылок, аккуратно массируя, помогая расслабиться. И глаза Хонджуна почти тут же закатываются от удовольствия. Ладонь ощущается так правильно. Она большая, тёплая, нежная. Хонджун плавится в моменте, скользя губами то выше, к соскам, обводя их языком, то обратно вниз, касаясь пресса.              — Ты позволишь мне? — тихо спрашивает Джун, когда подбирается губами к резинке штанов, чуть оттягивая её пальцами. Глаза смотрят так доверчиво, что хочется материться.              — Только будь аккуратен, — просит Минги, чуть смещая руку, чтобы погладит горячую скулу. Кажется, он станет первым, с кем у Хонджуна будет подобный опыт. Легче эти мысли совершенно не делают.              Шуршание одежды чуть приводит их в чувство, и они вспоминают о поцелуях. Минги наклоняется, аккуратно целуя, борясь с желанием посадить хёна к себе на колени и целовать его так весь свой век. Но он не хочет отпугивать и мешать Хонджуну, который, кажется, пытается следовать своему плану. Поэтому, оставив последний смазанный поцелуй на губах, Минги откидывается назад, чувствуя, как чуть потная кожа липнет к кожаному дивану.              Хонджун облизывается, откровенно пугаясь размеров и всего того, что между ними происходит, но старается не показывать этого. Он почти невесомо проводит пальцами по уже пунцовой головке, собирая смазку. Минги реагирует на это шумным вздохом, который отдаётся вибрацией в теле Джуна. Это толкает дальше: ладонь двигается чуть увереннее, сжимая под головкой и скользя вверх-вниз, размазывая смазку и делая трение более лёгким. Одобрительный стон срывает все тормоза и в следующую минуту на члене ощущаются уже губы.              Собственный член дёргается в штанах, когда Хонджун понимает, что взял на свой максимум, а это всего лишь половина от всей длины. Что-то разочарованное вырывается из его груди, на что Минги мгновенно реагирует, кладя руку на затылок. Но не для того, чтобы надавить, а скорее предостеречь.              — Не напрягайся, дыши носом, — просит он, перебирая пальцами чуть взмокшие короткие волосы. — Расслабь нижнюю челюсть. Используй язык.               Безумно сильно хотелось выпустить член изо рта и спросить, откуда Минги столько знает о минете. Но больше Хонджуну не хотелось останавливаться, поэтому он делает лишь пометку в голове, чтобы поговорить после.              И он действительно старается делать всё так, как ему подсказывают. Старается дышать ровнее, помнит о зубах, двигается медленно, но языком успевает рисовать на горячей коже настоящие узоры, что вызывает одобрительные стоны Минги. Это приятно. Приятно знать, что человеку, которого ты хочешь, хорошо с тобой, что он доволен, что ты не ошибаешься. Собственное возбуждение снова опоясывает таз, заставляя Хонджуна сжать член через ткань, попытаться договориться с самим собой хотя бы на время.              Когда становится тяжело держать голову в одном положении, то приходиться пустить в ход руки. Джун облизывает головку раз за разом, пока ладонь сжимает у основания, лаская горячую и влажную от смазки и слюны кожу. Минги выгибается навстречу, неосознанно сжимает волосы, с трудом держа себя ещё в трезвом уме. Тяжело оставаться таким, пока твой хён отсасывает тебе, даже не представляя, насколько в этот момент выглядит потрясающе и возбуждающе.              — Минги-я, — жалобно тянет Хонджун, отрываясь уже покрасневшими губами от члена, роняя голову на крепкое бедро. — Я… Я не могу… Мне тоже нужно…              — Иди сюда, — Минги ловко подхватывает Джуна под руки и аккуратно переносит с пола на мягкий диван.              