Ну, погоди! Или как кролик обогнал кота

Тяжесть разговора давит на плечи. Маленькая квартира отбыла от спокойной гавани и попала в бушующие морские волны. Влажный воздух и полумрак придаёт квартире поистине ночной шторм. Вещи перестают летать по комнате. Пилот, решивший опробовать летательные способности попадавшихся предметов под руку, пытается сбросить с плеч этот груз и хаос в комнате даёт мнимое ощущение спокойствия. В его груди клокочет злость. Она горячим свинцом течёт по венам. Чонгука скоро разорвёт, как печку с углями, где давление превысило норму. Его трясёт, частое и тяжёлое дыхание заглушает уши. — Я тебя предупреждал. — устало произносит парень, что только успевает собирать по комнате всё, что только недавно было в воздухе.  Опасная фраза. На Чонгука действует, как на быка красная тряпка. Быки не различают цветов, как и Гук не осознаёт, что он уже сломал в квартире даже те вещи, которые не должны были сломаться. В его глазах мир обретает режущие, контрастные краски. В ушах стучит собственное сердце, а кулаки сжимаются до онемения в пальцах.  — Не смей. — тихо, угрожающе произносит Чонгук. — Не смей меня тыкать. — он подходит ближе к светловолосому парню и смотрит на него сверху вниз, держа оборону. — Давай, скажи ещё, что ты был прав, что всегда знал об этом и что миллион раз меня предупреждал. Может ещё добавишь что-нибудь, а?! — от частого дыхания через нос ноздри расширяются, делая Гука слишком забавным в своей злости. Он смотрит пристально, с вызовом, готовый нарваться на драку и выпустить свой гнев наружу. Потому что этот парень прав. Юнги. Тот, кто с самого первого дня предупреждал о глупости затеи.  И признавать его правоту Чонгуку очень не хочется. — Мне сказать правду? — Юнги, как всегда, непробиваемый, холодный, смотрит строго и с лёгкой жалостью, но в его взгляде есть нечто иное. Это Чонгук замечает только сейчас.  Нежность. Сквозь этот холод и недоумение видно это мягкое чувство. Вообще-то его хён всегда так смотрит. Просто Чонгук невнимательный. — Давай, валяй! Ты же самый умный. Не думал пойти в шаманы какие? Будешь людям гадать! — а ещё Гук глупый, раз продолжает нарываться на драку, игнорируя эту находку во взгляде Юнги. — Шаманы не гадают. — Я знаю! Не уходи от темы, говори! — его распаляет, он бьёт слабо Юнги по плечу и дышит вновь часто. — Ты сам всегда знал, что он уебан. Измена с его стороны была лишь вопросом времени. — голос Юнги на секунду дёргается. В его груди свинец уже давно раскалён. С первого проёба уже бывшего парня Гука. — Ты мечтал его исправить, доверял ему и каждый раз тебя это приводило сюда. В мою квартиру.  Чонгука обдаёт холодной водой. Он ненадолго оглядывается и шумно сглатывает слюну. Гук опускает голову, продолжая сжимать кулаки и губы от обиды. В спешке, бежа из своей квартиры, он надел разные носки и выглядит ещё забавнее.  — В прошлый раз ты выкинул его вещи из окна. А потом простил и позволил пользоваться твоей любовью. Потом ещё один проёб, прощение, проёб и так по новой. Тебе нравится этот порочный круг. Тебе хочется в нём быть. Ты хочешь моего совета или жалости?  — Ничего мне не надо! И ты не нужен! — опять взрывается Гук и начинает хаотично бить кулаками парню по плечам и в грудь. Юнги осторожно останавливает его и держит руки. Старший соврёт, если скажет, что последняя фраза прошла мимо ушей. Больно.  