Крупные ладони помогают размять затёкшие ноги, задирая свободные штаны до самых колен. Минги целует тонкие голени, прикусывая в некоторых местах кожу. Хонджун даже на это остро реагирует, громко стонет, сводя бёдра сильнее, создавая лёгкое трение, которое хоть немного успокаивает. Но когда чужие руки поднимаются выше, сняв заблаговременно обувь со штанами, даже этого становится недостаточно. Минги разводит его ноги в стороны, нависает большой фигурой, позволяя себе зацеловывать шею Хонджуна. Пальцы задирают футболку и губы опускаются на грудь и живот. Громкие стоны и тяжёлое дыхание будто отражаются от стен студии, делая обстановку ещё более интимной.              — Минги… Минги-я, — хрипло зовёт Хонджун, понимая, к чему всё идёт. Лёгкий зудящий страх скользит по позвоночнику. — Я не уверен… Не уверен, что смогу принять тебя.              — Мы и не станем делать это сейчас, — Минги оставляет поцелуй под ребром и поднимается, подходя к шкафу с дополнительной аппаратурой и просто забытыми вещами, которые уже давно пора отнести домой, но никак не доходят до этого руки.              — Что ты ищешь?              — Чужие запасы, — улыбка скользит по лицу Минги. — Мы не первые, кто развлекается в…              — О нет, нет, прошу, нет! Я не хочу знать того, что делали Сан и Уён на этом диване, моя нервная система этого не вынесет! — страдальчески лепечет Хонджун, откидываясь обратно на диван, прикрывая глаза. Минги смеётся в ответ. Да, он всё правильно понял.              В небольшом бутыльке ещё половина содержимого и им этого должно хватить. Правда Хонджун не до конца понимает зачем им смазка, если они… Если они остановятся на чём-то другом. Но Минги выглядит решительно и в глазах его плещется осознание ситуации, поэтому остаётся только довериться чужим рукам. Что собственно Хонджун и делает, когда позволяет снять с себя бельё. Чужая горячая ладонь обхватывает член, двигается в лёгком темпе, что только сильнее скручивает внутренности. Джун цепляется пальцами за футболку на чужих плечах, мычит вперемешку со стонами, а потом ойкает, когда чувствует, что Минги льёт холодную смазку на пах и внутреннюю часть бедра.              Осознание прошибает кости и голову, когда Минги сводит его коленки вместе и поднимает ноги, чтобы закинуть их на плечо. И Хонджуну хочется хныкать от того, как это выглядит. Как идеально две ноги смотрятся на одном плече. Невыносимо, что приходится зажмуриться, чтобы в следующий же момент распахнуть глаза, когда Минги толкается между ягодицами, создавая трение.              Джун думает о том, что это не так, как при проникновении, когда тебя долго и почти мучительно готовят, а потом трахают до сводящих судорогой мышц и пустой головы. Происходящее сейчас ощущается иначе, скорее мягче. Трение не приносит дискомфорта — смазки оказалось достаточно, чтобы вместе со стонами разносились и хлюпающие звуки, — ощущение кожи к коже приятно согревает, а вид того, как Минги раз за разом поворачивает голову, чтобы прикоснуться губами к щиколотке, сводит с ума. Хонджун не сдерживается, проводя рукой по груди и ниже к животу, чувствуя при чужих толчках, насколько они оба сейчас горячие.              Но всё же этого мало, чтобы кончить. Одно движение, второе, третье, а Джун-и всё больше понимает, что это раззадоривает, но не даёт ломающего эффекта. И потому вместе со стонами с губ срывается надрывный скулёж, а пальцы цепляются за чужое бедро. Минги, будто ощущая то же самое, двигается в последний раз резко, до шлепка, а после разводит ноги навесу в сторону, опуская одну на пол, а вторую закидывая на другое плечо. Хонджун ощущает себя максимально открытым в этот момент, закрывает лицо руками и громко-громко стонет, когда широкая ладонь обхватывает сразу два члена.              Движения получаются сорванными из-за быстрого темпа, обилия смазки и скачущих нервов. Минги сам гонится за собственным удовольствием и взгляд от его лица в этот момент не отвести. Красивый, чуть раскрасневшийся, с взмокшими передними прядками, с закушенной нижней губой. Хонджуну до невозможности сильно хочется поцеловать его сейчас, и он тянется вперёд, но тут же оказывается прижат телом. Минги почти складывает его пополам, что удивляет обоих, и целует приоткрытые губы. Ощущая дыхание, мягкие губы на своих, Хонджун не может сдержать себя: пальцы на ногах поджимаются, мышцы в паховой зоне сводит, как и живот, и он кончает, пачкая кожу белёсыми каплями со звонким стоном-всхлипом. Но Минги не останавливается, сам жмурится с силой, кусает губы хёна, за четыре движения доводя и себя до оргазма, с трудом удерживаясь на весу.              Сильный звон в ушах постепенно стихает и Хонджун отчётливо слышит их общее тяжёлое дыхание. Он только сейчас понимает, что Минги все ещё нависает над ним, держа себя на руке и пытаясь привести собственное сознание в порядок. Джун тянет ладошку к его лицу и бережно так гладит, заставляя открыть глаза. И улыбка тут же появляется на его лице. Минги перехватывает руку и бережно её целует, после чего опускает ногу с плеча, позволяя ещё полежать немного, пока сам принимается за дела. Одевается, убирает чужую смазку (Хонджун не хочет думать о том, кто ещё ей пользуется из группы, но уже это делает), находит бумажные полотенца, чтобы помочь вытереться. Джун понимает, что, кажется, они переборщили с растяжкой, потому что мышцы начинают ныть уже сейчас и вряд ли он встанет утром к своему расписанию. И в целом он ощущает себя приятно разбитым, что даже появляется ужасное желание всё отменить и валяться весь день в постели. Желательно в постели Минги.              — Я вызываю машину? — интересуется сам Минги, пока Хонджун старательно оттирает диван от смазки. На вопрос он слегка рассеяно кивает. — Ты в порядке?              — Телом да. А душой… Я не знаю, — признаётся Джун. Минги присаживается рядом.              — Ты можешь всё мне сказать, хён. Ты же знаешь это.              Хонджун фыркает, чуть закатывая глаза. Конечно, он знает это. Они буквально десять минут назад занимались любовью, что очевидно не делает их чужими друг другу людьми.              — То, что происходит между нами с некой периодичностью… Это что-то значит для тебя?              — Больше, чем ты можешь себе представить, — Минги улыбается, тянется, чтобы оставить поцелуй на скуле. — Это значит для меня абсолютно всё. Ты часть моей жизни и я принимаю тебя в любом амплуа: хён, друг, любовник и может быть… Возлюбленный?              — И что нам теперь тереться друг о друга, как Сан и Уён? — Хонджун шуточно хмурит нос. Конечно, им всем нравятся отношения между Саном и Уёном и тот уют, которые они создают.              — Если только ты этого захочешь.              — А если я предложу тебе парное тату?..              — Тогда у нас будет парное тату, — ещё один поцелуй остаётся на губах. — Не обещаю, что не буду голосить при этом как мартовский кот, но ради тебя вытерплю что угодно.              Хонджун тут же бросается на шею Минги, обнимая его крепко-крепко. Нет, он никогда не допустит того, чтобы Минги сделали больно. В конце концов, переводные татуировки куда удобнее и безопаснее. Но эта самоотверженность и доверие… У Хонджуна пропадают какие-либо вопросы. Он не ошибся, это приятно. Теперь хочется в кровать и тёплые объятья ещё сильнее.              — Машина уже нас ждёт, — сообщает Минги, когда они через десять минут закрывают студию. — В душ, а потом спать в кровать?              — В твою?              — Мою.              Хонджун хнычет довольно, жмётся ближе, чувствуя приятное горячее чувство внутри. Сейчас он принимает это за любовь. Горячую, сильную, настоящую любовь.