Младший выбивается, разворачивается и ударяет по тумбочке ногой со всей силы. В ногу стреляет ужасная боль. Чонгук сжимает губы в тонкую полоску в надежде сдержать порыв слёз. Физическая боль лишь на секунду смещает фокус внимания от моральной боли. В ушах он слышит голос бывшего, что вечно на его слёзы реагировал отвратительно, называя плаксой и типичным педиком, которого только трахать. Эти обзывательства глушат весь остальной мир и Гук не замечает, как его разворачивают обратно, обнимают и прижимают к груди. Он начинает плакать, почти рыдать в голос. Юнги поглаживает его спину, позволяя плакать столько, сколько нужно. В конце, когда Чонгук начинает кашлять и почти задыхаться, старший подводит его к креслу и усаживает на него. Гук не помнит, как перед ним оказывается стакан воды. Он осушает его моментально, продолжая дрожать всем телом от рыданий. Щёки опухли, а глаза болят. Голова ватная, ему тяжело думать. Чонгуку думать не надо. За него это сделает Юнги. Он уже сидит на коленях около кресла, накладывая холодный компресс на ногу, куда пришёлся удар. Гук медленно успокаивается и прокручивает последнее, что сказал Юнги. Идиот. Кретин. Чонгук жмурит глаза, обзывая себя мысленно. Ляпнуть такую глупость – неуважение к его хёну. Вина щемит его грудь. Он смотрит на старшего и вновь хочет плакать, но уже от обиды за него. Гук бросил, что он ему не нужен, а Юнги молча держит его компресс и слово не сказал, когда по квартире летали вещи. Во всей этой истории самый главный придурок – это Чонгук. Юнги так не думает.  — Прости. — такое жалкое, тихое, с дрожащим голосом. Он теребит в руках пустой стакан и шмыгает носом. — Прости, хён, я…я — Мне не за что тебя прощать. — один его виноватый взгляд топит все льдинки в душе Юнги. — Я помогу встать, пойдём в комнату. Тот помогает встать Гуку и вместе они медленным шагом доходят до спальни. Юнги заботливо укладывает его на кровать и накрывает пледом. Чонгук начинает сильнее дрожать от нервной встряски. Его вновь морозит. Юнги знает, что это. Потому ложится рядом и обхватывает его руки в свои в попытке согреть. Они лежат напротив друг друга и Гук в слабом освещении комнаты от уличного фонаря впервые замечает какие у Юнги выразительные глаза. — Это был Минсок. Он изменил мне с Минсоком. — в горле ком, но Гук уже не хочет плакать. — Они подходят друг другу. У них на лице написано отсутствие интеллектуального развития. — Юнги ухмыляется вслед за Гуком. Тот впервые улыбается. Странно. Чонгуку не хочется защитить того, кого он недавно называл своим парнем. Даже его имя не хочется произносить, желая обезличить. — У Минсока ещё отсутствует понимание дружбы и уважение к другу. Не волнуйся, они захлебнутся в своей желчи.  Они ещё долго говорят о разном. Всё это время Юнги держит руки Гука, поглаживая большими пальцами. Больше слушает, старается отвлечь младшего. И тот засыпает моментально, когда в комнате наступает тишина. Обычная история, которая повторяется из раза в раз. Правда Юнги чувствует, что сегодня вечером всё изменилось. Всё точно не так. Потому что в этот раз Гук дал негласный фас Юнги. Старший осторожно выбирается с кровати, поправляет одеяло на Чонгуке, сдерживая порыв погладить того по голове, и выходит из комнаты, прикрывая дверь. На столе в кухне оставляет записку, что скоро вернётся. Ночь почти поглотила квартиру, скрывая следы погрома. Он оставляет ночник в коридоре на случай, если Чонгук проснётся до его прихода. Младший не любит темноту. Юнги накидывает на себя кофту, прихватывает в карман кастет. Ожидание этого момента томилось в груди Мина слишком долго и теперь он жалеет, что не решился на это раньше. Не нужно было ждать от Гука фаса. Однажды Сон Хо, тот самый уже бывший парень Гука, сказал тому, что за него может заступиться только дворовой кот. Что ж, мяу.  — Джун, занят? — говорит Юнги в трубку телефона, закрывая за собой квартиру. — Отлично. Мне нужна твоя помощь. Я подойду к тебе. Кое-что надо сделать. — Юнги тихо усмехается, слушая друга на том конце провода. — Нож не нужен, можно биту. Но я позвоню Хоби, на случай, если нож нам понадобится.